Помоги проекту - поделись книгой:
Так наши горгульи и проводят свои последние дни и ночи. На привязи. По нужде – в памперс. Всё приходит на круги своя. Начинаешь в памперсе, и заканчиваешь в нём же.
Зона-лагерь-детский сад
Жизнь на отделении существует по тем же правилам, что и любой замкнутый социум. Бабули живут как в детском саду. С ними и обращаются как с малышами. Только иногда им раздают оплеухи. И персонал, и пациенты. Бить или не бить? Ведь бить детей и стариков негуманно. Этот гуманизм работает до первого данного тобой подзатыльника. Когда бабулька, по локти в собственном дерьме, начинает сопротивляться и вырываться, ты поднимаешь руку неосознанно. Другого способа контролировать ситуацию может и не быть. То, что поначалу тебе кажется полной дичью, превращается в норму.
С детским садом понятно.
А как живут остальные пациенты в пёстрых халатах и клетчатых пижамах?
Кстати, эти одинаковые наряды сразу превращают вновь прибывших в настоящих психов. Как на карикатурах. Все одинаково нелепы и пугающи.
Остальные пациенты живут по законам зоны и пионерлагеря одновременно. Как и на зоне, здесь есть надзиратели, в белых халатах. На них лежит колоссальная нагрузка. Три медсестры на всё отделение в 65 человек, из которых половина лежачие и сидячие. За всеми нужен уход, надзор, постоянная дезинфекция и уборка помещений, процедуры, лекарства и кормление. Очень тяжело. И психически, и физически.
Со всем этим помогает справиться трудовая порука, которая устраивает всех. И медперсонал, и пациентов. Часть работ берут на себя адекватные пациенты: подъем и укладка стариков, уборка туалетов и палат, мытье полов, глажка белья. За труд полагается оплата. Самые ценные купюры – сигареты. Курение по часам. А за работу полагается дополнительная сигарета, которая очень важна для курильщика. Курение – жестокая зависимость. Очень тягостно переносить её в больнице.
Помимо сигарет можно заработать утренний кофе с бутербродом, вечером получить приглашение к шведскому столу из остатков самой вкусной больничной еды.
Ещё за работу получаешь расположение медсестер. А оно очень важно. За пациентами наблюдают именно они. И сообщают об их поведении врачам, таким образом, влияя на мнение о состоянии больного.
Как и на зоне в палатах устраивают шмон. Добычей персонала становятся сигареты, еда, предметы гигиены и даже слишком толстые книги. Всё должно храниться в закрытых шкафах. Во избежание инцидентов. Ничего колюще-режущего, ничего, что можно проглотить, чем можно навредить. Всё под замком.
Жили-были
Распорядок дня стандартный, как в лагере. Подъем в 6 утра, кровать должна быть заправлена как в армии, без единой складки.
Завтрак-Таблетки-Свободное время-Обед-Тихий час-Ужин-Таблетки-Свободное время-Отбой. Основной вопрос – чем занять свободное время?
Это личный выбор каждого. Кто-то целыми днями тухнет как тушенка в банке. Сказывается действие лекарств и усталость. Другие ходят по коридору как по бульвару. На остром отделении уличные прогулки разрешают редко. Много пациентов, потенциально способных сбежать. Кто-то читает. Но таких очень мало. У многих пациентов рассеянное внимание и неусидчивость, как проявление болезни и побочных действий лекарств.
Некоторые ходят на реабилитационное отделение – на лечебно-творческие мастерские и физкультуру. Этим можно занять три часа свободного времени. Если ты не вялый, там есть чем заняться: различные лечебные группы по социальной адаптации, на стрессоустойчивость, психологические группы и индивидуальные консультации психотерапевтов. Творческие занятия, лепка, рисунки, валяние, шитье и т.д. Возможностей много.
Меня приятно удивила такая психологическая поддержка пациентов. На отделении лечат таблетками, а здесь помогают склеить личность, приспособиться к жизни.
Лично мне очень помогли группы психологической помощи. В таких группах узнаешь много неожиданного про себя. Смотришь со стороны на свои проблемы и поведение, находишь понимание, а также получаешь много ответов и не меньше вопросов к себе. Очень полезная среда для потерянной личности.
Также на отделении реабилитации помогают справляться с побочным действиями лекарств: тремором, рассеянным вниманием, ухудшением памяти. Здесь проводят танцевально-двигательные занятия, когнитивные тренинги. Упражнения на память, развитие мышления и моторики.
Заняться в больнице есть чем. Спасение утопающих, дело рук самих утопающих.
Капуста – царица полей
Одно из главных занятий в больнице – есть. Ощущение, что ты ешь постоянно. Не успел проснуться – завтрак. Ещё не переварил завтрак – уже полдник с передачами от близких. Только дожевал последнюю конфету – зовут на обед. Только заснул после обеда – опять передачи. Сразу после – ужин. За ужином следует вечерний чай. А перед отбоем шведский стол для тружеников. Не набрать пяток лишних килограммов практически нереально.
Рацион своеобразен. Главное место в меню занимает капуста. Под названиями таких блюд как ленивые голубцы, овощное рагу, тушеные овощи скрывается единственный ингредиент – капуста. Капуста потребляется ежедневно в больших объемах. Ещё в меню есть плов из перловки, каши в ассортименте, любимый всеми гороховый суп и прочие столовские яства. Мяса в рационе практически нет, только его запах. Зато есть йогурты, фрукты, овощи, рыба. Но мало. А ещё хлеб. Многие его поглощают в огромных количествах. Уносят с собой в палаты по полбуханки, сушат сухари и прячут от персонала. Это лакомство для тех, к кому не приходят родные.
Да, голодной смертью в больнице не умрешь. Вероятнее гибель от переедания.
Границы личного пространства
В больнице границы личного пространства сильно сужаются. Дверей нет, мест для уединения тоже. Постоянно среди людей. Некоторые вещи, которые до этого казались невозможными, здесь становятся обыденностью.
Например, туалет. Уборная состоит из четырех унитазов и двух раковин. Народу много, так что подловить момент, когда в туалете никого нет, практически невозможно. Поначалу сходить в туалет в присутствии других людей очень сложно, но спустя несколько дней дискомфорт пропадает. И ты можешь справлять любую нужду при любом количестве людей. Человек существо приспособляемое. Привыкаешь ко всему.
Банный день тоже своеобразен. Он бывает раз в две недели. На отделении есть одна ванная комната. Помывка происходит так: в ванну сажают одного пациента, двое других по обе стороны на стульях. Душевой шланг один на всех. Забавное зрелище. Трое в лодке, не считая медперсонала.
Спектакль "Задымление в ванной комнате"
Когда попадаешь в дурдом, вокруг начинается дурдом. Иногда кажется, что ты спишь. Чувство реальности происходящего теряется. Одним из таких нереальных моментов для меня стал спектакль "Задымление в ванной комнате".
Однажды утром нам приказали сложить покрывала и готовиться к эвакуации. А дальше началась комедия. В одном конце отделения в ванной сестра кричала: "Задымление в ванной комнате!". В другом конце в ответ раздавалось: "Начинаем эвакуацию!", "Я закрываю окна!", "Выводим пациентов!".
Так началась репетиция пожарной эвакуации. Мы готовились к визиту пожарного ревизорро. Пациентам раздали роли. Одни выползают сразу с покрывалами в руках. Другие сидят в коридоре с неадекватными пациентами и по команде особым образом начинают выводить неадекватных. Лежачим отведены почётные роли на носилках. Эти актрисы лучше всех вживались в образ. Выносили их клетчатые актёры с мужского отделения.
Режиссер безумной постановки – старшая медсестра. Было страшно весело. Игра реалистична. Выводили весь наш театр до самого выхода из больницы. Репетировали полдня. В день постановки мы сорвали овации пожарного инспектора. Ревизорро был в восторге.
Дурдом одним словом. А что? Надо наслаждаться нашим безумием.
Двенадцать апостолов
Я не жалею о своем пребывании в психиатрической больнице. Мне удалось значительно расширить кругозор. Наибольшее впечатление произвели поднадзорные пациенты. Взаимодействуя с ними, глубже погружаешься в понимание жизни. Те самые благость и принятие делают тебя духовно богаче. Даже выглядят поднадзорные как апостолы. Стол, за которым они проводят дневные часы, рассчитан на двенадцать человек. Совпадение? Не думаю. А во главе стола смотрящая медсестра. В белом..
Психодром
Почти все пациенты больницы очень яркие. Они имеют право быть собой в месте, где это дозволено. Какими бы безумными они не были.
Вот наброски портретов самых ярких моих соседок.
Таня из категории безумных пациентов. Родовая травма. Не смотря на умственное отставание, она перегнала многих в физическом развитии. Два метра ростом, крупная и очень громкая. Она почти не говорит. Только "мама", "уйди", "пить". Эмоции и чувства выражает криком. Диким криком, от которого закладывает уши. Мне он напомнил крик павлина из мультфильма про барона Мюнхаузена. Спой птичка, не стыдись. Ухаживать за ней странно. Как будто ты няня-лилипут, заботящийся о малыше Гуливере.
Рита. Безумная старушка. Похожа на постаревшего мальчишку из Сказки о потерянном времени. Каждый день она говорит одно и то же. Запас фраз немногочислен. Обращаясь к пациентам, она зовет их Галями. "Галя, я есть хочу. Что мне делать, Галя? А ты хочешь есть, Галя?". "Галя, я писать хочу. Куда писать, Галя?". "Галя, я спать хочу. Галя, а ты хочешь спать?". И так целый день. Каждый день. Комично. Да, печально и жалко. Но от смеха удержаться сложно.
Маша. Она как сломанная кукла с огромными карими глазами. Похожа на перепуганного ребёнка. Дёргается как робот, у которого заело шарниры. И повторяет всё, что слышит. Когда за уборку стола меня благодарила одна из апостолов, она тут же начинала повторять: "Спасибо, милая, спасибо!". От такой благодарности ком в горле.
Вика. Очень красивая, тонкая и изящная как осина. Не верится, что у неё четверо детей. Совсем не похожа на больную. Но её появление в больнице запомнилось. Особенно медсестре, которой она сломала руку. При попытке к бегству. О том, что с ней, я поняла из случайного разговора. У неё есть любимый. Точнее прекрасный незнакомец, который её преследует. Хочет, чтобы она была с ним. И передает её послания через песни на радио, внушает сообщения в головы её детей и мужа. От него не скрыться, он всемогущ. В её мире это правда. И ей веришь.
Юля. Она никогда не бывает одна. С ней всегда её друзья. Мужские голоса. Их двое. Они постоянно дают Юле советы и критикуют. И очень её донимают. Она не понимает, зачем она в больнице. Сестра упекла её за ерунду. Сушила футболку над газовой плитой и сожгла. Ну и постоянно звонила в свой дверной звонок. А что? Она просто боялась забыть его звучание.
Надя. Своим эпичным появлением на отделении она наградила меня суточным шоком. Её привезли на каталке, голую. Она безумно орала. Нет, не орала. Я не могу подобрать определения этим звукам. Так горят в аду. Она и горела с воплями: "Гореть, гореть! В аду! За детей, за детей!". И нереальное напряжение во всем теле. Видишь, что она на самом деле в этот момент заживо горит. Через неделю она была абсолютно нормальным человеком. Кстати, как и многие, она уверена, что абсолютно здорова.
Лариса. Лара. Серая полевая мышка с бездонными глазами. Сколько ей? На вид лет сорок. На самом деле пятьдесят четыре. Но она вне возраста. Вся её мудрость закатана в ловушку Альцгеймера. Мечется как пойманный зверёк в клетке. Траектория одна, точно выверена: Дверь-Рывок-"Дооомооой!"-Коридор-Столовая-Стул-"Мииишааа!"-Другая дверь-Рывок-Опять коридор-Снова дверь. И так по замкнутому кругу. Как белка в колесе. БезУмная. Но очень волевая и упорная. На вязках не сдается ни на минуту. Вырывается из своих силков. Даже огромное кресло разломала на части. Делает неимоверные усилия, перетягивает себя вязками пополам, и по-ходу дела заботится о других: тапки надеть, в штаны влезть, по плечу погладить. Ум съеден болезнью, а сострадание осталось. И воет целыми днями: "Мииишааа! Доомооой!" Миша это муж. Который не бросил. Заботится о своей мышке Ларе. А в дурдом сдает на каникулы. Чтобы самому взять передышку и набраться сил.
Люся так много молится, что она скоро домолится до лика святой. Все дни она проводит на коленях. Вокруг море икон и молитв. Посещает больничную церковь. Она пугает своей неистовой верой. На самом деле она очень добрая. А жизнь у неё тяжелая. Её длительная болезнь, сын, прикованный к постели, смерть отца, травля родственниками. Но она верит. И молится, молится, молится. За всех. За каждого из нас.
Мы инструменты для самих себя
Психбольница и её пациенты учат многому. Учат быть собой, принимать себя, бороться за себя.
Мы – главный инструмент для самих себя. И если крыша протекает, починить её можем только мы сами. Врачи, друзья и близкие могут помочь материалами: таблетками, беседами, поддержкой, пониманием. Но залатать, а если совсем прохудилась, построить новую крышу, способны только наши руки и голова.
Психиатры нас из болезни выталкивают. Психологи в здоровье втягивают. Но без наших собственных шагов они бессильны.
Жизнь пройти, не поле перейти.
Дорогу осилит идущий.
Поделиться книгой: