Помоги проекту - поделись книгой:
– Конечно мое, а чье же еще. – Соня пытается перекричать музыку, которую она включила «для поднятия настроения». – Ты думаешь, моя мама стала бы носить вот это? – Она вытаскивает ультра короткую юбочку, которая впору разве что моей Барби. – Кстати, я ее уже давно не ношу. Примерь ты.
Я, осоловелая от счастья, стягиваю свои потрепанные джинсы, представляя взору подруг хлопковые розовые трусики, и, пытаясь скрыть их неблаговидность тороплюсь втиснуться в эту красоту. Красота на мне не застегивается, и я мысленно проклинаю себя за бездумно поглощенные булочки и торты.
– Не лезет, – со стыдом бормочу я.
– Ничего. На вот это. – Соня кидает мне бесформенное платье. Я беру его в руки и наполняюсь сладкой негой. Шанель.
В доли секунды я стягиваю с себя футболку и слышу смех новоиспеченных подруг.
– Майка под футболкой? – похоже, они не могут остановить свой гомерический смех. Га-га-га продолжается, по крайней мере, еще минут пять. За это время я – таки напяливаю мешок от Шанель на себя и смотрюсь в зеркало. Из него не меня смотрит довольно странная особа: растрепанные волосы, предательски красные щеки и обезумевший взгляд. Если бы я не знала, что это Шанель, то сказала бы, что похожа я на разлагающуюся матрешку. Но это же Шанель! Просто надо привыкнуть, и я уверенна, что скоро все будут восхищаться тем, как я выгляжу в этом платье.
– Я могу взять поносить его?
– Да бери, бери. Можешь не отдавать. И тушь бери, не могу уже смотреть на тебя такую «естественную». – И они снова раздражаются гоготом. Что такого смешного во мне?
Спустя полчаса и два бокала неизвестно чего, принесенного мамой Сони, я с дарами стояла на выходе из ее дома. Ее мама с ослепительной улыбкой явно фальшивых зубов интенсивно махала мне и Аманде.
– Пока и спасибо за все, – благоговейно произношу я вот уже в пятый раз.
И когда дверь за Соней закрывается, обращаюсь к Аманде.
– Послушай, а почему ее родители так много ей покупают. Одежда, косметика. Одна только игровая приставка розового цвета, которая выдвигается по щелчку, чего стоит! Я такого ни в жизни не видела! – Говорю я взахлеб.
– Все очень просто: родители ее, также как и мои, в разводе. Вот и стараются перещеголять друг друга в подарках. Только вот очень скоро эти подарки надоедают и становятся ненужными. Ты же видишь, сколько хлама у нее. Я поначалу тоже как и ты смотрела на это все, как кобра на дудку. А сейчас мне это все и даром не надо. Да и тебе тоже. Зачем мешок этот схватила, теперь ей должна будешь до скончания века.
– Я поношу и верну. Мы так все время делали с подругой из старой школы. Правда, мы разного роста, и это очень ограничивало нас в одежде, зато размер обуви одинаковый. Вот мы и менялись, прямо на уроках, под партой, – я хихикнула, вспоминая те времена, а Аманда непонимающе подняла брови.
– А знаешь, чего Соня хочет на самом деле?
– Нет, чего? – спрашиваю я, мысленно перебирая в голове тот ограниченный список вещей, которых у Сони нет.
– Она хочет, чтобы ее как следует наругали. И курить стала только из-за этого. А на самом деле, ей совсем не нравится.
– Она поэтому хамит маме?
– О, ты еще не слышала, что она папе говорит, – Аманда прыскает смехом. – Мы тут недавно с ним и Соней ходили по магазинам. Так она попросила сумочку. Не дешевую, надо сказать, но безумно красивую. Ее отец отказался, сказал, что она еще ни разу не носила ту, что он купил в прошлый раз. Так Соня заорала на него на весь магазин, что ее никто не любит, никому она не нужна. Я стояла, и поверить не могла такому шоу. Даже я не смогла бы у отца попросить такую вещицу. Ну и что ты думаешь, через пять минут он был на кассе, покупал ей эту сумку и просил прощения, что сначала отказал, – Она снова смеется. – Высший класс!
Я на секунду представила реакцию моего папы на такой скандал, и мне тоже стало смешно.
– А она добрая, Соня, – сказала я. – Подарила мне платье и тушь. Я не думала, что она такая.
– Угу, – вяло кивает Аманда.
Наверное, завидует, что Соня мне что-то подарила, а ей – нет, – подумала я, и невольно подпрыгнула на месте, чем заслужила ухмылку со стороны моей новой знакомой. Боже, да с ними все время надо быть начеку. Ни одного неверного движения. Не то, что с Катькой. С ней мы могли танцевать безумные танцы племени тумба-юмба только из-за того, что закончились уроки. Какие же мы были глупенькие! Теперь передо мной новый мир – мир взрослых отношений и взрослых вещей!
Глава десятая
Последние строки я дописывала совершенно неузнаваемым почерком. Мне не терпелось снова прикоснуться к высшему дизайнерскому искусству. Но не успела я расстегнуть «молнию» на платье, как мама позвала ужинать.
Перескакивая через две ступени, я примчалась на кухню. Стоял обалденно вкусный запах котлет и пюре. И я плюхнулась на стул, плотоядно потирая руки. Вот это день, я понимаю! Но тут же вспомнила о своем несвоевременном решении о диете и тяжело вздохнув, буквально выдавила из себя:
– Мам, я так объелась у Сони, что не буду ужинать.
Мама с плохо скрываемым недоумением посмотрела на меня, так, что мне пришлось отвести глаза. Я никогда не умела убедительно врать. А мама знает меня лучше меня самой, и понимает, что от котлет я отказываюсь только в экстренных случаях (таких еще не бывало в моей жизни).
– Детка, ты не заболела?
– Да нет, нет, все отлично. Я, наверное, пойду наверх, ладно?
Поднимаясь по лестнице, я почувствовала, как мой желудок предательски урчит. Ничего, пускай. Помни о своей цели. Дизайнеры, наверное, и не шьют одежду больше 40 размера. Надо же, я всегда считала себя худышкой, а оказывается я так далека от идеала!
Полночи я проворочалась, пытаясь то переварить те события, которые произошли со мной за последние несколько дней, то мечтая о том, как мы вместе и поступим в испанскую школу дизайнеров. Все мои мечты, будь они о мальчиках или об учебе, в итоге сходились к одному и тому же – я на подиуме, в простой белой майке и джинсах, такая скромная, после собственного показа, мило и застенчиво машу рукой. А зрители аплодируют мне стоя, репортеры рвутся за кулисы, лишь бы выхватить хоть слово, снять хоть кадр. В итоге заснула только часам к трем, а сейчас уже семь тридцать. Будильник звенит, а я готова обезглавить себя, лишь бы полежать неподвижно хоть еще минутку.
Я лениво спускаю ногу и плюхаюсь обратно на подушку. Мои веки наотрез отказываются открываться новому дню. Кажется, останься я здесь еще на секунду, меня будет не разбудить. Усилием своей невероятной воли я открываю один глаз, и тут же остатки сна улетучиваются. Передо мной на стуле лежит настоящее платье от Шанель! Боже мой, сегодня я буду неподражаема! И откуда только взялась эта энергия, с которой я пулей лечу в ванную?
В десятый раз взглянув в зеркало и изобразив сексуальный прищур светской львицы, я одобрительно киваю сама себе и спускаюсь вниз. Уже где-то ступеньке на третьей начинаю ощущать себя неудобно. Это платье и макияж здорово смотрятся в зеркале. Но не перед мамой, и тем более, не в школе перед учителями.
– Это что такое? Милая, ты сама это сшила? – Говорит мама, подходя ближе. – О Господи, а намазалась то зачем?
– Мам, как ты могла сравнить Шанель и то, что шью я? Ну в самом деле?
Мама с папой переглянулись, и уже еле сдерживали смех. Честное слово, люди их поколения какие-то странные.
– У нас есть что-нибудь менее калорийное? – спрашиваю я голосом обалдевшего подростка, и рукой обвожу все вкусности на столе, которые безумно соблазнительно пахнут и выглядят.
Мама всегда готовит отменный завтрак, который безотказно поднимает настроение и мне и папе, чем бы мы ни были опечалены в ранний час.
–А…– мама засуетилась, – сейчас посмотрю. – Может, бутербродик с колбаской? – Она смотрит на меня в надежде, что я сейчас скажу «поймалась, поймалась». Но, разумеется, ничего такого не происходит. Я только презренно беру яблоко со стола и под каменным взглядом родителей отправляюсь натягивать тридцать три зимние одежки. Настроение у меня сегодня боевое. Я никогда еще не чувствовала себя такой взрослой и красивой.
В школе меня уже ждут новые подружки. Они, как обычно, кучкуются рядом с раздевалкой. Откуда, собственно, я и выхожу вся при параде. И тут же, на меня словно манна небесная сыпятся комплименты и охи с ахами. Вот что значит одеваться у дизайнера!
Подхлестнутая всеобщим вниманием, я чувствую в себе силу и смелость, которых отродясь у меня не было. Краем глаза замечаю у входа Макса, и эмоции просто переполняют меня. Клокочущая энергия только и ждет, чтобы вырваться наружу.
– Я вижу, ведьма еще не сварила тебя в котле, – я обернулась на девочек, которые хихикали, присвистывали и восторженно смотрели на меня. Боже, да я прирожденный лидер!
Макс проходит мимо, слегка задевая меня плечом, и тут же разворачивается. Чувство не из приятных…Но если не готов к войне, так не начинай ее.
– Нет, не сварила. – На его лице появляется отвращение, и у меня тут же в животе все переворачивается. – Но мне бояться нечего. Это твою кепку она забрала, но тебе ведь не хватит храбрости пойти вернуть ее, так ведь? – Макс повышает голос. – А то я испугался, аж поджилки трясутся.
– Ой, да брось ты. Сам же знаешь, ведьму выдумал ты. Зачем и дальше притворяться? Мне сказали, что ты водишь туда всех новеньких. И как, я прошла испытание?
Макс презрительно кривит ртом – и как только у людей так получается делать? От его выражения лица мне становится нехорошо.
– Что же он тогда от нее бежал, как ты говоришь? – Мальчики из нашего класса говорят наперебой. – Если нет ее, то и забери кепку, чего ты боишься? Как пацана помоями обливать так смелость есть.
Я театрально откидываю прядь волос, не так артистично, как это получается у Сони, но учитывая огромную разницу в длине – сойдет. Я собранная и равнодушная. И, честное слово, пятьдесят процентов заслуги в этом – то, как я выгляжу сейчас.
– Хорошо. Какие проблемы? Завтра принесу эту кепку. Я ее просто потеряла. Никто ее у меня не крал, дурни. Нашли, кому верить. Пустозвону.
Последнее слово я буквально бросаю Максу в лицо, и тут же ощущаю на себе сверлящий взгляд его глаз. Сейчас они кажутся не синими, а почти черными.
Коридор наполняется гулом и свистом, словно торнадо они меня закружили. Было решено, что завтра с утра я продемонстрирую собственную кепку. Но тут звонит звонок, и все отправляются в класс, а Макс ловит меня за руку.
Я глубоко вздыхаю, мол, меня не интересует, что ты хочешь сказать. Хотя сама сгораю от любопытства и, что уж скрывать, восторга.
– Слушай, это что еще за мешок ты натянула на себя, и так стала посмешищем. И меня еще опозорила. Так и знал, что девчонкам доверять нельзя. Я же просил не говорить о поездке…
– Это я-то? – мои глаза потемнели от гнева и возмущения. – Посмешище, это ты, позволь тебе напомнить. – Между прочим, на этот «мешок» ты и за всю жизнь не заработаешь. Это Шанель, понял?
– Шанель? Шанель!!! Ха, ха, ха! – И почему только его смех мне нравился до этого? Примерзкий смешок. – Да я видел этот мешок от Шанель в магазине «одежда и обувь для всей семьи». Мама выбирала подарок тетке. Видишь ли, у мамы нет возможности ходить по дорогущим магазинам, но твой мешок она покупать не стала. Ой, насмешила. Я вижу, врать – твое любимое занятие.
– Вот, посмотри. Написано «Шанель», ясно тебе?
Макс тянет за этикетку, и она с легкостью отрывается, что меня очень разочаровывает. Неужели такой именитый дом не в состоянии нормально пришить какую-то этикетку!
– Шанель, да, говоришь. Лживая предательница! Завтра чтобы кепку принесла. А то тебе не жить в этой школе. И никакие модные роботы тебя не защитят. Они знать не знают, что такое дружба. И ты тоже. Нашла кому верить…Я-то думал, мы друзья, я-то думал, мое слово для тебя значит больше слова безмозглой идиотки. Но нет, ты такая же как они – дешевая и пустая.
Я стою посередине фойе. От моей смелости не осталось и воспоминаний. Зачем я его поддела, зачем захотела еще больше унизить? Это разве я? Прежняя я только бы фыркнула, увидев такую выходку. И никогда, никогда бы так не поступила. Но и Макс хорош. Никак не ожидала такой тирады от него. Обидно так, что я еле сдерживаю слезы.
Я разворачиваюсь и мчусь в туалет. Залетаю в кабинку и стягиваю с себя балдахин. На месте этикетки видны нитки. Огромные узлы торчат, словно смеясь надо мной. Я выворачиваю платье и нахожу сбоку белый ярлычок, на котором что-то написано по-турецки. А ниже еще один: «Сделано в Китае». Боже мой. Боже мой… Если честно, увидь я в магазине это платье, тоже посмеялась бы. Вот дура. Но каждый человек, который хоть раз видел показ высокой моды, согласится со мной, что не все, что надето на моделях вызывает восторг у обывателя.
Я в ярости шагаю в сторону класса. Распахиваю дверь и понимаю, что сесть с Соней я не могу. Неужели она специально мне подсунула это гнусное платье, чтобы весь класс смеялся? Теперь мне совсем неуютно. Прежняя уверенность исчезла, словно масло на горячем тосте.
Анастасия Юрьевна хмурится, при моем появлении, и осматривает меня с ног до головы, вызывая полуистерический смех у всего класса. Да, да, я бы тоже посмеялась, если бы не стояла сейчас здесь, словно пугало огородное.
Я прошмыгиваю в класс, и судорожно соображаю, куда бы приземлиться. С Соней не могу сесть, иначе загрызу ее. С Максом тоже – он меня загрызет. Аманда кладет руку на скамейку рядом с собой, мол, место занято, и как-то зло смотрит на меня. Рыжая заходится смехом голодной гиены. В чем дело? Что случилось? Мне непреодолимо хочется, чтобы все это вдруг оказалось страшны сном, и вернулась моя уверенность. Я быстрым шагом прохожу до конца ряда и сажусь на предпоследнюю парту. И тут же принимаюсь строчить гневное послание новоявленной подруге.
Я лихорадочно сворачиваю записку и передаю ее вперед, с небольшим комментарием: «передай Коганович». Я слышу, как его повторяют несколько раз, и записка достигает адресата.
Соня откладывает ее и только спустя несколько минут лениво разворачивает ее, словно ей вовсе не интересно, что там написано. Но Анастасия Юрьевна выхватывает ее из ее рук. На что Соня только разводит руками.
– Это платье вовсе не Шанель, – читает она. И мои щеки предательски загораются красным пламенем. – Да уж, это точно, – закатывает она глаза под оглушительный смех всего класса. Даже затюканная Катя Губченко ржет как обкурившаяся лошадь. Уверенна, она даже не слышала о том, кто такая Коко Шанель.
Господи, что же это такое? Как так случилось, что всего пять минут назад я была звездой, а теперь прежняя забитая я, над которой все смеются. Главный клоун 10 гуманитарного. Я обвожу взглядом класс: Соня гогочет вместе со всеми, Макс качает головой. Сейчас, когда я сижу чуть дальше него, а не рядом, я могу рассмотреть его получше. И меня вдруг бросает в жар от собственных мыслей: меня он интересует не просто как друг. Он поворачивается и смотрит на меня своими пронзительными синими глазами, наполненными жалостью и презрением, и мое сердце начинает стучать еще быстрее (учитывая недавний инцидент с прочтенной запиской, после которого оно еще не совсем вернуло свой ритм). И мне становится еще хуже оттого, что в его взгляде нет ничего дружеского, более того, я уверенна, что ему стыдно за то, что водил со мной дружбу.
– Дорогая моя, неужели ты думаешь, что я бы отдала настоящее платье от Шанель? Боже мой, нулевые познания в области моды. – Но меня ее комментарий уже не волнует, потому что еще больше я просто не могу опозориться.
– Ну все, угомонитесь, – говорит Анастасия Юрьевна, замечая мое раскрасневшееся лицо. – Открываем учебники на 123 странице. – Она поворачивается ко мне и, слегка склонив голову, поджимает губы, словно извиняясь за то, что выставила меня посмешищем – не большое утешение для меня.
– Она тебе подарила платье, а ты еще претензии предъявляешь, что не то. Не брала бы, если не нравится, – прошипела Аманда.
А ведь она права. Что со мной такое? И знаете что, я сама во всем – во всем виновата. Такое случается, когда пытаешься быть тем, кем на самом деле не являешься. А как хотелось чудесного превращения. Как хотелось верить в то, что у меня теперь есть друзья.
В классе воцаряется полная тишина – все читают. И только мой голодный желудок нарушает тишину своим урчанием. Но мне уже плевать.
Глава одиннадцатая
После урока я пробурчала Соне «извини», и ушла из школы – еще одна вещь, которую я никогда в жизни не делала. Но мне надо найти правду и себя заодно. Раз уж растрезвонила всем про то, что не верю в ведьму (ага, как же), то придется перебороть себя и поехать за кепкой. Волоча сумку по покрытой тонкой ледяной корочкой земле я приплетаюсь домой, и сразу же чувствую себя лучше. Дома надо мной никто не станет смеяться. Дома мне не надо притворятся никем. Дома я могу ходить в растянутой майке и в детских шортах с Микки Маусом – и никто обо мне не подумает плохо. И меня все равно будут любить.
Я стягиваю ненавистное платье, и кидаю его в стирку. Верну Коганович, как только мама постирает его и погладит.
На кухне накладываю себе приличную порцию вчерашних котлет с пюре и с удовольствием поглощаю их за просмотром «Дрянных девчонок» – очень кстати фильмец, прямо про меня. Только она и в самом деле стала крутой, а я себе все придумала. К тому моменту, как идут титры я полна решимости переодеться и отправиться в опасное путешествие.
На секунду задумываюсь не оставить ли прощальную записку родителям, но тут же передумываю, представляя, как мама найдет ее и поднимет тревогу по всему нашему поселку. И уж точно будет глупо вернуться живой и невредимой после того, как со всеми слезно попрощалась и объявила о своей всеобъемлющей любви.
Ну да ладно, нюни пускать, сама во всем виновата. И если я сейчас же не сяду на велик, и не поеду к тому дому, то меня перестанут уважать все, и в первую очередь я сама.
И я с видом Лары Крофт надеваю куртку, и сажусь на свой розовый велосипед – не совсем в духе расхитительницы, ну да ладно, это сейчас последнее, что меня волнует.
Всю дорогу я быстро кручу педали. Если только остановлюсь, то струшу. На шоссе почти нет машин, и это пугает еще больше. Я то и дело оглядываюсь, в надежде, что меня не преследует огненный шар или говорящие вороны. У вас когда-нибудь такое бывало, что ночью приходят в голову совершенно безумные мысли, которые пугают и не дают спать. А утром они кажутся абсурдными и нелепыми? Вот сейчас точно такой момент. Разве что это не ночь.
Я невероятно быстро доезжаю по автозаправки и сворачиваю на указателе «дер. Ведьма». Неужели жителям этой деревушки не хочется поменять название на что-то более благозвучное: «Фея» или хотя бы «Коровино». А может, я разоблачу ведьму, и они назовутся «Анна Бьянчи» – Бьянчи, к слову, моя фамилия. Приедет телевидение, и репортеры наперебой будут задавать мне, измученной борьбой со злом, восторженные вопросы, вроде как «А как вам пришло в голову одной пойти к ведьме?».
Еще пять минут – и я уже вижу корявый дом, который даже при свете дня выглядит словно избушка на курьих ножках. Слажу с велосипеда и как можно тише везу его рядом. По мою левую руку – глухой лес. В него и на полметра не зайти – все заросло кустарниками и высоченной уже жухлой травой. Кое-где белеет свежевыпавший снег. Пахнет прохладой, и меня не отпускает ощущение, будто за мной кто-то следит. Я прибавляю шагу и вскрикиваю от неожиданности.
Прямо в переулке, откуда ни возьмись, стоит козленок, ростом он мне где-то до пояса. Животное поворачивает голову, и, тряся головой, (клянусь!) человеческим голосом млеет: «не ходи…меее…». Я мотаю головой и на всякий случай прибавляю шагу.
Еще пять минут, и я с дрожащими коленками захожу за ограду. Мой велосипед стоит повернутый в сторону дороги – так, для удобства. Схвачу кепку, и домой. Ведь она должна валяться где-то на траве. Как же мне не хватает Макса сейчас. Вдвоем это было приключением, а одной что-то не так весело. Его слова не выходят у меня из головы. Неужели Когаович все придумала? Но зачем ей это? Мне хочется верить Максу. Очень хочется. Но есть одна загвоздка: откуда Соня узнала про ведьму?
– Ты че, козла не слышала? – у двери дома совершенно бесшумно появляется фигура, и я подпрыгиваю от неожиданности. На голове у нее колпак из старого картофельного мешка. Колпак свисает так, что лица совершенно не видно.
Мое сердце начинает колотиться, и я судорожно хватаю велосипед. Но по какой-то причине мои ноги совершенно не слушаются, и я понимаю, что не могу двинуться с места. К тому же я не могу уехать без кепки, потому что еще раз точно не приеду сюда.
– Теперь уж заходи, раз пришла. Вот дура, – произносит на удивление молодой голос, и я ему повинуюсь. Мои ноги сами идут в дом – понимаю я.
– Назвать деревню твоим именем, надо же придумать такое! – Говорит фигура в мешке и заходится смехом, а я вся покрываюсь мурашками.
Я хочу спросить, откуда она узнала про мои мысли, но вспоминаю про говорящего козла и передумываю. Как в «Алисе» становится все страннее и страннее. Шагнув в открытую дверь, я оступаюсь и падаю. Съезжаю куда-то вниз и очень быстро. На секунду закрываю глаза, в надежде, что все это видение, и оно исчезнет, как только я их снова открою.
Не исчезло.
– Где я? Господи, прошу вас, мне ничего не надо, только отпустите меня. Я ничего плохого не делала! – К своему ужасу, я понимаю, что из моих глаз вовсю струятся слезы. Разве не этого хотят все ведьмы? Этого, и еще супчика из маленьких девочек. На всякий случай оглядываюсь в поисках огромного котла и обглоданных детских костей. Слава Богу, нет. Да и для ребеночка я уже великовата.
– О нет, слишком много мороки варить суп, – смеется особа. И как это тебе ничего не надо? Прекрасно знаю, что надо. – Ведьма снимает колпак и являет моему взору свое лицо. Это вовсе не старуха, и не уродина. Она даже близко не похожа на ведьму. Огромные аметистовые глаза с кошачьим разрезом делают ее лицо кукольно красивым. От человека с такими ясными глазами никогда не ожидаешь ничего плохого. Если бы она пошла в актрисы, была бы гораздо популярнее. – Вот это?
Передо мной стоит девушка и крутит на пальце с огромным перстнем МОЮ кепку. На перстне сверкает синий ясный камень, и у меня появляется ощущение, будто я его уже видела где-то. Ее длинные белокурые волосы в жизни не знали расчески. И, признаться, она им уже не поможет. Такого количества колтунов я еще не видела ни на одной голове. Все это безобразие собрано в хвост и связано какой-то веревкой.
Поделиться книгой: