Помоги проекту - поделись книгой:
– У друга твоего книг и так очень уж много, и если бы мы не спасли сегодня их часть, то они наверняка были бы сожраны крысами.
Я вздохнул и промолчал. Доводы Тимофея были как всегда убедительны. Но еще от одного вопроса я все-таки не удержался: – А скажи, Тимофей, та женщина…
– Какая женщина?
– Ну, из сказки. Она, наверное, дочку свою нарочно на рынок отправила, ведь так?
Тимофей промолчал.
– Ты знал ее?
Тимофей продолжал молчать.
–Как ее звали?
Тимофей повернулся ко мне, и я увидел, что он плачет. Мне стало его ужасно жалко.
– Не плачь, Тимофей, ну пожалуйста! – сказал я, – если хочешь и вправду оставь себе эти книги…
– Правда? – Тимофей улыбнулся слегка сквозь слезы.
– Правда, правда. Как ты говорил? Знаний много не бывает?
Философ кивнул. Шут обнял бродягу за плечи и два идиота отправились ужинать к Вильяму. Одинокая луна ярко светила над их головами, наполненными беспокойными мыслями.
* * *
1244 год крепость Ла-Фортье
Шел 1244 год и месяц был октябрь. Тревога висела в воздухе от Антиохии до Монсегура как выпущенная хорезмийская стрела. Пал Иерусалим. Пришедшие с востока принесли с собой разрушение и смерть. Их было слишком много и они шаг за шагом теснили к морю немногочисленные христианские островки, отвоевывая у крестоносцев и иже с ними крепость за крепостью, обращая в прах людей и дела их рук. Так продолжалось четыре года, с тех пор как было нарушено перемирие с египетским султаном.
Салих Эйюб – последний султан династии Эйюбидов с окровавленным мечом вышел на дорогу Джихада. Мирное население Газы и Аскалона, других городов побережья, где все еще сохранилась власть Иерусалимского королевства, все эти годы провело в ожидании неизбежного. Страшно бил колокол под заунывные звуки мусульманских дудок. К войне против неверных призывал Коран: «Сражайтесь с теми, кто не верует в Аллаха и в последний день, не запрещает того, что запретили Аллах и Его посланник, и не подчиняется религии истины – из тех, которым ниспослано писание, пока они не дадут откупа своей рукой, будучи униженными…» И летели с плеч головы рыцарей Храма под арабскими клинками и шла по Святому городу жуткая процессия, потерявших конечности жителей города, похожая на гигантскую умирающую гусеницу и улыбки блуждали на смуглых лицах захватчиков, озаренные светом пожарища. Пал Иерусалим.
И те, кто сумел, уходили к морю, уходили к надежным пока еще стенам, уходили к Ла-Фортье…
* * *
17
20
* * *
Книга могла восстанавливать все, что было когда-либо написано на земле, стоило только подумать о нужной теме, и книга выдавала все что необходимо. Это было одно из ее свойств.
* * *
Владимир Гречкин. Чикаго. Наши дни.
« В хоккей играют настоящие мужчины, трус не играет в хоккей» – мелодия этой незатейливой песенки крутилась в голове у Володи Гречкина с самого начала этого хмурого американского дня. Он не придавал этому ровно никакого значения, также как и перебивавшим эту песенку время от времени фразам типа «Imposible» и «Good morning my ameriken frends», он еще неважно знал великий американский язык. И ему было достаточно уже одного, что наконец-то, сегодня, шикарный клубный автобус везет его на первый в его жизни матч Национальной Хоккейной Лиги с его непосредственным участием.
Нет, вы не подумайте, Володя не дрейфил, ни в коем случае. Он вообще был парнишка спокойный, на подмосковных вечерах воспитанный. Поезжайте как-нибудь в Подмосковье и прогуляйтесь вечерком бесцельно, так от нечего делать, где-нибудь в Черемушках или Раменском. Вы скоро убедитесь, что Подмосковье не любит праздношатающихся, а вот Володя бродил, не всегда конечно бесцельно, но… Родом-то он был из Воскресенска, и это во многом помогло ему адаптироваться тут за океаном, как в тот второй его американский вечер, когда скучно стало в гостинице и пошел прогуляться Володя по тихим американским улочкам, хотя предупреждали его в клубе – вечером на улицу не ходить, не знал Володенька, что берегут хозяева российские самородки, ан нет, вышел-таки подышать.
На пятнадцатой минуте его первой чикагской прогулки подошли к нему, поинтересовались «how many money?», а если не «мэни», то «о клок» у тебя «вери гуд…Андестенд?» Володя еще не знал тогда великого американского языка, но смысл понял, к нему жителю Воскресенска в Черемушках неоднократно подходили с подобными вопросами, паренек он был с виду щупленький, на Стивена Сигала похожий весьма отдаленно, но ребятам подошедшим ответил вполне достойно и насчет «о клоков» и всего остального. Витрина, правда, в одном магазине разбилась, но в полиции, слава богу, тоже люди работают к «Блэк Хоукс» неравнодушные, а особенно к тем, кто их «ястребов» из подвалов турнирной таблицы вытаскивать будет в ближайшем будущем.
* * *
Вообще-то Володя был парнишкой спокойным, может быть даже чересчур для своего возраста. Да и выдержка у него была, что надо.
Как-то в Сокольниках дело было. Володе четырнадцать только стукнуло. На область играть приехали. Обычно как? Электричкой с утра до столицы доберутся и сразу на каток. Перекусили, туда-сюда, раскатка и игра вечером. Старались командой держаться, мало ли что.
А тут так получилось, что чего-то со льдом у «хозяев» непорядок, вроде как холодильник испортился. Ну, и отпросились у тренера на часок. Тем более что у братишки день рождения намечался через неделю, хотел Володя прикупить по случаю. В общем, отбились от стаи с товарищем. Тут и прицепились к ним четверо «спартачей». А куртки у ребят хорошие были, спонсоры подсуетились, все-таки Воскресенск – это фирма! Понравились курточки москвичам… А тех мало того, что четверо было, так года на четыре постарше, чем хоккеисты. Слово за слово, зацепились.
Роман, товарищ Володин, уже напрягся весь как струна, «врешь, не возьмешь, умрем, но не сдадимся». А Володя, молча так, куртку снимает и «спартачам» протягивает, и Роману потихоньку «снимай» говорит.
Тот аж побелел от злости. Да и «спартачи» удивились, но куртки взяли и отвалили. Роман на Володю накинулся:
– Ты чего, братан, Воскресенск позоришь?
Поглядел на него Володя и отвечает спокойно так:
– Мы их на льду сегодня накажем, нельзя нам сегодня драться, сегодня игра.
–
Ну, ты даешь! – только и ответил Роман и поспешил за Гречкиным трусцой, потому, как тот уже рванул с места, мороз был градусов тридцать
, и замерзнуть, а значит простудиться, Володя не мог позволить ни себе, ни товарищу.
Ну, чистый профессионал! Понятно, что упрись ребята, и переломай им ребра московские «отморозки», о хоккее можно было забыть надолго, если не навсегда.
Пять шайб отвез спартаковской спортшколе в тот вечер Володя, и счет 10: 0 получился, красивый такой счет…
Смешное самое в этой истории, что когда радостные и возбужденные «юные химики» выходили со своими баулами с арены, подбежали к ним два мальчонки лет десяти, сопливые еще совсем. Бросили на снег синие спонсорские курточки и так же быстро удалились.
Победа была полной и безоговорочной.
…Ну, а тут, в Чикаго, другая история получилась. Американские товарищи на святое покушались. Часы эти были Володе отцом подарены. Дорожил он ими, тем более, отец его умер после этого вскоре, и тут уже отступать Володе было некуда. Да и силы своих противников Гречкин оценил по достоинству. С виду они только грозными оказались, а на деле гниль и отсутствие всяческой физподготовки…
По приезде в Америку Володю, как и большинство новичков в фарм. Фарм-клуб был не ахти, но рубились в играх жестоко.
Гречкин быстро усвоил закон: тут, как впрочем, и везде, выживал сильнейший. Удивляло другое, игроков, похоже, мало заботил конечный результат игры. Нет, конечно, заботил, но большинство играло, чтоб как можно ярче проявить свои личные достоинства и обратить на себя внимание. Нет, играли неплохо, но в основном каждый за себя. Выручало то, что у соперников картина была та же самая. Текучка кадров была приличная, обмен игроков из команды в команду был вполне обычным делом.
…И Володя включился в работу. В команде приняли его прохладно, но к этому он был готов. Да и не интересовались тут особенно жизнью товарищей. Каждый сам по себе решал главную задачу – пробиться в первую команду, а на остальное наплевать.
С языком было трудно – дали Володе переводчика на первое время – и понял он, что языком, как и заокеанским хоккеем нужно овладеть. Потому в перерывах между играми и тренировками вовсю засел за учебники. Английский давался со скрипом, но основы Володя усвоил и в один прекрасный день после проигранного матча огорошил всех в раздевалке фразой «когда вы научитесь уже играть в русский хоккей, американские друзья?» Как ни странно, шутка народу понравилась, и отношения немного потеплели.
На льду было тяжело, но легче чем за книгами. К слову, у Володи действительно был талант. Нестандартно он играл. Не обладая габаритами и мощью своих одноклубников, он брал в игре тонкостью и расчетом. От его неожиданных ходов у защитников соперников голова шла кругом, а тренер удивленно цокал языком и что-то писал в свою тетрадь.
К сожалению, и у одноклубников иногда головы кружились, ну не понимали они Володиных хитростей. Тогда он огорченно сплевывал на лед, сжимал зубы и начинал все по-новому, с тоской вспоминая Крота и Захара, своих постоянных партнеров по тройке из Воскресенска. «Эх, ребят бы сюда, – думал он в эти секунды, – порвали бы мы этих оранжевых, ох и порвали бы…»
Но Крот сидел по-прежнему в родном Подмосковье и раз в неделю общался с Володей по «сотовому». А Захар подался куда-то в Германию, и следы его там затерялись.
В первых десяти играх за фарм Володя наколотил одиннадцать шайб и примерно столько же отдал результативных передач. Коуч журил его за то, что он мало отрабатывал в обороне, но не слишком настойчиво. Старик Фил понимал нюхом матерого хоккейного волка, что восходит на небосводе новая звезда, и что этот русский, которого в шутку из-за сходства фамилий прозвали «Гретцки», может вырасти если не в Великого, то… А там чем черт не шутит.
Не за горами был вызов в главную команду. Но Володя понимал, что его берегут, понимал, что нужно играть еще лучше и работать, работать… работать.
И тут в его жизнь вошел Майкл. Первый раз он увидел Майкла Джефферсона накануне игры с «Пеорией».
Поделиться книгой: