Книга без названия

– Мне много чего не нравится, – ответил я, – но пока мы их немного опережаем…

– Они догадаются?

– Наверняка, но атаковать караван…

– Это не по правилам?

– Это караван. Кроме того с этой минуты вступает в действие вторая часть Соглашения. Все военные контакты осуществляются лишь с помощью холодного оружия.

Молчавший все это время брат Норман вздохнул:

– Вот так, и никакой нейтронной бомбы. Я с удовольствием бросил бы одну на их ракетные установки.

– Это излишне, Норман. Кстати тебе пора, твои подопечные еще здесь…

Норман слегка кивнул.

– Действуй. Пусть все свершится, как назначено…

* * *

Эритрея. Окрестности Асмара. Продолжение.

Как ни странно, но мы все еще были живы. Макс говорил. Это как раз странным не было. Иногда мне казалось, что даже если уничтожить каким-то образом его телесную оболочку, голос его будет существовать чудесным образом до скончания мира. Я сделал усилие и прислушался. Он говорил, на сей раз, о чуме. У Макса была удивительная способность находить темы для разговора.

« Чтож, чума так чума. Не тантра, не зоофилия, но по-крайней мере ничего связанного с проклятыми железными ящиками и сбитыми вертолетами».

– Чуму в Европу привезли монголы, – рассказывал Макс. – Одно время осаждавшие крепость использовали зараженные чумой трупы. Они забрасывали их через стены при помощи катапульт, тем самым первыми в мире, использовав бактериологическое оружие.

При этом вымирали целые города, но срок вызревания чумы порядка девяти дней. Инкубационный период там и прочее… Каким вирусом заразили Вашу Мари-Энн экспедицию я не могу понять до сих пор…Черт возьми! – Макс внезапно хлопнул себя по лбу, – А может все дело в этих дурацких ящиках?

Макс напомнил о них, и мне стало плохо. Я опустился на горячий песок и спутники мои последовали моему примеру.

– Мари-Энн, дайте Вашу руку.– Неожиданно попросил Макс.

Француженка вяло исполнила его просьбу, и мой товарищ принялся внимательно ее рассматривать.

– Ищите линию жизни? – слабо улыбнулась Мари, – похоже, ее больше нет…

– Зато появилось вот это…– мрачно произнес Макс, – Погляди-ка, Роберт.

Я поглядел. На руке Мари-Энн явственно проступала красноватая мелкая сыпь.

– Мало ли…– неуверенно протянул я, но сердце у меня сжалось, и мурашки побежали по телу, несмотря на жару.

Француженка поглядела сначала на меня потом на Макса:

– Вы думаете…

– Ничего мы не думаем, – отрезал Макс, и в это время откуда-то сверху раздался отчетливый шум мотора. В небе появилась небольшая точка, со временем превратившаяся в легкий планер.

– Эээээй!!! – завопил Макс, – Мы здесь!

Я успел испугаться, но нас заметили, и планер стал делать над нами круг…

* * *

Брат Эрвин. Сен-Дени. Наши дни

Выиграв у Черного Клана полочка после того как были найдены сокровища Ордена, нам нужно было забрать вторую половину, доставив их к месту грядущего сражения. Но это были только цветочки. Нам подбросили новую задачу. Ящики оказались заражены неизвестным доселе вирусом, в несколько раз по эффективности превосходящим старушку бубонную чуму. Найти способ борьбы с ним. Такая задача была поставлена перед нами, и отправляя брата Нормана в направлении несчастных жертв, я мечтал лишь об одном. Только бы хватило времени. Часы были запущены, и метроном безжалостно отмерял секунду за секундой.

В этот момент меня позвала Марго.

– Эрвин, – говорила она тихо и как-то подавленно.

– Да.

– Полчаса в Женеве убит брат Клаас.

Я промолчал.

– Его убили из винтовки с оптическим прицелом. Какая-то сумасшедшая старуха…

– Старуха? – это было единственное, что я смог произнести.

– Они успели сделать это до наступления запрета на огнестрелы…Эрвин …

Я продолжал молчать. Перед глазами стояла сумасшедшая старуха со снайперской винтовкой. Отчего-то у нее была соломенная шляпа с яркими ленточками и неприятное красное опухшее лицо.

– Эрвин, – повторила Марго.

Стряхнув оцепенение, я произнес:

– Все нормально, Марго, все нормально…

Брат Клаас отвечал за вопросы распределения финансовых средств и должен был осуществить проект оказания финансовой помощи одному из развивающихся африканских государств. В случае удачного осуществления этого проекта, в стране должны были начаться разработки урана, точнее одного его изотопа по многим параметрам превосходящего уран. Все это могло дать толчок к развитию новых энергетических технологий, но наши противники в очередной раз нас опередили, просчитав ситуацию, а аналитики у них были хорошие. Они четко вычислили основную фигуру и попросту убрали ее.

* * *

Брат Огест. 33-й год от Рождества Христова. Окрестности Иерусалима.

Было холодно и ужасно тоскливо. Я открыл глаза и не увидел ничего кроме темноты. Что-то сжимало виски. Привыкая к новым ощущениям, я понял что на глазах у меня повязка.

« Где я?» Сознание возвращалось медленно и как-то неуверенно. Но оно возвращалось.

«Где я? Что это на сей раз? Очередное воплощение? Нет. Не похоже. Раньше было по-другому. Это не то…»

Тишина как в склепе. Я попробовал поднять руку и она словно нехотя, но повиновалась. Потом я содрал с глаз повязку и открыл их. Мрак не был полным, я лежал в деревянном гробу, завернутый в плащаницу.

«Боже, все-таки он своего добился…Но как?»

Мне удалось присесть, все тело ныло, и болела каждая кость. Во рту стоял неприятный вкус. Осознание медленно приходило ко мне.

Это был не яд, а скорее всего какое-то сильное снотворное. Понтий Пилат удовлетворил интересы церковников, устроив публичную казнь, но сумел спасти мне жизнь. Зачем? Я тихо застонал. Черт его задери, мне нужно было умереть. Тот солдат, что поил меня на кресте смоченной губкой, действовал по указанию Римского Прокуратора. В уксусе было снотворное, и потом копье…

Я потер грудь и увидел на ней следы крови. Помнится солдат колол меня в сердце…Я вытер кровь и как и предполагал, раны под ней не увидел.

Театр. Какой спектакль разыграл Пилат! Ну, хорошо, он меня спас, и что теперь делать мне со своей способностью жить, когда тысячи людей видели мою мученическую смерть на кресте? За веру…

Ох и задал ты мне задачку, Понтий. Кто я буду для них? Лицедей? Еще один лживый пророк?

Проклятый прокуратор, ты все сделал по-своему. Потешил свое самолюбие.

Ситуация складывалась пренеприятнейшая. Я еще во-время очнулся, и у меня оставалось немного времени на принятие решения. В эту пещеру наверняка скоро придут, а видеть, кого бы то ни было, мне не хотелось. Решение само пришло в голову. Нужно убираться. Пускай одни подумают, что тело мое похитили другие, а те в свою очередь подумают на первых.

С трудом я выбрался из своего несостоявшегося гроба и осторожно подошел к выходу, или входу, кому как нравится. Правда, скорее всего, правильнее назвать его будет все-таки входом, потому что выходить отсюда по-идее я не был должен. Меня могли только выносить.

У входа стояло копье. Очень похожее на то, которым меня кололи. Его хозяин и очевидно мой страж, шагах в двадцати от копья с видимым удовольствием справлял нужду и был очень увлечен этим делом.

Стараясь не сильно шуметь, я скользнул вдоль стены и ринулся прочь от своей гробницы. Даже не попрощался.

Вскорости я добрался до сада. Кажется его называли Гефсиманским и увидел своих первых посетителей. Это не были люди Пилата. Это была Магдалина в сопровождении нескольких других женщин. Лица у них были вполне соответствующие. Они явно хотели забрать мое тело для омовения. В другой ситуации я бы ни в коей мере не отказал бы себе в удовольствии искупаться в такой чудной компании, но сейчас мне было не до этого. Я усмехнулся, хотя и не хотел этого делать, больно уж у Марии были опухшие от слез глазки, и решил убираться как можно быстрее. Но тут что-то меня остановило. Одна интересная мысль пришла мне в голову.

« А что если?» И я решился. Да.

Я пошел им навстречу. Видели бы вы выражение их лиц! Я, например, таких никогда не видел.

Они остановились как громом пораженные .

Я обратился к ним ласково, но в то же время близко подходить не стал. Они тоже стояли как вкопанные, молчали и только смотрели. Сказав несколько фраз, я скрылся в душистых зарослях.

« Воскресение» – вот что было мне нужно! Теперь все должно получиться. Женщины расскажут о нашей встрече другим, а Эрвин с Гордоном, я думаю, догадаются усилить и распространить этот слух как можно быстрее. Понятно, они станут меня искать, но… не найдут. Уж об этом я позабочусь. Второе решение пришло быстро и выглядело вполне естественным. Да мне приятно видеть солнце и эту траву, но как же все-таки долго я уже живу! Все эти бесконечные воплощения…

Пилат. Вот ведь человек. Глыба! Скала! И кто бы мог подумать, что речи бедного философа так тронут это каменное сердце. Прощай, могущественный прокуратор, мы не увидимся больше… В конце концов я просто устал и хочу уйти. Задачу свою я выполнил, и все получилось как нельзя лучше. Что еще нужно от меня? Стать символом? Я им стал. Быть кем-то еще мне уже просто не хотелось.

Нужно только хорошенько спрятать свое тело от людских глаз, ибо душа моя как мне казалось, будет теперь спрятана очень хорошо. Душа самоубийцы уходит в измерение особого рода и… Впрочем довольно рассуждать о неизбежном. Я так хочу и точка.

Трепещешь, душа моя? Ну-ну… Это пройдет. Это нужно. Будет немного больно, но это уже не важно. Старая каменоломня меня вполне устроит. Там меня не найдут, а животные сделают свое дело. Пусть кости мои затеряются среди костей.

Я вынул из давно нестриженых волос на голове маленький флакон и ласково погладил его пальцем. Он блеснул на солнце, словно подмигнул. Подмигнув ему в ответ, я отправился в сторону каменоломни…

* * *

Инспектор Хваловски. Чикаго. Наши дни.

И в отделе тоже было до безумия душно. Кондиционер не работал, или его забывали включить. Инспектор тихо выругался про себя и скрипнул зубами. На миг откинулся в кресле, закрыл глаза, лицо приняло каменное выражение.

«Ну, хоть немного помоги…»

Наверное, полицейский обращался к Всевышнему, а быть может внутрь себя, он сам не знал точно, он просто ужасно устал и вымотался, ему хотелось женщину, нормальной человеческой еды, и немного хорошего виски, а приходилось сидеть в душном кабинете и ждать результатов запроса по интересующему его делу. Хваловски не ожидал от этого шага ничего интересного, и потому слегка удивился, когда в кабинет вошел сияющий Джек и протянул ему распечатку. Джек всегда сиял, на миг Хваловски показалось, что помощник окружен светящимся нимбом, словно святой на той картине, что проходила по делу Рона Филипса.

– Есть! Сработало!

– Да ну… – изобразил удивление, чуть приоткрывший глаза инспектор, сунул в рот очередную сигарету и другою рукой взял листок двумя пальцами. Взмахнул им в воздухе, гася нимб над головой Джека, и быстро пробежал глазами печатные строчки.

Это был ответ на его запрос в Интерпол по идентификации способа совершения преступления на 123-й авеню. Синтия Смил была убита выстрелом из арбалета железной стрелой с черным оперением. Интерпол сообщал, что позавчера в Швейцарии, в тихой мирной Швейцарии точно таким же образом завершила свой жизненный путь некая Кароль Шиллер-Рене, шестидесяти двух лет, незамужняя, служащая одного из банков Женевы. А самое интересное заключалось в том, что накануне эта благообразная старушка по данным швейцарской полиции умудрилась застрелить из снайперской винтовки некого Герберта Шуппа, крупного финансиста, и скрыться.

– Так,– громко произнес инспектор и крепко потер виски,– ты хоть что-нибудь понимаешь, Джек?

– Нет, я только… – запинаясь, произнес помощник и потупился.

Хваловски отметил про себя в очередной раз, что Джек похож на одного туповатого артиста из Голливуда, который и играет как раз эдаких Джеков в глупых фильмах про полицию, но делиться своими наблюдениями с помощником не стал, а только негромко проговорил:

– Вот и я ничего не понимаю…

* * *

Брат Эрвин. Париж. Наши дни.