Следствие по делу Воланда

И в третьем сходство отношения к теме любви и отношения к роману выражается в том, что интерес и к роману, и к этой теме вызывают к себе в той или иной степени и мере какое-то неодобрительное отношение с нашей стороны. Как это понимать? Безусловно, ничего плохого в чтении романа Михаила Булгакова и в интересе к теме любви нет. И никакого неодобрения с нашей стороны эти вещи не вызывают. Но тут нельзя не согласиться, что реакция на отношение к роману и теме любви все-таки отличается от реакции на отношение к какому-либо другому явлению. Даже само слово «любовь», под которым подразумевается любовь обоих полов, пусть даже в собственном смысле этого слова, вызывает в нас какой-нибудь негатив, хотя бы в самом ничтожном виде. Можно даже для сравнения привести следующий пример. Представим, что какой-нибудь философ написал много трудов по теме красоты или истины, или по какой-либо другой теме, и так получилось, что все они, вопреки благожелательности автора, оказались еретичными и пагубными для чтения, что даже было бы грехом всех их не сжечь. Но в данном случае для нас будет плох лишь сам результат работы философа, а не его интерес к ней или увлечение ею. То, что он питает любовь к теме истины или красоты или даже живет ими, нами в любом случае будет одобряться. А по поводу плохого результата его работы можно даже сказать, что не ошибается тот, кто ничего не делает. Интерес же к роману «Мастер и Маргарита» и теме любви обоих полов похож в смысле отношения к себе интересу к теме дьявола и демонов. Но если первый интерес все-таки может нами одобряться, и в нем в самом деле ничего нехорошего нет, то второй чаще всего является, по нашему мнению, каким-то нездоровым, и это правильно, так как нечего любить демонов и нечистую силу.

Вот в чем схожи роман Михаила Булгакова и тема любви. Есть еще и другие пункты, кроме названных трех, но эти самые главные и наиболее очевидные. Но тут опять-таки важно понять, что здесь имеется в виду под этим сходством. Ведь в мире есть множество вещей, которые не менее слабо, чем роман и тема любви, вызывают к себе непреодолимый интерес, которые не менее, чем они, таинственны и любовь к которым тоже может вызывать с нашей стороны какое-нибудь неодобрение. Так мы и говорим лишь о сходстве интереса, таинственности и неодобрения, а не о степени их силы. Например, тема демонов хоть и вызывает с нашей стороны неодобрение, но по отношению к себе она не схожа с романом и темой любви. Кроме того, здесь нужно помнить и том, что тут речь идет именно о сходстве и подобии, а не о тождестве. Если бы наше отношение к роману было тождественно нашему отношению к теме любви, то в таком случае между этими вещами произошло бы слияние, а его нет. Напротив, здесь мы видим лишь одно сходство, а сходство предполагает и различия. Так, тема любви по отношению к себе может вызывать к себе тот или иной стыд, а роман Михаила Булгакова его никогда не вызывает, потому что он практически не касается лично читателя.

В таком случае остается лишь ответить на вопрос, что вообще дает нам это сравнение. Если мы относимся к роману «Мастер и Маргарита» ровно так же, как мы относимся к теме любви между мужчиной и женщиной, то что это может означать, если это не простое совпадение?

Прежде всего здесь нельзя не поинтересоваться: стоит ли для Воланда и его демонов вопрос: «Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?». И положим сразу, что такой любви не существует. И несмотря на то что ее нет, и в таком случае для человека данный вопрос явно стоит – для него и ему он вообще и был задан. Для Воланда же этого вопроса вообще не существует, хотя бы существовала на свете такая любовь. Конечно, в качестве обыкновенной формулировки и ответа на себя этот вопрос для Воланда существует и может быть ему задан. Но как проблема, благодаря которой он вообще был задан Правдивым Повествователем, такой вопрос Воланда никак не касается. А если не касается, значит, Воланд, как уже можно отсюда заключить, есть тот, кто не знает любви между мужчиной и женщиной и поэтому не является половым существом, то есть мужчиной. Воланд не только не человек, но и не мужчина. Так что благодаря этому сравнению темы любви и романа мы уже видим, кто такой человек на фоне Воланда: мы существа половые, и для нас существует любовь обоих полов, причем так, как будто бы с нее мы и начинаемся, иначе невозможно было бы дать разумное объяснение тому, почему у нас такое характерное отношение к данной любви. И мы уже можем сказать, что меняется в персонаже Афрании, когда перестаем в нем видеть человека и начинаем видеть дьявола: этот герой перестает знать эту любовь, потому что уже не является мужчиной.

Также ни для кого, должно быть, не секрет, что между сатаною и любовью обоих полов существует самая глубокая связь, но, правда, не в том смысле, что будто бы эта любовь от дьявола, а в том, что дьявол не может не быть там, где пересекаются друг с другом мужчина и женщина, и что сатана с этой любовью прекрасно сочетается. Отсюда и возникает с нашей стороны неодобрение в том или ином виде и силе, когда мы видим какую-либо любящую пару. Только к своей собственной любви мы можем относиться так, как будто в ней ничего заслуживающего смущения или подозрения нет, на любовь же других мы в любом случае смотрим так, что мы не можем допустить хотя бы мысли о том, что перед нами любовь как таковая. Любить женщину – это значит начать иметь дело с силами тьмы и подвергаться духовному влиянию демонов. Не бывает и не может быть такой человеческой пары, к которой был бы равнодушен сатана, а за любой влюбленной парой: за Адамом и Евой, Ромео и Джульеттой, Парисом и Еленой, Пигмалионом и Галатеей или Орфеем и Эвридикой, как нам кажется, вообще всегда стоит сам дьявол. Поэтому, если человек хочет быть полностью свободен от демонов, ему лучше отказаться от мечты с кем-либо связать свою жизнь.

Борис Соколов отмечает тот очень важный факт, что «практически никто из основных персонажей не связан между собой узами родства, свойства или брака», а если таковые связи и есть, то «все они – на далекой периферии действия» [11]. Это один из тех способов, благодаря которому Михаилу Булгакову удалось сделать свой роман таким, к какому возникает соответствующее отношение. Важно здесь, заметим, не столько то, что в романе нет явных семейных уз, родственников, дружбы или даже простого приятельства, а также детей как важных героев, сколько то, что внедрение таковых в сам роман повлекло бы за собой полное его уничтожение, и поэтому Борис Соколов указал не просто факт, относящийся к чему-то частному в романе, а факт, относящийся к самой его основе. В «Мастере и Маргарите» не может быть семьи, кровного или духовного родства и детей ровно так же, как в любой сказке не может быть намеков на сцены, на которые косвенно и целомудренно указывают авторы классической литературы, то есть детям сказка не может послужить разгадкой происхождения самих детей. Автор «Мастер и Маргариты» словно хочет читателю сказать, что семья, родственные отношения, дети и все им подобное несовместимо с сатаною, что ровно касается и самого Воланда. Не важно какая семья: она может состоять из убежденных атеистов или ревностных богоборцев, она может быть языческой, иудейской или мусульманской, все ее члены могут принадлежать к раскольническим или еретическим церквам или состоять в какой-нибудь секте. Кем и какой бы ни была семья, она несовместима с дьяволом, за то с ним совместима любовь обоих полов в любом ее виде. Сатаны нет там, где есть семья и все, что с нею связано и что ей подобно. Когда же семья исчезает, то там-то и появляется дух зла, хотя бы место было свято. Воланд со своей свитой, таким образом, может оказаться только там, где идет разрушение брака, семьи и всего им подобного. Там же, где все это есть, пусть даже место будет не христианской веры, духа зла и его верных помощников нет.

К роману «Мастер и Маргарита» у всех читателей отношение разное: кто-то им интересуется, а кому-то он не нравится, но все к нему относятся так, как мы относимся к теме любви между мужчиной и женщиной: какие чувства и какую реакцию вызывает в душе эта тема, если приходится ее поднимать или слышать о ней, такие же чувства и такую же реакцию вызывает в сердце роман Михаила Булгакова, когда начинают о нем говорить. Роман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита», таким образом, – это книга, одним из основных замыслов которой является тема, которую можно кратко назвать «Человек и дьявол». В этом романе автор пытается читателя навести на эту ключевую тему, от подробного освещения которой человек обычно отказывается по тем или иным причинам. Вне этой темы любое толкование романа будет действовать искажающим образом на его замыслы, будет делать его безвкусным, потому что он написан автором в духе темы любви обоих полов, несмотря на то, что эта книга написана не о любви, а о дьяволе.

Вот такое характерное отношение читателей имеет к себе роман Михаила Афанасьевича Булгакова «Мастер и Маргарита». Вот почему нам важно было показать, что читатель относится к роману Михаила Булгакова как к теме любви между мужчиной и женщиной. Между этой любовью, какой бы она ни была, и дьяволом существует очень глубокая, практически неразрывная связь, которая покажет нам, кто такой человек на фоне демонов. А ведь именно этому вопросу посвящена наша книга.

2. Кто такой Правдивый Повествователь?

Изначально ключевую роль в романе Михаила Булгакова нес Воланд, затем эта роль перешла к Мастеру и Маргарите, когда их включили в роман, но в конечном итоге самую важную роль в романе стал нести Иван, ибо прощальная сцена Мастера со своим учеником и эпилог были внесены в роман в самую последнюю очередь

Роман «Мастер и Маргарита» имеет довольно необычную структуру: в него входят две независимые друг от друга, но при этом глубоко взаимосвязанные сюжетные линии, одну из которых принято называть московскими главами, а другую – ершалаимскими (коих всего 4-е). Так они называются потому, что все, что рассказывается в них, связано с определенным географическим местом – с тем или иным городом: одни события происходят в Москве, другие – в Ершалаиме. Ясно, что главной из этих сюжетных линий является все-таки московская, в которой как раз и рассказывается о Мастере и Маргарите и похождениях Воланда. Зачем же в нее была все-таки включена Михаилом Булгаковым история о Пилате, до сих остается центральным вопросом для каждого исследователя. И какова бы ни была причина этого непонятного решения автора, ясно одно: обе сюжетные линии написаны Михаилом Булгаковым не от себя, а от лица двух выдуманных им же персонажей, имя одного из которых нам уже известно. И это – Мастер. Мастер является автором романа о Пилате. Именно ему было суждено написать эту историю. Но если ершалаимские главы написаны рукою Мастера, то кого следует видеть автором уже глав московских?

Сам это лицо Михаил Булгаков называет Правдивым Повествователем: «Даже у меня, правдивого повествователя, но постороннего человека, сжимается сердце при мысли о том, что испытала Маргарита, когда пришла на другой день в домик мастера, по счастью, не успев переговорить с мужем, который не вернулся в назначенный срок, и узнала, что мастера уже нет» (гл. 19). Причем по трем местам из романа можно полагать, что данный рассказчик является таким же полноценным персонажем, как и Мастер. И вот они:

«Поэтому нет ничего удивительного в таком хотя бы разговоре, который однажды слышал автор этих правдивейших строк у чугунной решетки Грибоедова» (гл. 5);

«Пишущий эти правдивые строки сам лично, направляясь в Феодосию, слышал в поезде рассказ о том, как в Москве две тысячи человек вышли из театра нагишом в буквальном смысле слова и в таком виде разъехались по домам в таксомоторах» (эпилог);

«Маргарита Николаевна со своим мужем вдвоем занимали весь верх прекрасного особняка в саду в одном из переулков близ Арбата. Очаровательное место! Всякий может в этом убедиться, если пожелает направиться в этот сад. Пусть обратится ко мне, я скажу ему адрес, укажу дорогу − особняк еще цел до сих пор» (гл. 19).

Тогда возникает другой вопрос: если этот Правдивый Повествователь в самом деле входит в общее число персонажей своего же романа, то кто это может быть? Ясно сразу, что это не может быть какой-нибудь второстепенный персонаж, так как почти ко всем второстепенным героям Михаил Булгаков, очевидно, не питает какой-либо симпатии, и вряд ли он мог дать свое перо какому-то незначительному лицу, без которого роман мог бы вполне существовать. Открытие имени Правдивого Повествователя должно открыть нам что-то о замыслах автора, а имя обыкновенного героя, очевидно, не сможет нам ничего дать. Ясно, что этот писатель должен играть в романе какую-то видную и значимую роль. Кроме того, тот факт, что автор приложил к московским главам ершалаимские, создав из них, таким образом, единый органичный роман, говорит о том, что это имело для него какое-то бесконечно важное значение и определенный смысл. А единственный, кого искренно интересовал роман о Пилате, единственный, кого поглотил как Маргариту пятый прокуратор Иудеи, был сосед Мастера по палате в психиатрической клинике – поэт Иван Бездомный, относящийся к числу пяти главных героев произведения Михаила Булгакова (Воланд, Пилат, Иван, Маргарита и Мастер [12]).

То, что Иван написал московские главы, прежде всего подтверждается тем случаем, когда перед полетом из Москвы к Ивану залетел Мастер, чтобы попрощаться с поэтом. Вот как выглядел их разговор:

«Иванушка просветлел и сказал:

– Это хорошо, что вы сюда залетели. Я ведь слово свое сдержу, стишков больше писать не буду. Меня другое теперь интересует, – Иванушка улыбнулся и безумными глазами поглядел куда-то мимо мастера, – я другое хочу написать. Я тут пока лежал, знаете ли, очень многое понял.

Мастер взволновался от этих слов и заговорил, присаживаясь на край Иванушкиной постели:

– А вот это хорошо, это хорошо. Вы о нем продолжение напишите!

Иванушкины глаза вспыхнули.

– А вы сами не будете разве? – тут он поник головой и задумчиво добавил: – Ах да… Что же это я спрашиваю, – Иванушка покосился в пол, посмотрел испуганно.

– Да, – сказал мастер, и голос его показался Иванушке незнакомым и глухим, – я уже больше не буду писать о нем. Я буду занят другим» (гл. 30).

Что это за продолжение такое, догадаться нетрудно. Очевидно, здесь Мастер говорил не о чем ином, как о своем романе, который, по его мнению, был завершен, но ему как мастеру что-то подсказывало, что конец его сочинения будет все-таки неудовлетворительным для читателя, поскольку в нем отсутствует самое главное – не разрешается участь Пилата. Поэтому концом романа о Пилате можно считать 32-ю главу, где рассказывается о прощении прокуратора и судьбе Мастера и Маргариты и которая написана рукою Правдивого Повествователя.

Теперь встает вопрос об одаренности Ивана Бездомного. При поверхностном чтении кажется, что только один Мастер был наделен автором мастерством в писательском деле. Так кажется потому, что поэт Бездомный признался в чудовищности своих стихов, а затем отрекся от поэзии. Но Мастер ведь тоже покончил с творчеством после неудачной попытки опубликовать свой роман, и при этом все факты говорят в пользу того, что Иван все же мог стать его учеником. Так, Альфред Барков дает способностям Ивана следующую оценку: «В первой главе перед читателем предстает молодой, многообещающий поэт, в изображении которого Иисус получился «ну прямо как живой» – не правда ли, неплохая характеристика талантливости? Признанием его таланта служит не только публикация стихов с его портретом на первой полосе «Литературной газеты», и даже не отношение к нему со стороны собратьев по перу в литературном ресторане, где все увидели, «что это – никакое не привидение, а Иван Николаевич Бездомный – известнейший поэт»; главным, пожалуй, является то, что в качестве такового его вынужден признать даже приспособленец от литературы Рюхин, с которым у Бездомного мало чего общего» [13]. Ошибка Ивана заключается в том, что он свой великий дар направил не в то русло, что он его продал миру литературы, где все пишется в угоду властям. Поэт должен писать не то, что ему заказывает председатель МАССОЛИТа, а то, что лежит у него на душе или сердце. Михаил Булгаков создал в романе все благоприятные условия для того, чтобы Иван это осознал и использовал свой писательский дар так, как это требуется в идеале и совершенстве. Встреча с Мастером навсегда изменило в нем отношение к творчеству и литературе. Это знакомство открыло ему глаза. В нем возникло искреннее желание закончить полюбившийся молодому сердцу роман своего учителя. Но это исполнить напрямую невозможно, так как почерк любого писателя неповторим – невозможно продолжить чью-то книгу, как невозможно восстановить второй том «Мертвых душ». Было бы весьма удобно, если бы у Николая Гоголя был такой же ревностный последователь, как Иван. Поэтому тот, проявив смекалку, завершает историю Пилата другим, очень оригинальным способом: он пишет роман не о Понтии Пилате, а о своем учителе и его возлюбленной, и в этой книге отводит одну главу, в которой как раз и разрешается судьба несчастного Пилата. Таким образом, он выполнил первоклассно свою работу и исполнил данное ему поручение Мастера. Что же в словах: «Меня другое теперь интересует», «я другое хочу написать» могло иное быть, как не желание Ивана описать удивительную встречу с незнакомым мастером, навсегда изменившую его жизнь?

Иван, как видно по тексту, скрывает свое настоящее имя и пишет роман под именем Правдивого Повествователя. Он приложил все усилия к тому, чтобы показать читателю, что Иван Бездомный – это вовсе не он сам, а совсем другой человек, один из его главных героев. Но есть некоторые детали в романе, которые сильно выдают тождество этих двух человеческих личностей, потому что все до конца подобно любому преступлению невозможно скрыть и утаить.

Ключ к истинному имени Правдивого Повествователя лежит в эпиграфе к роману. Для того, чтобы его обнаружить, обратимся к большому комментарию Бориса Соколова:

«Цитата из гетевского «Фауста»: «…так кто ж ты, наконец?» – «Я – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо» – пришла в булгаковский роман в качестве эпиграфа также из «Иисуса Неизвестного». В главе «По ту сторону Евангелия» Мережковский приводит свой перевод и немецкий оригинал этого места:

«Дьявол служит Богу наперекор себе, как однажды признался Фаусту Мефистофель, один из очень умных дьяволов:

Я – часть той силы,

Что вечно делает добро, желая зла.

Ein Teil von jener Kraft

Die stets das Boese will und stets das Gute schafft.

В главном все же не признался, – что для него невольное служение Богу – ад. <…>».

Интересно, что в 1938 году в подготовительных материалах к «Мастеру и Маргарите» Булгаков выписал как раз тот текст немецкого оригинала «Фауста», что приведен в «Иисусе Неизвестном». Легко убедиться, что первая строка перевода у Булгакова и Мережковского совпадает, причем добавлено отсутствующее у Гете местоимение «я». Немецкое «stets» точнее было бы перевести как «всегда» или «постоянно», тогда как «вечно» – это «ewig». Однако Булгаков вслед за Мережковским использовал не столь очевидное здесь «вечно», приблизив, правда, свой перевод к буквальному следованию оригиналу: убрав деепричастный оборот и дважды переведя «stets» как «вечно». Кстати, в главе «Иисус и дьявол» Мережковский приводит немецкий текст и свой перевод другой фразы, вошедшей в эпиграф к «Мастеру и Маргарите»: «Кто же ты?», очень близкий к булгаковскому» [14].

Как мы видим, перевод цитаты не дословный, благодаря чему Михаил Булгаков отчасти сохранил смысл оригинала [15]. Но только ли по этой причине перевод осуществлен автором именно таким образом? Оказывается, вторая строчка цитаты, если ее прочесть в духе самого романа, переведена специально и нарочно под исключительную особенность общения Воланда – под то, как Воланд со всеми говорит. Во фразе «Я – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо» неподдельно слышится гулкий бас самого Воланда. Кто это еще мог сказать, как не сам Воланд?

Но Иван в отличие от Воланда не имеет какой-то характерной особенности в общении с кем-либо. Какой бы ни переводился под него текст, никогда не узнать, что это делается именно под него. Воланд – это, пожалуй, единственный из всех персонажей, чьи слова сразу узнаются тому, кто хорошо знаком с романом Михаила Булгакова. Стоит Воланду что-то сказать, как тут же становится ясным, кто это говорит. Учтя это, Михаил Булгаков вносит в роман фразу, которая с полной очевидностью соответствует первой строчке эпиграфа: вопросу: «…так кто ж ты, наконец?» аналогично место из 13-й главы: «Да кто же он, наконец, такой? – в возбуждении потрясая кулаками, спросил Иван».

Тому, кто знаком с романом и делал по нему какие-то выводы, ясна причина, зачем Иван именно таким образом перевел одно место из поэмы Иоганна Гете «Фауст», а затем внес его в свой роман о Мастере и Маргарите. Для него это психологически было совершенно естественно и практически неизбежно. После того, как следствие по делу Воланда решило, что Москву посетила не потусторонняя сила, а шайка преступников и гипнотизеров, многие москвичи, включая Ивана, успокоились на этом. Но основные жертвы Воланда при этом стали, по эпилогу, заложниками полной луны, которая каждый раз напоминала им о тех странных событиях, что произошли с ними некогда в Москве. Ведь ясно же, что основной итог, к которому пришел Иван в конце всех своих раздумий и размышлений над прошлым, – это вопрос, кто же все-таки посетил тогда Москву. Кто это, если не дьявол? Отсюда и преследуют бессонные ночи бывшего поэта. Поэтому здесь спрашивает: «так кто ж ты, наконец?» – уже не Фауст, а Иван, и тут отвечает: «Я – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо» – уже не Мефистофель, а Воланд.

А вот еще два факта, говорящие в пользу причастности Ивана к работе над «Мастером и Маргаритой». Михаил Булгаков писал свою книгу около десяти лет, начав работу не раньше 1928-го года. Роман постоянно кардинальным образом изменялся: в нем что-то опускалось, что-то добавлялось, что-то переделывалось. При этом можно заметить, что «уже во второй половине 1937 года появилось хорошо известное теперь заглавие «Мастер и Маргарита» [16], а в 1938 году была выписана разобранная нами цитата из «Фауста» [17]. Такое совпадение можно объяснить тем, что к этим годам у Михаила Булгакова созрела идея передать авторство романа своему герою Ивану – Правдивому Повествователю.

Теперь осталось объяснить только следующее: как Иван написал свой роман, если в московских главах есть события, участником и свидетелем которых не был не только он, но также ни один из москвичей? Особенно это касается второй части романа, посвященной в основном истории Маргариты, о приключениях которой практически никто не знал. Сам Азазелло обещал Маргарите: «Я приглашаю вас к иностранцу совершенно безопасному. И ни одна душа не будет знать об этом посещении. Вот уж за это я вам ручаюсь» (гл. 19).

Сначала обратим внимание на то, что сам Мастер не был участником того, что он описал в своем сочинении. Он не был там и поэтому ничего из жизни Пилата лично не видел. В силу этого вопрос о возможности написания «Мастера и Маргариты» в принципе не имеет смысла, он просто отпадает: если Иван не мог это написать, то почему мы верим, что Мастер мог написать роман о Пилате? В чем проблема талантливому и одаренному Ивану «угадать» московские события так, как отгадал ершалаимские Мастер? Сомневаться в возможности Ивану написать роман нет, таким образом, никакого смысла.

Этот вывод, однако, не объясняет, каким образом бывший поэт Бездомный проделал свою большую и непростую работу. К счастью, с первой частью все просто: очевидно она написана с помощью собранного материала для расследования событий, связанных с личностью по имени Воланд. В Москве велось следствие по делу Воланда, и именно из него Иван извлек нужные детали и сведения для своей работы.

Правдивый Повествователь уже с первой же главы, названием, кстати, которой он советует никогда не разговаривать с неизвестными, дает знать, что описываемая им история стала источников всевозможных обсуждений: «Речь эта, как впоследствии узнали, шла об Иисусе Христе». Если автор добавил фразу «впоследствии узнали», значит, ему важно было, чтобы читатель знал, что этой речью потом интересовались.

Слово «впоследствии» повторяется еще раз и довольно скоро в той же главе, чтобы читатель обратил на него внимание. Повторяется же оно еще раз, когда тот впервые знакомится с неизвестным консультантом (Воландом): «Впоследствии, когда, откровенно говоря, было уже поздно, разные учреждения представили свои сводки с описанием этого человека. Сличение их не может не вызвать изумления. Так, в первой из них сказано, что человек этот был маленького роста, зубы имел золотые и хромал на правую ногу. Во второй – что человек был росту громадного, коронки имел платиновые, хромал на левую ногу. Третья лаконически сообщает, что особых примет у человека не было», а затем заключается следующее: «Приходится признать, что ни одна из этих сводок никуда не годится». Ни одно из приведенных описаний Воланда Ивана не удовлетворило, и, поскольку тот сам лично его видел, автор приводит собственное описание неизвестного: «Раньше всего: ни на какую ногу описываемый не хромал, и росту был не маленького и не громадного, а просто высокого. Что касается зубов, то с левой стороны у него были платиновые коронки, а с правой – золотые». И как же тут было не удержаться и не дополнить описание Воланда собственными воспоминаниями? Ведь никого, кроме него и Берлиоза, там не было: «Он был в дорогом сером костюме, в заграничных, в цвет костюма, туфлях. Серый берет он лихо заломил на ухо, под мышкой нес трость с черным набалдашником в виде головы пуделя. По виду – лет сорока с лишним. Рот какой-то кривой. Выбрит гладко. Брюнет. Правый глаз черный, левый почему-то зеленый. Брови черные, но одна выше другой. Словом – иностранец». Словом, запомнился ему иностранец полностью. Особенно примечательно это замечание автора: «Рот какой-то кривой». Не похоже ли оно на высказывание поэта, на которого «иностранец с первых же слов произвел отвратительное впечатление»?

Из того, что автором приводятся три сводки с описанием сатаны, следует, что после ухода Воланда из Москвы началось следствие, пытавшееся разобраться во всей чертовщине, какая творилась в городе. Оно началось даже гораздо раньше – и во время пребывания Воланда в Москве. Но, хотя преступников нужно искать по горячим следам, разобраться во всем все же лучше удается только после того, как все закончилось. Автор в эпилоге пишет, «что в течение долгого времени по всей столице шел тяжелый гул самых невероятных слухов, очень быстро перекинувшихся и в отдаленные и глухие места провинции», и что «шепот «нечистая сила…» слышался в очередях, стоявших у молочных, в трамваях, в магазинах, в квартирах, в кухнях, в поездах, и дачных и дальнего следования, на станциях и полустанках, на дачах и на пляжах», то есть везде. Эти слухи и постарался внести в свой роман Иван. Достаточно привести некоторые из них:

«И тут случилось, как утверждал впоследствии председатель, чудо: пачка сама вползла к нему в портфель» (гл. 9);

«Через пять минут жильцы дома, находившиеся во дворе, видели, как председатель в сопровождении еще двух лиц проследовал прямо к воротам дома. Рассказывали, что на Никаноре Ивановиче лица не было, что он пошатывался, проходя, как пьяный, и что-то бормотал» (гл. 9);

«Да, говорят, что и до сих пор критик Латунский бледнеет, вспоминая этот страшный вечер, и до сих пор с благоговением произносит имя Берлиоза» (гл. 21);

«В то время как на Садовой послышались пугающие сердце колокольные удары на быстро несущихся со всех частей города красных длинных машинах, мечущиеся во дворе люди видели, как вместе с дымом из окна пятого этажа вылетели три темных, как показалось, мужских силуэта и один силуэт обнаженной женщины» (гл. 27);

«Потом уж очевидцы, присутствующие при начале пожара в торгсине на Смоленском, рассказывали, что будто бы оба хулигана взлетели вверх под потолок и там будто бы лопнули оба, как воздушные детские шары» (гл. 28).

А вот как, например, автор знакомит нас с Аркадием Аполлоновичем Семплеяровым, который был в театре Варьете во время сеанса черной магии: «Аркадий Аполлонович помещался в ложе с двумя дамами: пожилой, дорого и модно одетой, и другой – молоденькой и хорошенькой, одетой попроще. Первая из них, как вскоре выяснилось при составлении протокола, была супругой Аркадия Аполлоновича, а вторая – дальней родственницей его, начинающей и подающей надежды актрисой» (гл. 12). Видно же, причем очень сильно, что автор писал свой текст с помощью данных следствия по делу Воланда или под прямым их влиянием!

Нельзя отрицать, что, кроме Ивана, возможно, были и другие люди, которые желали запечатлеть скандальную историю с чертовщиной. Вспомнить уместно в этом случае то, как после известия о гибели Берлиоза «несколько журналистов уехали в свои редакции писать некрологи» (гл. 5), а между тем люди умирают и погибают каждый (!) день. А если кто-то еще описывал чертовщину, связанную с Воландом, то Ивану ничто не мешало дополнить роман чужими историями.

Однако только по слухам, чужим историям, письменным свидетельствам очевидцев, каковых допрашивало следствие, и собственной памяти Иван все написать явно бы не смог. Очевидно, что главы, где не фигурирует его лицо, написаны со слов второстепенных героев – москвичей, пострадавших от Воланда. Наиболее наглядным примером в этом случае оказывается 7-я глава «Нехорошая квартира». Она начинается с вводной части, в которой рассказывается о таинственных исчезновениях жителей проклятой квартиры: «Надо сказать, что квартира эта – № 50 – давно уже пользовалась если не плохой, то, во всяком случае, странной репутацией». И опять здесь читатель сталкивается с очередными слухами и нелепыми, как кажется, рассказами: «Об исчезнувших и о проклятой квартире долго в доме рассказывали всякие легенды». Сказано, что рассказывали легенды в доме, значит, речь идет о жителях этого дома, в числе которых, вероятно, были Аннушка-Чума, Тимофей Кондратьевич Квасцов из 11-й квартиры, а также сам Степан Богданович Лиходеев. При этом подсыпать сведения о квартире могли и другие лица, такие как Григорий Данилович Римский, Иван Савельевич Варенуха из Варьете и Никанор Иванович Босой. Но совершенно понятно, что большая заслуга в написании 7-й главы принадлежит упомянутому Степану Лиходееву, от лица которого и ведется рассказ этой главы. Вопрос только в том, как Иван взял с Лиходеева показания: либо он лично у него спрашивал, что с тем случилось тогда в 50-й квартире, либо Лиходеева сначала расспросили участники следствия, а уже потом рассказ очередного свидетеля Иван позаимствовал для своего романа. Но это нам совершенно нет необходимости знать. Аналогичным образом написаны и все прочие главы первой части романа. А чтобы точно знать, на основе чьих вероятнее всего показаний написана та или иная глава, приведем следующую таблицу:

По данной таблице видно, в основном пестрит имя Ивана (8 раз, то есть ровно половина московских глав). Это объясняется тем, что именно Иван явился главным героем истории с Воландом, которую он изложил в виде художественного романа. Срок, чтобы провести собственное следствие по делу Воланда, он отвел себе довольно большой. В эпилоге отмечается, что ежегодно появляется «на Патриарших прудах человек лет тридцати или тридцати с лишним», тогда как этому человеку во время пребывания Воланда в Москве было всего двадцать три года. Стало быть, у Ивана было в распоряжении около десяти лет, то есть примерно столько же, сколько лет потратил Михаил Булгаков на написание «Мастера и Маргариты». За это время можно успеть всех расспросить, найти нужные бумаги или узнать все необходимое о Воланде. Но как объяснить при этом феноменальную память нескольких героев, которым хорошо запомнилось все, что с ними ни делал Воланд? Особенно это касается Никанора Ивановича Босого, сну которого отведена 15-я глава. Здесь мы сталкиваемся с загадочной (вероятно, неизлечимой) душевной болезнью, от которой страдало немалое количество героев романа, – необъяснимым лунатизмом. Природа этой болезни до конца непонятна, и, скорее всего, Михаил Булгаков ее просто, взяв откуда-то, приукрасил [18], хотя Александр Зеркалов исключает такую возможность, судя по одному из его комментариев, относящемуся к другому вопросу: «Во-первых, в цитированных источниках нет никаких сведений о том, что исторический или евангельский Пилат был римским всадником по социальному положению; был кавалерийским офицером в прошлом; имел военную награду – «Золотое копье»… Я вынужден сознаться в невежестве – так и не удалось узнать, откуда Булгаков это почерпнул. Именно почерпнул, а не выдумал; таков уж его метод в этом произведении» [19]. Известно только, что, судя по роману, сила инфернального лунатизма проявляется под лунным светом, точнее, под полной луной, мучительно действуя на память больного, и что виновником болезни является нечистая сила. Благодаря этой болезни Никанор Иванович Босой и не забывал свой сон: «Никанор Иванович не только не ходит ни в какой театр ни за деньги, ни даром, но даже меняется в лице при всяком театральном разговоре. В не меньшей, а в большей степени возненавидел он, помимо театра, поэта Пушкина и талантливого артиста Савву Потаповича Куролесова. Того – до такой степени, что в прошлом году, увидев в газете окаймленное черным объявление в том, что Савву Потаповича в самый расцвет его карьеры хватил удар, – Никанор Иванович побагровел до того, что сам чуть не отправился вслед за Саввой Потаповичем, и взревел: «Так ему и надо!». Более того, в тот же вечер Никанор Иванович, на которого смерть популярного артиста навеяла массу тягостных воспоминаний, один, в компании только с полной луной, освещающей Садовую, напился до ужаса. И с каждой рюмкой удлинялась перед ним проклятая цепь ненавистных фигур, и были в этой цепи и Дунчиль Сергей Герардович, и красотка Ида Геркуларовна, и тот рыжий владелец бойцовых гусей, и откровенный Канавкин Николай». Босого начал мучить инфернальный лунатизм, как сказано, «в прошлом году». Такое Иван мог написать, если Куролесов умер за год (и не раньше) до завершения романа о Мастере и Маргарите. Выходит, что Босой, забыв свой кошмарный сон, вспомнил его под луной спустя 7 – 10 лет. Также «память о черной магии и ее разоблачениях оказалась очень живуча» у Жоржа Бенгальского, в связи с чем он порвал с работой в театре Варьете, «ибо понимал, что представать ежевечерне перед двумя тысячами человек, быть неизбежно узнаваемым и бесконечно подвергаться глумливым вопросам о том, как ему лучше: с головой или без головы? – слишком мучительно». «Осталась у него неприятная, тягостная привычка каждую весну в полнолуние впадать в тревожное состояние, внезапно хвататься за шею, испуганно оглядываться и плакать». А «Григорий Данилович не нашел в себе силы даже днем побывать в том здании, где видел он залитое луной треснувшее стекло в окне и длинную руку, пробирающуюся к нижней задвижке». Иван Николаевич даже знает наизусть, как будет себя вести в очередное полнолуние Николай Иванович: «Боги, боги! – начнет шептать Иван Николаевич, прячась за решеткой и не сводя разгорающихся глаз с таинственного неизвестного, – вот еще одна жертва луны… Да, это еще одна жертва, вроде меня».

По всей видимости, именно благодаря инфернальному лунатизму были написаны московские главы второй части романа. Заключительная часть эпилога посвящена описанию одной из прогулок профессора Ивана Николаевича Понырева в весеннее праздничное (то есть пасхальное) полнолуние. Личная встреча с сатаною не повлияла на его веру в потусторонний мир нечистой силы, существование которой подтвердил его сосед Мастер: «Ивану Николаевичу все известно, он все знает и понимает. Он знает, что в молодости он стал жертвой преступных гипнотизеров, лечился после этого и вылечился». И, тем не менее, он стал заложником луны: «Но знает он также, что кое с чем он совладать не может. Не может он совладать с этим весенним полнолунием. Лишь только оно начинает приближаться, лишь только начинает разрастаться и наливаться золотом светило, которое когда-то висело выше двух пятисвечий, становится Иван Николаевич беспокоен, нервничает, теряет аппетит и сон, дожидается, пока созреет луна. И когда наступает полнолуние, ничто не удержит Ивана Николаевича дома. Под вечер он выходит и идет на Патриаршие пруды». Инфернальный лунатизм, таким образом, поглотил его память не слабее, чем память Мастера. Правдивый Повествователь трижды повторяет молитвенную фразу Пилата: «Боги, боги мои!», которую невольно произносит сам Мастер. И с этой же фразой на устах предстает нам Иван в эпилоге.

Ясно, что подобные явления имеют не естественный, а инфернальный характер, что их источником может быть только нечистая сила (хотя бы потому, что в романе другой потусторонней силы нет). Поэтому можно допустить, что Иван написал большее число московских глав второй части романа на основе подобных сновидений. Московские главы второй части романа – это сплошная ночь и полная луна, и вся эта история с Маргаритой ему просто пригрезилась. А не сообщил он это читателю, чтобы тот не догадался, кто автор «Мастера и Маргариты», потому что Правдивый Повествователь, как мы видим, скрывает свое имя и не хочет открываться читателю. Он сделал все возможное, чтобы отделить себя от самого себя, будто Иван Бездомный – это не он, а призрак сновидения.

Раз вторая часть романа – сплошной лунный сон, то она приобретает и соответствующий лунный характер, характер некоторого сказочного повествования. Лидия Марковна Яновская проводит характерное различие двух частей книги Михаила Булгакова: «Они очень по-разному написаны, эти две части романа. Стиль части первой почти реалистичен, несмотря на то, что фантастика здесь начинается с первых же страниц – с появления дьявола в Москве и скрещения эпох, разделенных двумя тысячелетиями. Часть первая полна реалий бытия – при всех великолепных всплесках фантасмагории (в сеансе черной магии или в главе о посещении киевским дядей, а потом и буфетчиком «нехорошей квартиры»). Образы и судьбы людей на фоне фантастических событий развиваются во всей жестокой земной реальности – и в настоящем и в прошлом. И даже приспешники сатаны удивительно конкретны и зримы… А часть вторая романтична. Поэтическая фантастика полета Маргариты переливается в фантасмагорию бала у Сатаны, и блистательные сатирические сцены в этой части не снимают ощущения торжествующей бесконечности вымысла» [20]. При этом Л. М. Яновская тоже не может не признать, что, вероятно, роман написан Иваном: «И не предположить ли, что этот бал, и «евангельские» главы второй части, и Маргарита с ее полетом – созданы воображением Ивана Николаевича Понырева, потрясенно и навсегда запомнившего рассказ мастера? Но тогда и фантастическое разрешение судеб, окончательно развязывающее все узлы в романе, тоже его создание?» [21].

Если признать, что вторая часть романа является порождением болящего сознания Ивана, то вторая таблица будет выглядеть следующим образом:

Как мы видим, единственная существенная загадка на пути рассмотрения Иванова авторства в романе «Мастер и Маргарита» – это подавляющее число московских глав, за исключением одного эпилога, второй части этой книги. Остается вопросом, как Иван все это узнал. Вышеприведенное объяснение, конечно, годится, но оно годится только как один из нескольких возможных вариантов. Вполне возможно, как предположила Лидия Яновская, что вся вторая часть вымышлена Иваном, но и это только все-таки предположение и гипотеза, а не окончательное утверждение или вывод, после которого можно решительно поставить твердую окончательную точку в этом вопросе. Есть и другие вопросы, которые могут возникнуть при признании авторства Ивана Понырева, но они уже не столь значительны. Например, непонятно, где Иван отыскал роман о Пилате, чтобы включить его в свою книгу. После отравления героев в их подвале рукописи Мастера были сожжены, а о других экземплярах нигде в романе не упоминается [22]. Это сейчас в свободном доступе в интернете можно скачать любой текст и вставить его в необходимое место, а тогда этого не было. Точно так же неясно, как Иван пустил в печать свой роман, если, как мы выяснили, Михаил Булгаков и Правдивый Повествователь – это не одно лицо. Ведь в таком случае получается, что роман «Мастер и Маргарита» в границах своего булгаковского мира не имеет подписи автора. Можно, конечно, предположить, что Иван взял какой-нибудь псевдоним, поскольку он и раньше его брал, называя себя Бездомным, но это предположение так и останется предположением, которое равносильно гипотезе наличия так называемых параллельных миров. И, кроме этого, возникает вопрос, как Иван сумел узнать мысли своего бывшего приятеля Берлиоза, который ушел на тот свет еще до полета Воланда и геройской пары из Москвы, ведь он умер, попав под трамвай, в самом начале этой загадочной истории: «Нет, он не англичанин…» – подумал Берлиоз, а Бездомный подумал: «Где это он так наловчился говорить по-русски, вот что интересно!» – и опять нахмурился».

Итак, Михаил Булгаков написал роман «Мастер и Маргарита» от лица выдуманных им же персонажей, из которых один, будучи Иваном, написал московские главы, другой, будучи Мастером, – ершалаимские. Приход нечистой силы в Москву породил следствие по делу Воланда. Именно благодаря этому следствию была написана первая часть романа, которая всецело является правдивой историей. Вторая же часть, возможно, отражает собою сны Ивана, в «которых ум заходит за разум», и поэтому читатель должен вместе с Правдивым Повествователем погрузиться в его сон и последовать за ним. Явления подобного рода встречаются и в других книгах художественной литературы (например, «Фауст» Иоганна Гете). И, чтобы понять эти явления, надо на время подняться над земными реалиями и попытаться проникнуть в неповторимый и необъятный мир автора. Как пишет Борис Соколов: «Также и любое рациональное объяснение бала Воланда, как и всего, что связано с деятельностью потусторонних сил, согласно авторскому замыслу, никак не может быть полным» [23].

3. Зачем Воланд навестил Москву?

Главная причина визита сатаны в Москву – поэт Иван Бездомный

В предыдущей главе мы пришли к выводу, что Правдивый Повествователь, автор московских глав – это бывший поэт Иван Бездомный, рукою которого Михаил Булгаков написал свою книгу «Мастер и Маргарита». Мастеру нужно было завершить свой роман, но сам он этого сделать не мог, и поэтому ему потребовалась помощь постороннего и притом не менее, чем он сам, одаренного человека, который должен был бы придумать, как исполнить желание своего учителя. И здесь как раз оказался самым подходящим кандидатом Иван. Тот и талантлив, и прост, и доверчив, и добр, а главное – целиком поглощен работой Мастера – историей о Пилате. Только он один мог продолжить дело своего лунного гостя.

Несмотря на то что у этой теории есть свои недостатки (а они бывают всегда), которые мы перечислили в той главе, несомненны три вещи: во-первых, Михаилу Булгакову ничто не мешало написать свои московские главы от лица другого героя, как он это сделал и с ершалаимскими, во-вторых, если Мастер смог описать то, чего не видел, то Иван тем более мог это сделать, и, в-третьих, если все-таки Михаил Булгаков скрыл от читателя настоящее имя Правдивого Повествователя, то это может быть только один Иван, потому что на эту роль из всех остальных персонажей никто явно не подходит.

Но если все это так, если в самом деле Ивану судили стать автором истории о Мастере и Маргарите, то тут возникает естественный вопрос, какую тут вообще тогда играет роль Воланд. Как этот персонаж связан с судьбой главных героев и их друга Ивана? Причем тут Воланд и зачем он здесь нужен? – вот что нас естественным образом интересует. А для объяснения этого обстоятельства и написана данная глава. Но сначала нам следует немного проанализировать образ данного персонажа, поскольку без нашей предварительной оценки Воланда, нам будет тяжелее понять, почему дьяволу было так важно связаться с Мастером, Маргаритой и Иваном. Ведь он в отличие от них даже не человек, и этим все сказано. Его образ как дьявола во многом и сильно отличается от традиционного. Не всякий узнал бы в нем сразу же сатану. Кто такой тогда Воланд и главное – как на него смотрел сам автор?

Воланд имеет безусловное родство с Мефистофелем из поэмы «Фауст». Об этом прежде всего говорит эпиграф, представляющий собой перевод слов Мефистофеля, переведенных под то, как говорит со всеми Воланд. Другая деталь, указывающая на это родство, находится в 29-й главе «Судьба мастера и Маргариты определена». В ней дается краткое, но самое верное и точное из всех, что даны в романе, описание Воланда, которое невольно отсылает мысль читателя к известной работе Марка Матвеевича Антокольского «Мефистофель» (1883): «Воланд сидел на складном табурете, одетый в черную свою сутану»; «Положив острый подбородок на кулак, скорчившись на табурете и поджав одну ногу под себя, Воланд не отрываясь смотрел на необъятное сборище дворцов, гигантских домов и маленьких, обреченных на слом лачуг». Работа этого мастера безукоризненна прежде всего тем, что в ней художник сумел передать характерные черты самого Мефистофеля, как об этом говорит Лидия Яновская: «Отметим внешнее сходство Воланда еще с одним художественным образом – скульптурой M. М. Антокольского «Мефистофель». У Антокольского Мефистофель сидит на скале – этаком подобии табурета из двух больших и неровных, положенных одна на другую каменных глыб. Сидит скорчившись, положив кисти рук на поднятое к подбородку колено и подбородок – на кисти рук. Никаких атрибутов черта – ни рогов, ни копыт, разве что завитки волос на месте возможных рожек. Нет даже шпаги или петушьего пера Мефистофеля. Никакой бутафории. Обнаженное тело отнюдь не атлетическое, худое и вместе с тем очень сильное. Он сидит высоко и на мир смотрит сверху, внимательно и равнодушно. В его лице – всезнание, скепсис, мысль. <…> Подобие этой позы Воланд занимает и в самом начале романа в час своего первого появления на Патриарших: «…чему-то снисходительно усмехнулся, прищурился, руки положил на набалдашник, а подбородок на руки» [24]. Но самое интересное в этой скульптуре как раз то, что в ней читается именно тот самый ответ, какой был дан Мефистофелем Фаусту на его вопрос об имени злого духа, поскольку задачей автора скульптуры было смастерить ее так, чтобы, глядя на нее, человек сразу же задавался этим же вопросом и получал от фигуры тот же ответ.

Какое же это тогда имеет отношение к тому, как Михаил Булгаков смотрел на Воланда?

По собственному признанию автора, «у Воланда никаких прототипов нет» [25]. Это значит, что, по замыслу Михаила Булгакова, Воланд сам служит прообразом всех имеющихся дьяволов в любой религии, веровании или культуре, а не наоборот – они для него. Воланд – это перводьявол, протодьявол или прадьявол, которому человек все время дает бесчисленные имена, называя его то сатаною, то дьяволом, то чертом, то лукавым, то губителем или как-нибудь еще. Воланд – это даже не Мефистофель, которого придумал Иоганн Гете для своей поэмы «Фауст», каковая лично упоминается Воландом: «Неужели вы не хотите, подобно Фаусту, сидеть над ретортой в надежде, что вам удастся вылепить нового гомункула?». Настоящего же имени дьявола никто из людей не знает, которое бы точно указывало на то, кто такой тот, кому даем все эти имена. Михаил Булгаков же попытался в своем романе показать образ сатаны без какой-либо примеси воображения и личного к нему отношения любого человека. Иными словами, он хотел очистить дьявола от всех человеческих предрассудков. Вот кто такой Воланд в глазах его автора.

Обратим внимание, что то имя, которое носит сатана Михаила Булгакова, это имя не личное, как, например, Антоний, Вероника, Елизавета или созвучное Воланду Роланд, а имя родовое, то есть обыкновенная фамилия, как, мы, например, являемся Петровыми, Беловыми, Сидоровыми или Кузнецовыми. И об этом свидетельствует весь текст романа.

Когда, например, Воланд показывал свои документы Берлиозу, то Иван тогда смог разглядеть только «начальную букву фамилии» владельца бумаг. А житель нехорошей квартиры Степан Богданович Лиходеев силился вспомнить фамилию неизвестного гостя, и, поскольку от него ничего нельзя было добиться, Воланду пришлось ее озвучить: «Как? Вы и фамилию мою забыли? – тут неизвестный улыбнулся»; «Профессор черной магии Воланд, – веско сказал визитер, видя Степины затруднения, и рассказал все по порядку» (гл. 7). Наконец, следствие, прибыв в театр Варьете, первом делом пыталось выяснить фамилию заграничного мага:

«Как фамилия-то этого мага? Василий Степанович не знает, он не был вчера на сеансе. Капельдинеры не знают, билетная кассирша морщила лоб, морщила, думала, думала, наконец сказала:

– Во… Кажись, Воланд.

А может быть, и не Воланд? Может быть, и не Воланд, может быть, Фаланд. Выяснилось, что в бюро иностранцев ни о каком Воланде, а равно также и Фаланде, маге, ровно ничего не слыхали» (гл. 17).

В первоначальных вариантах романа мы находим вообще, кроме фамильного имени, и личное имя Воланда. Сначала Михаил Булгаков назвал его библейским Велиаром: «Затем, обращаясь к Иванушке, Велиар Вельярович Воланд (так отрекомендовал себя иностранец) говорит…» [26], затем – Азазелло, как будущего рыжего демона, который на тот момент был Фиелло: «Словом, он, Степа, вчера заключил действительно контракт с иностранным фокусником – господином Азазелло Воланд. И господин Азазелло Воланд, что было видно из косой надписи на контракте, деньги получил» [27]. А в очень раннем черновом варианте, носящем название «Копыто инженера», на карточке Воланда было написано следующее: «D-r Theodor Voland» [28].

Имя и фамилия Мастера не указаны в романе по той простой причине, что Иван их вообще не знал, а Михаил Булгаков был очень заинтересован в том, чтобы связь главного героя с его романом о Пилате была как можно теснее, прочнее и крепче. Если бы было указано какое-либо имя Мастера, то его титул, если можно так выразиться, приобрел бы второстепенное значение. Неслучайно этот титул пишется с маленькой, а не с большой буквы. Михаилу Булгакову было глубоко важно, чтобы Мастер для читателя был только мастером или автором романа о Пилате и больше никем. Вот основная причина, по которой Михаил Булгаков не упоминает имя и фамилию этого героя.

Имя же Воланда не озвучено в романе уже по другой причине, и при этом, однако, нельзя сказать, что оно совсем отсутствует. Имя Воланда не озвучивается прямым образом в книге лишь затем, чтобы читатель счел этого персонажа романа не кем иным, как именно прадьяволом и протосатаною, о чем было сказано выше, – прообразом всех злых личных начал, злых духов и злых богов, какие знает мир от древности до сегодняшних дней [29].

Настоящее же личное имя Воланда звучит все в том же самом эпиграфе к роману. Тот самый вопрос Ивана «так кто ж ты, наконец?» можно в определенном смысле перевести или передать так: «как твое имя?», или: «как тебя зовут?», то есть, по Михаилу Булгакову, тот, кого именуют дьяволом, сатаною, князем тьмы и чертом, есть «часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Вот это и есть подлинное имя сатаны без всякой примеси индивидуального или коллективного отношения к духу зла. Как Мефистофеля Иоганна Гете, как духа зла Марка Антокольского, так и Воланда Михаила Булгакова объединяет это необычное имя, не умещающееся в одно слово.

Только не стоит тут делать слишком поспешный и крайний вывод, что будто бы фамилию Воланд нельзя никогда применительно к булгаковскому сатане воспринимать как обыкновенное имя. Паспорт и любой документ Воланда нужно рассматривать в романе лишь как необходимость как можно лучше тому слиться с людьми и казаться им человеком. У главного помощника этого персонажа тоже имеется наряду с простым именем обычная фамилия, которая воспринимается читателем исключительно как личное имя: Коровьев для нас Коровьев, а не Фагот, и зовут его не Фагот, а Коровьев, хотя должно быть ровно наоборот. Мы зовем этого беса Коровьевым точно так же, как мы зовем рыжего демона Азазелло, а шута князя тьмы – Бегемотом. И здесь никакой ошибки и заблуждения нет. В 13-й главе есть даже такая строка: «Скажи мне, любезный Фагот, – осведомился Воланд у клетчатого гаера, носившего, по-видимому, и другое наименование, кроме «Коровьев», – как по-твоему, ведь московское народонаселение значительно изменилось?». В строгом же смысле, однако, оба имени (Воланд и Коровьев) служат фамилиями их носителям, почему по всему тексту романа хорошо видно, что никто к Воланду и к Коровьеву не обращается по их фамилиям: первого звали чаще всего мессиром, а второго – Фаготом или рыцарем. Что же касается настоящего имени Воланда, то оно, как мы выяснили, зашифровано в эпиграфе к роману, а вернее, находится в нем.

Таким образом, Воланда, а также его демонов в лице Коровьева, Азазелло и Бегемота следует называть силой, что вечно хочет зла и вечно совершает благо. Именно это имя точнее и лучше других говорит о том, кто они такие. При этом ясно, что их так можно называть в силу их происхождения – они не люди, а духи, и притом темные. Будь они людьми, они бы не смогли носить то имя, которое озвучил Фаусту Мефистофель. Но кто такие духи, если они не только просто те, кто не принадлежит к нашему миру и не называется людьми? И в романе есть несколько деталей, которые дают нам ответ на этот вопрос. Правда, видимость таких деталей зависит от внимательности читателя.

Можно, например, заметить, что тот видимый вид, который имеет каждый демон «Мастера и Маргариты», является только неким отражением индивидуальности конкретного беса или его характера. Все демоны в романе – Воланд, Коровьев, Азазелло и Бегемот, а также Абадонна – одинаковы, но при этом по-своему индивидуальны. Ко всем к ним даже отношение (не личное, а то самое общее [30]) у человека всегда одинаково, независимо от того, каков сам демон (на это стоит, нет, следует обратить внимание!). Будь Воланд и его присные реальными людьми, они бы имели именно тот самый облик, который они приняли, явившись в Москву: Бегемот был бы толстяком с лицом похожим на кошачью морду, Азазелло – грубым и прямодушным человеком и обворожительным рыжеволосым мужчиной, Коровьев – яркой и откровенной личностью, а Воланд – солидным, умным и обаятельным брюнетом зрелых лет с низким голосом и жуткими глазами. Как можно увидеть, наличие демона Бегемота в романе только подтверждает сказанное. Ведь он представляет собою ходячего на задних лапах, говорящего кота, подобных которому не бывает в природе, а между тем этот образ есть лишь отражение его внутреннего мира, и от кота в нем ничего нет, кроме кошачьего воплощения. Мы, таким образом, к Воланду не можем не относиться так, как мы относимся к его демонам. Он для нас такой же, как и Азазелло, и Коровьев, и Бегемот. Мы относимся к нему по-другому лишь в том смысле, в каком он по своему внутреннему миру отличается от них и по-своему глубоко индивидуален.