Помоги проекту - поделись книгой:
Р. КИРЕЕВ
УНОСИМЫЕ ВЕТРОМ
Рисунки В. МОХОВА
© Издательство ЦК КПСС «Правда».
Библиотека Крокодила, 1988.
ЖИВАЯ ВОДА
«Я живу в районе новостройки» — так приблизительно должен был называться этот материал. И речь бы в нем шла о проблемах, с которыми сталкиваются обитатели жилых массивов, вырастающих как грибы на окраинах больших и малых городов.
Такое название не было бы литературным приемом. Я действительно вот уже несколько лет живу в подобном районе и многое, из того, о чем собирался говорить, познал, так сказать, путем эмпирическим. На собственной шкуре… Оттого-то и откликнулся с радостью на предложение редакции. И даже записал кое-что в блокнот.
Я записал, например, что район новостроек — это всегда район детей. Их здесь тьма-тьмущая, а игровых и спортивных площадок с гулькин нос, в единственном на весь район книжном магазине хронически закрыт «Уголок школьника», магазин же «Детские товары» и вовсе отсутствует. Зато какой ювелирный отгрохали!
Я специально зашел в него. Много ли, думаю, людей в торговом зале?
Один… Один человек. И тот милиционер, охраняющий, как должно, выставленные в витринах драгоценности.
Имелись и другие фактики. Транспорт, коммунальные службы, телефонная связь, «очаги культуры» — словом, все то, из-за чего мыкаются, если не все, то многие жители так называемых новостроек. Даже поиронизировать собирался над этим словечком. Ну неудивительно ли оно? Вдумайтесь… Раз уж строят, то новое. Старых домов, как известно, не возводят.
Обо всем этом я и размышлял, прогуливаясь по лесу, к которому вплотную примыкает наш район. И который является его главным достоинством. «Зато у нас лес!» — говорим мы с пафосом, и пусть фантазия читателя дорисует, что под этим элегическим «зато» разумеется.
Итак, лес. Макушки сосен качаются, шелестят кроны берез… Белеют и чернеют стволы… А ниже? О, ниже лучше не смотреть. Ибо на такое натолкнется взгляд, что мигом испарится настроение благостной созерцательности. Битое стекло, шмоты целлофана, ржавые жестянки…
Но ничего, мы люди опытные, мы научились не замечать. Вызываем, например, лифт, ждем, когда раздвинутся двери, и входим внутрь, зажмурившись и по возможности не дыша.
Так же и в подъезд свой. Несемся, не замечая живописно размалеванных стен, выбитых стекол и покореженных перил. Скорей! Скорей? И, лишь открыв обитую дерматином дверь с глазком посередке, переводим дух. Фу-у! Вот мы и дома. ДОМА. Все же, что осталось по ту сторону порога, не дом.
А что? Что такое, спрашиваю я, наши усеянные окурками подъезды, наши лестничные площадки, наши мусоропроводы, куда мы разве что старые холодильники не суем, наши автобусные остановки с разрушенными павильонами? Наши до блеска вымытые окна, из коих мы швыряем в мир дольный апельсиновую кожуру и обглоданные кости?
Соседи? А соседи не видят. Да и что нам соседи, если даже имена их нам толком неизвестны. Это во времена коммуналок каждый знал друг друга как облупленного, а сейчас между нами этажные перегородки. Сейчас между нами крепкие двери, которые запираются на два замка и без особой надобности не открываются. Редкость, если кто пожалует вдруг за солью или лавровым листом, и уж совсем немыслимо, чтобы наш смышленый ребенок привел в дом ватагу друзей. Знает, грамотный человечек, что ковры дороги и вытрясать их трудно.
Все мы мечтали когда-то о благоустроенных квартирах, в которых живем ныне. Так что же с грустью вспоминаем подчас о временах керогазов, примусов и общих, на пять семей, счетчиков?
Вспоминаем ведь. Но вот о примусах ли? О водопроводных ли колонках, которые в мороз приходилось разогревать этими самыми примусами? О дворовых ли уборных, возле которых выстраивалась по утрам очередь?
Нет. Иное влечет нашу память в те достославные времена — упаси меня бог идеализировать их. Не колонка и не чадящий керогаз. Дух… Дух общежития, который, увы, не всегда поселяется в наших чудесных, в наших благоустроенных, в наших комфортабельных домах.
Вот какое коленце выкинула вдруг моя мысль, которую я призывал сосредоточиться на узких местах современных новостроек Но ведь построят же в конце концов магазин «Детские товары»! Решат транспортные проблемы Заасфальтируют подъездные пути… Существуют организации, которые обязаны сделать все это и с которых можно спросить, если не сделают. Им-то и собирался я адресовать фельетон.
Куда адресовать то, что вы читаете сейчас, я не знаю. Нет в природе такой инстанции. Никто не сообщит нам: «Выступление журнала признано правильным, меры приняты. Дух общежития восстановлен. Микроклимат в микрорайоне приведен в порядок».
Так примерно размышлял я, гуляя по лесу. Птичек слушал да глазел на безопасные для взгляда верхушки деревьев. Но время от времени и вниз посматривал, дабы не споткнуться.
И вдруг взор мой замер, удивленный. Что такое? Ни одной бумажки, ни одного окурка, ни одной ржавой банки из-под «Частика в томатном соусе».
Я глазам своим не верил. Где я? Куда попал? Быть может, в мини-заповедник, куда ступать без специального разрешения не дозволено?
Нет, люди ходят. Много людей — интенсивность движения тут гораздо выше, нежели в других местах.
Но как аккуратно они ходят! Как тихо говорят! Какие у них — да простит мне читатель эту некрокодильскую лексику — славные лица!
И еще одно объединяло всех этих граждан. Каждый из них нес какую-то емкость. Бидон… Чайник… Кувшин… Трехлитровую бутыль в авоське…
Заинтригованный, я приблизился к небольшой лощинке. В ней бил ключ, вправленный для удобства пользования в неширокую трубу. Досточки, кирпичики… А чтоб легче спускаться было, в земле выдолблены ступеньки.
Мужчина наполнял вместительный термос. Остальные ждали. По сути дела, это была очередь, но клянусь вам, что такой вежливой, такой терпеливой, такой благожелательной очереди я сроду не видал. Никто не отпихивал вас, а, напротив, подавал руку, поскольку ступеньки были скользки от воды. Никто не цедил: «Куда прешь!»
— Вам попить? — с улыбкой обратилась ко мне женщина, очередь которой как раз подошла. — Пожалуйста. А то ведь мы долго все. — И протянула кружку.
Пить мне не хотелось, но я спустился, набрал воды (все спокойно ждали), сделал несколько глотков. Выплеснув что осталось, хотел вернуть кружку женщине, но она:
— Вы ее на место поставьте. — Все с той же улыбкой.
На место? У кружки этой есть место? Мигом вспомнил я, что делается у автоматов с газировкой, где всего один-единственный стакан (остальные испарились). Вспомнил копеечную шариковую ручку, что приковывают к окошку кассы, дабы по рассеянности не сперли… Ну и так далее.
Много замечательных минут провел я у этого безымянного родника. И в тот день. И на другой. И на третий… (Редакция теребила: где обещанный материал?) Пил водичку да смотрел на людей, которые приходили сюда. Это были маленькие девочки в венках из одуванчиков и древние бабуси. (Этим набирали воду вне очереди.) Солидные дяди и подростки в джинсах. Дамы с собачками, причем последние не носились как оглашенные, а дисциплинированно ждали хозяев. Юные супруги с колясками… Все предупредительны, все в прекрасном расположении духа. Улыбаются…
Ба, да неужто это те самые люди, что косо смотрят на инвалида, берущего без очереди кило апельсинов? Что разрисовывают стены подъездов? Сжигают в лифтах пластмассовые кнопки? Крушат павильоны на автобусных остановках?
Те самые… Не персонально, нет, но, в общем, ведь те самые. Не с другой же планеты прилетели. И даже не из соседнего района приехали.
Что же, в таком случае, случилось с ними? Уж не вода ли подействовала?
Я проверил. Устроил дома дегустацию. В один стакан налил родниковой водицы, в другой — из-под крана, и мало кто сумел отличить, где какая. Я, во всяком случае, не сумел… Хотя люди у родника утверждают, что принесенная из лесу чище и вкуснее водопроводной. Поэтому, дескать, и ходят сюда.
Но я думаю — не поэтому. Не только поэтому. Обычная грунтовая вода становится водой живой, пока мы стоим, каждый со своей посудиной, рядом с другими людьми и видим в этих других людях не тайных мизантропов, а товарищей по дому. По общему нашему дому, не расчлененному дверьми с глазком.
Вот, собственно, и все, о чем собирался я поведать вам. Перечитаю сейчас, возьму бидончик — специально купил! — и потопаю не спеша в лес.
УНОСИМЫЕ ВЕТРОМ
С чего началось все? С климата. С причерноморского климата, которого в Таежной области, где проживала семья Юриных, не было, а, скажем, в Витте был. Правда, в Таежной области у Юриных имелась трехкомнатная квартира, в Витте же они не располагали даже времянкой, но ничего, сказала Муза Михайловна. Будет! И, расторгнув с мужем брак, махнула в облюбованный ею причерноморский городок. Здесь она приглядела себе комнатенку, ветхую и размером очень даже скромную, но так как на одного человека площади хватало, комнатенку Музе Михайловне купить разрешили.
В тот же миг из Таежной области прибыл, навсегда оставив родственникам квартиру, бывший муж Артур Иванович. Мягкий морской климат действовал умиротворяюще, и распавшаяся было чета вновь воссоединилась. В результате этого повторного брака на свет родился острый дефицит жилой площади. Ибо и новоиспеченный муж, и разменявший третий десяток сын были без проволочек прописаны в той самой скромной комнатенке, что приобрела якобы только для себя Муза Михайловна.
— Ну что ж! — сказала мудрая женщина. — В тесноте да не в обиде… Будем строиться! Раздвинем домик вширь и ввысь.
На этом месте юридически подкованный читатель непременно споткнется. А как же, полюбопытствует он, известное постановление, запрещающее индивидуальное строительство в трехкилометровой зоне Черноморского побережья? Или, может, дом Юриных расположен не в трех километрах от берега, а чуточку дальше?
Не дальше. Ближе. Гораздо ближе — почти в центре Витты, так что, когда море штормит, из распахнутых окон слышно.
Тем не менее горсовет разрешил Музе Михайловне пристроить еще одну жилую комнату, а также веранду и помещение для котельной. Правда, разрешил не сразу. Первая попытка не удалась — ее торпедировала исполкомовский юрисконсульт. Наотрез отказалась она визировать проект решения ввиду его противозаконности.
Сие обстоятельство было учтено: в следующий раз никакого проекта ей просто-напросто не показали. Заодно его скрыли от большинства членов исполкома. Контрабандой протащили…
Темп! Главное, как известно, темп. Бумаги еще путешествовали в исполкомовских кабинетах, а Юрины уже возвели фундамент и теперь спешно наращивали толстые стены. Без всякого проекта, как бог на душу положит. По принципу: чем больше, тем лучше. Так, вместо одной комнаты, дозволенной контрабандным решением, отгрохали две. Да еще коридор… Да еще мансарду… Ветхий домик, в котором, помимо Юриных, жили еще две семьи, не выдержал: треснула капитальная стена.
Люди за стеной вздрогнули и взвели очи. Что увидели они? Высокую готическую крышу, которую подняли в небеса новые соседи и с которой во время дождя обрушивались потоки воды.
Крыша? Вода? Заливаем? Фи! Ни Муза Михайловна, ни Артур Иванович разговаривать на эту тему не желали. Иное волновало их.
— Не возражаете ли вы, — обратилась Муза Михайловна к соседям Потаповым, — если мы прорубим на ваш участок парочку окон и одну дверь?
— Дверь? — удивились Потаповы, люди пожилые и немало повидавшие на своем веку — Зачем?
— А затем, чтобы входить в нее. Зачем же еще! А также выходить.
— Через наш участок?
— Через ваш, — ласково подтвердили Юрины. — Вы что, против?
— Конечно, против!
— А мы — за! — объявила Муза Михайловна. — И горсовет, я думаю, поддержит нас.
Она правильно думала: горсовет поддержал. Очередным своим решением оттяпал у Потаповых шмат земли, которую те возделывали вот уже четыре десятилетия, и передал его в распоряжение вновь прибывших.
Посыпались жалобы. В них фигурировала и вторая комната (нелегальная), и мансардная крыша (тоже нелегальная), и нелегальный коридор. Пришлось исполкому создавать специальную комиссию. Та установила: есть вторая комната, есть мансардная крыша, есть недозволенный коридор. Но в область, которая строго запросила: «Что там у Юриных?»— был послан официальный ответ: «Ничего, строят согласно нашему решению, отступлений не замечено».
Успокоительную бумагу эту подписал первый заместитель председателя исполкома. Область, однако, не успокоилась. (Ее продолжали бомбардировать жалобами) Вторично запросила, и тут уж ответил сам председатель Карандашов. Никаких, уведомил, нарушений нет. Порядок полный.
Юрины улыбались. Юрины говорили, потирая руки.
— Климат! Какой климат!
Климат и впрямь был отличный. Для Юриных… Вообще для
Я умышленно выделяю это слово, дабы хоть как-то обозначить различие между влиянием, которое завоевано трудом праведным, и влиянием… Как бы это назвать его? Из-под полы, что ли. Вот-вот, влиянием из-под полы.
Как приобретают его? По-разному. Один в мясники идет и мигом обрастает знакомыми, которые прежде не замечали его, а теперь первыми раскланиваются. Другой устраивается механиком в автосервис. Третий принимает под свое начало базу стройматериалов, а на базе этой — кирпич и цемент, обои и лес, плитка керамическая и фаянс… Всё дефицит, и дефицит острый, а у кого дефицит, у того, как известно, и влияние. Так что если ты даже новый человек в городе, без людей, готовых услужить тебе, не останешься.
Это уже не общие рассуждения, это я опять о Юриных говорю. Конкретно — о Музе Михайловне. Ибо это она, «товаровед высшей квалификации», приняла под свое начало виттинскую базу стройматериалов, и с тех пор — по счастливому совпадению — судьба улыбалась ей беспрестанно. То незаконное строительство разрешит. (В лице исполкома.) То незаконно клочок земли подарит. (В его же лице.) То отрапортует в область, что Юрины, дескать, — сама добродетель и на йоту не отступают от своего скромного проекта, хотя весь город видит, экий домище возводится ими в охраняемой государством прибрежной зоне.
Сильные люди… Влиятельные люди… Взялись рука за руку, и попробуй круг этот разорвать!
— Климат! Какой климат!
Но вдруг изменилась погода. Вдруг свежий ветер подул, и стало не по себе
В одночасье отменил исполком свои незаконные решения. В одночасье признал самовольным строение Юриных. «Снести!» — приказал и даже срок назначил — свежий ветер! — но Юрины, смеясь, показали кукиш. Укрепляли и благоустраивали незаконно возведенный дом, уверенные, что то не климат изменился, то легкие тучки налетели на доселе безоблачный горизонт.
Супруги ошибались. Дом снесли-таки, и случилось это незадолго до приезда в Витту вашего корреспондента. На базе стройматериалов Муза Михайловна уже не работала — вежливо попросили. Именно вежливо. Очень вежливо… С переводом на другую базу, продовольственную, где дефицита, как известно, не меньше, а оклад — тот даже и больше чуток.
Тем не менее настроены супруги Юрины боевито. Шлют письма во все инстанции, отстукивают, не скупясь, телеграммы, которые заканчиваются словами: «Спасите! Коммунисты Юрины» (оба — члены партии), когда же я осведомился, чего добиваются они, ответили в один голос:
— Пусть убытки возместят.
Ладно, их можно понять. То, что для всех для нас — свежий ветер, для Юриных, вообще для
Я беседовал с ними. И с председателем исполкома Петром Петровичем Карандашовым. И с замом его. И с секретарем исполкома.
Улыбаются… Разводят руками… Виноваты, мол, дали маху…
— Понять не могу, — пожаловался мне Петр Петрович, — как вообще умудрилась Юрина прописаться так быстро. У нас с этим сложно… Как дом ей продали? Не должны были продавать — площади не хватает. На троих-то!
Это глава города говорил. Это он понять не мог. Пришлось корреспонденту просвещать его. Про развод рассказывать. Про квартиру, которая осталась в Таежной области. Ничего этого Петр Петрович не знал… Но и корреспондент, в свою очередь, попросил просветить его. Растолковать, например, каким образом он, Петр Петрович Карандашов, председатель исполкома, подписал решение, противоречащее известному постановлению. Или не знал тоже?
— Как не знать! Стольким отказываем, ссылаясь на него.
— А здесь не отказал.
Улыбается. Разводит руками. Много, говорит, ходатаев было. Теперь, говорит, изменились времена. Свежий ветер подул, чувствуете?
Чувствуем. Это мы все чувствуем. Чувствуем и радуемся, но, радуясь, давайте не забывать, что погоду — как хорошую, так и плохую — делает не один человек, не два и не десять, а все мы. Каждый на своем месте.
СТЕНА
Сколько раз отправлялся я в командировку с благородной миссией поддержать доброе начинание! Защитить его. Пригвоздить к позорному столбу злодея-консерватора, что ставил палки в колеса.
Ах, как чесались руки! Какие гневные слова роились в голове!
Напрасно роились. Сникшим и растерянным уезжал домой.
Факты не подтверждались? Да нет, нередко подтверждались. И начинание оказывалось действительно добрым — никто не отрицал этого, а палки в колеса ставились. Но вот кем персонально — понять не мог. Не было злодея. Все добрые, хорошие люди. Честные. Умные. Отнюдь не ретрограды…
Потом сообразил: они-то как раз, эти славные, эти обаятельные люди, и суют палки в колеса. Не каждый в отдельности, а многие из них. Все вместе. Скопом… Я даже имя дал им (обобщенное) — Пал Палычи. И вот, слыша теперь, что та или иная хорошая задумка не осуществилась, кто-то, дескать, помешал, я знаю, кто. Пал Палычи.
Не я один был удивлен переменой в судьбе Танцорина. Другие тоже. Больно уж не вязалась его мешковатая фигура в потертом костюме и сапогах с образом раскатывающего на «Волге» большого начальника.
Прежде на «козле» ездил. На хлопающем брезентом «ГАЗ-69». Причем сам за рулем сидел, посему я, зажав в руке бесполезный блокнотик, не решался отвлекать его вопросами.
Поделиться книгой: