Ваша плоть – трава!

Чтоб встряхнуться и развеять дурное настроение, Кот вернулся снова по прорубленному коридору ко входной калитке.

Вот они: плоды их работы! И навалены, и утрамбованы, и расчищены…

Приятно взглянуть. И пусть они и не подмели за собой, и почва под выдернутыми кустами выглядит, словно курское поле после знаменитого танкового сражения, расчищенный участок конкретно выделяется девственной пустотой! Нет там ни единого куста!

Некстати у Кота возникла странная мысль: а почему нигде здесь нет, вот именно – ни единого маленького или среднего куста?! Ведь по-идее, рост их должен бы происходить постоянно?.. Или…

Или они, все эти кусты, начав расти весной, с дождями, к концу лета уже больше не растут? И не размножаются от корней, а только – семенами? Которые высыплются на почву из созревших соцветий ближе к осени? Хм-м…

Почувствовав прилив странной злости – не то на нанимателя-козла, не то на тех полунищих и убогих, кто жил здесь раньше, наверняка презираемый и унижаемый соседями-чистоплюями, Кот схватил пилу, и в запале, буквально на одном дыхании, отпилил, тихо матерясь, верхушки ещё пятнадцати кустам, стоявшим во «второй» линии. Отнёс к стене. Утоптал. Снова сплюнул.

Закончил – как знал. Вовремя.

В калитку снова постучали – на этот раз тихо и аккуратно.

Открыв дверь, Васёк увидел подростка. Прилично одетого – в чёрных брючках, и в белой отглаженной рубашечке. И даже с галстучком – тоненькой полосочкой материи, держащейся на резинке. И поскольку подросток смотрел на вспотевшего и запыхавшегося взрослого с подозрением, Кот нарочито вежливо и спокойно спросил:

– Слушаю тебя?

До мальчика словно что-то дошло. Он поздоровался. Слова старался выговаривать аккуратно, из чего Васёк сделал вывод, что свободно русским паренёк не владеет:

– Здравствуйте.

– Здравствуй.

– Вы – наши новые соседи?

– Нет. Мы – бригада рабочих, нанятых хозяином участка, Усмон-беком, – Кот снова повторил манипуляцию с визиткой, которую не забыл переложить из кармана рубахи в нагрудный карман комбеза, на этот раз просто поднеся её к лицу подростка, – для расчистки его сильно заросшего двора. От дебрей. – он понял, что этот термин подростку не знаком, и поспешил поправиться, – От кустов. Я – бригадир. Василий Николаевич.

Манипуляция с рукой, обводящей двор, прошла штатно. Паренёк кивнул:

– Понятно, Василий Николаевич.

– Хорошо. – Кот не торопился продолжать, и выжидательно смотрел на мальчика.

Эта тактика принесла плоды:

– Извините, что беспокоим. Мама послала спросить, не нужно ли вам чего-нибудь? Мы всегда готовы помочь нашему уважаемому соседу Усмон-беку. И его людям.

Как ни странно, но говорил теперь паренёк почти без акцента, и достаточно правильно строил фразы. Видать, вначале просто переволновался. Увидев Васька. Ещё бы: тот, не желая портить «свой», пусть и повидавший виды, «прикид», переоделся в сарайчике в третий комбез. Впрочем, тоже драный и грязный. И который тоже был ему на пару размеров велик…

Кот почувствовал облегчение: никакого «качания прав», или бодяги о «нарушаемой тишине». Тон теперь сделал добродушным:

– Тебя как зовут, молодой человек?

– Бахром.

– Так вот, Бахром. Во-первых, спасибо тебе и твоей маме за это любезное предложение. Мы его ценим! Ну а во-вторых, нам пока ничего не нужно – наша бригада на первое время захватила с собой всё, что необходимо для работы. Ещё раз спасибо. А как зовут твою маму, и где вы живёте?

– Мы живём прямо вот в этом доме, – Бахром рукой показал на дом справа, – За стеной. А маму зовут Максуда.

– Замечательно, Бахром. Передай Макусда-опе, что мы благодарим за ваше любезное предложение, и если у нас будет необходимость, непременно воспользуемся им.

Спасибо ещё раз. – Кот выжидательно посмотрел на паренька.

Тот намёк понял и сам:

– Ну, тогда всего вам доброго. Удачи в работе. И – если что – заходите! – улыбку паренька даже с натяжкой нельзя было назвать открытой и доброжелательной – скорее, настороженной и ироничной. Из чего Кот снова сделал вывод о незавидной судьбе предыдущих «корчевателей». Похоже, ни работ они тут не проводили, ни оплаты труда так и не увидели…

– Спасибо ещё раз. – Кот, оставив свои мысли при себе, кивнул, по возможности вежливо улыбнулся, и закрыл калитку. Запереть не забыл: вероятней всего, до завтра их больше никто не потревожит. И ещё его беспокоила мысль – не слишком ли сильно от него воняло.

«Следами» отдыха. После работы.

Дрики спал просто безобразно: развалившись на спине, напарник наполнял маленькую комнатушку запахом перегара, немытого потного тела, и ещё чего-то. Кислого. Ко всему этому он ещё и негромко храпел, поскольку перекошенный рот был открыт. И с бока этого самого рта даже вытекала струйка слюны. Васька передёрнуло: неужели он и сам в пьяном виде, во сне, выглядит… Так?!

Однако разговор с пареньком, для которого так и так пришлось собрать волю в железный кулак, и подобраться, утомил Кота. И он, плюнув на подхрапывающего компаньона, прилёг на свой матрац и сам. Поворочался. Жёстковато, конечно, но терпимо. И у сестры в кладовочке, на старой продавленной кровати, он устроен ничуть не лучше…

Невольно в голову лезли картины увиденного в сарайчиках запустения и убожества. И мысли, связанные с этим. И тем, куда и почему исчезли предыдущие три бригады. Которым, вероятно, тоже предлагали помощь. И просили сильно не шуметь.

Волей-неволей он постоянно вынужден был обрывать сам себя: думал и думал об этих бригадах…

Да, странно всё это.

Но – вроде, не смертельно.

Аванс-то их бригада – получила!.. А что было с остальными кустокосителями…

Мало ли!..

А сейчас лучше и правда – поспать…

Тем более, что он свершил такой «подвиг» – постриг ещё пятнадцать кустов!..

Как провалился в пучину приятного забвения, Кот не помнил.

Проснулся в полумраке. От кашля Дрики.

Напарника буквально душил приступ – словно наглотался табачного дыма, или уж – пыли! Последнее предположение оказалось правильным:

– Дрики! Ты чего?! Кашляешь, как будто кишки хочешь наружу выкашлять!

– Да пыль сплошная идёт! Смотри! – Дрики продемонстрировал носовой платок, в центре которого красовалось неопрятное бурое пятно, – Вернее – грязь голимая! Уже минуты две плююсь, да сморкаюсь! А тебе – хоть бы хны! Дрыхнешь, как младенец!

– Имею полное моральное право. Только что – ну, вернее, когда закончил постригать ещё пятнадцать кустов! – отбил очередную атаку на наши позиции подрастающего поколения!

– Чего? Как это?

Кот вкратце рассказал, «как это». Дрики покачал головой:

– Странно всё это. Думаешь, малец в курсе, что здесь было?

– Думаю, его мать в курсе. Поскольку наверняка участвует в махаллинских «гяпах». И знает все сплетни, которые про нашего Шефа и его многострадальный участок тут ходят. Правда, пока не вижу особого смысла идти к ней, и прям сходу начинать расспрашивать. Поскольку мы-то свои деньги получили. И даже частично отработали!

– Точно. А ты – так и назавтра, получается, задел сделал! Кр-расавчик!

– Ага. Ну, ладно – хочешь, сходи, посмотри. Пока солнышко совсем не село. А я пока достану свечки, да подсуечусь с ужином! – после сна Кот почему-то чувствовал довольно сильный голод, и решил, что «готовить» ужин лучше уже при свете.

Дрики отправился: вначале, как понял Кот по звукам – в туалет. А затем и правда спустился вниз – и ушёл к калитке. Песен, правда, как обычно любил делать спросонья, не пел. Видать, помнил про предупреждение почтенного Адхам-ака.

Кот достал из большого пакета свечку и спички. Вынул и китайский фонарик. Не Бог весть что – но для их нетребовательной и неизбалованной удобствами команды пойдёт. На первое время.

Внимательный поиск с тем самым фонариком позволил Коту обнаружить на подоконнике что-то вроде железной крышки от банки. С резьбой. И следами парафина. В её центр, распилив свечку своим складным ножом пополам, он верхнюю часть и установил. Покапав с зажжённого конца каплями ещё парафина – под основание. Свечку так и оставил – на подоконнике.

Занялся действительно – ужином. Они предусмотрительно оставили на него ещё по самсе, и от батона колбасы остался приличный кусок – хватит ещё на завтрак. Как и лепёшки. А главное их богатство всё ещё булькало в основном пакете, приятно радуя глаз, когда полез туда за очередными двумя…

Дрики прямо горел энтузиазмом, вернувшись:

– Ну ты, Кот, молоток! Реально – облегчил нам жизнь на завтра! Такие кустищи отвалил к стене! Если, как мы не без оснований подозреваем, наниматель прибудет завтра с утречка – даже если не начнём, сказать, что начали, всё равно – можно запросто!

– Да уж. Позаботься, как говорят в Монголии, о завтрашнем дне, и послезавтра он о тебе позаботится!

– Ты где так хорошо с монголами познакомился?

– Да везде. Они ж сейчас – буквально вокруг нас! Татары называются! – Кот не преувеличивал. После того, как основная часть русских отчалила из страны, самой массовой национальностью после местного населения остались татары. Ну, и корейцы.

– А-а, твоя правда. Они ж – родственнички. И даже знаменитый Амир-Темур – из них. Из монгол. Ну, или, как они сейчас, вот именно, называются – татар.

Так что поговорка – актуальна!

Ну, давай уже – разливай! – Дрики потёр руки, глаза в свете свечи буквально искрились предвкушением.

4. Первая ночь

Кот, понятное дело, разлил.

Чокнулись. Выпили, понятное дело, за успешное окончание. Закусывали, правда, без особого энтузиазма. Да и вообще Васёк заметил, что когда всего – вдоволь, в-смысле – и закуски и выпивки, и нет собутыльников-конкурентов, оно как-то… Не так идёт.

И, вроде, даже и не особенно хочется. Особенно – закусывать. Он так и сказал:

– Не хочется есть. А тебе?

– И мне тоже. – Дрики действительно долго и тщательно жевал одно из колечек колбасы, почти не притронувшись к лепёшке.

– А знаешь, почему?

– Нет. А почему?

– А потому что сам спирт, который в нашем пятьдесят третьем, (Ну, ты же не думаешь, что его в самом деле из винограда делают?! Спирт, краситель, сахар, отдушки там всякие!) – очень калорийный. Ну, проще говоря – питательный. Заменяет еду…

– А-а, слышал что-то такое. Но я считаю, что эта фигня – чистая легенда. Откуда в спирте – калории?! Жидкость же?

– Откуда калории – не знаю. Но если логично рассудить – он же получается из зерна. Путём сбраживания. И дистилляции браги. То есть – какие-то там сахара и прочие органические соединения должны иметься. В растворе. И вот ещё что. Здесь, в нашем городе, жили одно время, в шестидесятые ещё – точно, блокадники из Ленинграда. На откорм, так сказать, их сюда привезли. Так вот: я лично был знаком с одной женщиной, которая рассказывала, что их папа был хирург. И они спаслись только тем, что он ещё до войны успел принести домой три трёхлитровых баллона с медицинским спиртом!

Вот они и потягивали его по чуть-чуть всей семьёй, пока через замёрзшую Ладогу дорогу Жизни не наладили…

А раз дочка этого хирурга жива – лично для меня это – доказательство!

– Хм-м… Пожалуй. – Дрики с умным (ну, или глубокомысленным) видом рассматривал свой стоящий на листе ДСП стакан.

– Ну а то, что мы сегодня нашу дневную норму перевыполнили, и даже – вдвое – факт! Значит, питания в организмы поступало достаточно!

– Точно. Но уж мы и поработали!

– Ага. Ну, бери уже. – Кот первым подал пример, взяв с импровизированного стола свой стакан, с сожалением кинув взор на уже отправившуюся в угол пустую бутылку, – За здоровье, как говорится. За него, родимого, сколько ни пей – всё мало!

Они, крякнув, или выдохнув – кто как привык! – осушили ёмкости. Повздыхали.

– Теперь закусывай, да я уберу со стола. А потом сходим отлить – и на боковую. Нужно выспаться. А то завтра придётся снова впахивать. Вот чует моя …опа, что завтра до обеда припрётся Шеф.

– Это уж – как пить дать. Получается с утра – всё равно нужно… Подкрепиться! И пусть от нас будет вонять, но без этого – не начнём же!..

– Логично. Мы с тобой – как двигатель внутреннего сгорания. Только тот работает на бензине, а мы – на спирту!..

Свечку они гасить не стали, так и оставив гореть на подоконнике. Кот на предложение Дрики задуть их единственное и тусклое освещение, хотя бы с точки зрения банальной экономии, сказал:

– Не надо никакой экономии. Лежи уже. Да и фиг с ней, если прогорит до конца. В пачке – шесть штук. Мы сейчас отрезали половинку. Вот и пусть себе горит. Дойдёт до основания фитиля – сама потухнет. А мы пока потреплемся, да помечтаем…

Всё – не в темноте. А то тут… Мрачновато. И гулко, как в могиле – тьфу-тьфу!..

Тоскливо, короче, без хотя бы лучика света, который единственно и разгоняет эту унылую темноту! Словно мы уже – в мрачных чертогах царства этих самых Духов!..

– Ха. Смотрю, ты в душе – тот ещё… Поэт! Красиво излагаешь. Ладно. И о чём же мы будем «трепаться» таком, о чём до сих пор не перетирали? – Дрики ехидно хмыкнул.

– Да уж найдём, если поднапрягёмся, – Кот думал и сам, что за эти годы о чём они только не разговаривали, всё больше из-за того, что встречались часто. Так как работать-то, в самый «плодотворный» возраст… Было негде. Позакрывались в столице, не говоря уж про области, все конторы, госпредприятия, проектные институты, заводы, фабрики, и даже крупнейший гигант – Завод по производству хлопкоуборочных машин, Сельмаш, сдох. И на его территории разбили парк… А авиационный завод – попросту разворовали. Чудом сохранившиеся сотрудники эмигрировали в Россию – в Ульяновск…

А потом, когда стали открывать частные фирмы-однодневки, их с Дрики тоже никто никуда не принимал – уже по возрасту. И шокирующему общественность виду. Проще говоря – за непрезентабельный вид. Тут они и правда – не соответствовали ни дресс-коду, ни имиджу офисов. Ну вот – не могли придать приветливого выражения помятым и плохо выбритым лицам! И вид у них обеих… Словно, вот именно – у алкашей каких.