Назад в СССР: 1985 Книга 4

— Он в лазарете. Все нормально, на кусок стекла встал и ногу распорол. Ну что народ, как вам увольнение в понедельник? — с вызовом спросил я, рассматривая сослуживцев. Лица у всех были подозрительно целые. — Всем понравилось?

Парни переглянулись.

— Да собственно, только у нас и было увольнение, — произнес Фетисов, кивнув на Денисова. — Остальных вернули обратно, едва приехало второе такси.

— Как? — удивился я. — Серьезно?

— Ну да.

— А с вами что?

— Что, что… — пробурчал младший сержант Денисов. — В опорном пункте милиции пять часов просидели. Потом сюда привезли. Вот и весь увал.

Я едва ли сдержался, чтобы не усмехнуться. Да уж, у нас все вышло совсем по-другому. Честно говоря, на фоне остальных меня слегка распирало от гордости. Наверняка это влияние подсознания реципиента — офицер так себя вести не будет. Впрочем, кто не подвержен тщеславию?

Около получаса я рассказывал сослуживцам о нашем безумном «увольнении». Особенно парням понравилась гонка по бездорожью — наверняка, каждый советский подросток хотел бы поучаствовать в чем-то подобном.

Затем усталость взяла свое и я отрубился. Спал настолько крепко, что проспал утренний подъем, чего раньше вообще не случалось.

— Савельев! Леха, блин! — меня грубо пихнули в бок. — Подъем!

Это оказался Денисов. За ним я различил старшего лейтенанта Озерова.

Тут же вскочив на ноги, я принял вертикальное положение. Одновременно продирал глаза — ни черта ж меня сморило. Прямой показатель того, организм использовал скрытые резервы.

— Савельев! — слегка нахмурился офицер. — Еще раз подобное повториться, получишь наряд вне очереди. Только не в роту или столовую… Через три минуты построение на завтрак!

— Есть! — отозвался я. Затем зевнул так, что едва челюсть себе не вывихнул.

Уложившись в указанное время и даже успев заправить свою кровать, я успел на построение в столовую.

Завтрак оказался нереально вкусным. То ли я действительно изголодался, то ли просто соскучился по правильно сваренной манной каше. Удивительно, но нам были положены и свежие фрукты — сегодня это оказались яблоки.

Затем, всех шестерых построили перед казармой. Сержант Горчаков валялся в лазарете, ему утром сделали местную операцию, тщательно почистили рану и зашили порез. Примерно дней на десять он выбыл, но нас заверили, что пока новых «полевых испытаний» не предвидится. К счастью.

В этот же день спектр обучающих предметов расширили еще больше. Добавилось несколько новых теоретических и практических дисциплин, названия которых я говорить не буду. Скажу только, что они были крайне полезными и в дальнейшем могли оказаться весьма кстати. Преподаватели и кураторы прилагали массу усилий, буквально вбивая в нас ту или иную информацию. Я уже многое для себя почерпнул и продолжал это делать изо дня в день. Особенно полезные предметы были у Лисицына… Тот умел все подать так, что курсант не только все понимал, но и умел применить на деле.

Также, я заметил, что после приключений в Припяти, отношение со стороны некоторых преподавателей и офицеров ко мне стало немного другим. Меня неоднократно выделяли, хвалили за неординарность поведения и даже ставили в пример.

Дни были настолько насыщенными, что свободного времени практически не было. Мы выматывались как полковые лошади. Случалось даже, что некоторые падали без сил на кровать.

Так прошло почти две недели. Горчаков, вопреки ожиданиям, вернулся в строй уже на девятый день и с ходу влился в тяжелый процесс обучения.

Капитана Гнездова по-прежнему не было на службе и это волновало меня все больше и больше. Однажды вечером, теряясь в догадках, я прямо из строя поинтересовался о судьбе командира «Барьера».

— Товарищ, старший лейтенант, а почему мы уже больше четырнадцати дней не видели капитана Гнездова? Его что, перевели куда-то? С ним вообще все в порядке?

— Нет, никуда его не переводили! — слегка напрягся Озеров, словно решая, сообщать нам известную ему информацию или нет. — У него вынужденный отпуск. По семейным обстоятельствам.

— Кто-то из родных умер? — поинтересовался я.

Остальные затаили дыхание.

— Наоборот, Савельев! — улыбнулся Корнеев. — У него сын родился!

Информация меня поразила. Все это время я наивно полагал, что у него уже есть сын и ему сейчас примерно от трех до пяти лет. Думал, что может как-то удастся с ним выйти на контакт, может даже побеседовать. Понять мальчишку. Ведь не просто же так он продался и стал тем, кем стал? Чаще всего, все упирается в деньги… Но офицер ФСБ, воспитанный в правильной советской семье, внезапно предавший свою страну, принявший решение играть на два фронта… Да это даже в голове укладывалось с трудом. Но факт оставался фактом. Если бы не сын командира, я был бы жив.

И теперь получалось, что раз пацан только родился, никакого контакта с ним не получится еще несколько лет точно. Возможно, это и не потребуется вовсе, ведь если мне удастся предотвратить аварию на ЧАЭС, история во многом изменится. И семья капитана Гнездова, из восьмидесятых, может пойти совершенно по другому пути. Сын не вырастет предателем своей страны, не совершит неправильных поступков, не пристрелит меня в две тысячи двадцатом году…

Сослуживцы, услышав новость, радостно загалдели.

— О-у! Круто!

— А мы и не в курсе! — воскликнул Денисов. — Надо же поздравить командира с таким знаменательным событием.

— Вот послезавтра и поздравите, — заверил Корнеев, глядя на часы. — Еще вопросы есть или перейдем к нашим служебным делам?

Выждав паузу, он продолжил.

— Значит так, малая часть обучающего курса уже пройдена. И поэтому сообщаю вам, что завтра мы в составе подразделения выезжаем на атомную электростанцию. Там для вас проведут несколько учебных занятий, подробно расскажут, в каких зонах вы будете нести службу, а в какие вход категорически запрещен.

— А что, разве там есть такие места? — удивленно спросил Фетисов.

— Разумеется, — не выдержал я. — Уж в реакторном зале нам точно нечего делать.

— Молодец, Савельев. Соображаешь, — похвалил Корнеев. — Атомная электростанция это очень сложный комплекс взаимосвязанных между собой объектов.

— А где же мы будем нести службу? На проходной, что ли?

— Вот после мне и расскажете. А сейчас, марш на ужин.

После сытного ужина, было вечернее построение, затем прогулка.

По территории «Чернобыля-2» пополз слух, что в ближайшие дни «Дугу-1» собираются принимать на боевое дежурство. И хотя модернизация еще не была завершена, а государственная приемка планировалась на май 1986 года, работы все равно шли полным ходом.

После прогулки я некоторое время еще стоял на плацу и рассматривал величественные антенны в лучах заходящего солнца. Зрелище было поистине завораживающее, на него можно долго смотреть не отрываясь.

— На что ты там смотришь? — ко мне подошел Горчаков. — На антенны, что ли?

— Ну да. Посмотри, как красиво, — пробормотал я. — Ты в курсе, для чего их вообще построили?

— Конечно, — кивнул Артем. — У меня двоюродный дядя работает в каком-то секретном конструкторском бюро, где проектировались элементы для таких радиолокационных станций. Но я его видел только пару раз за всю жизнь. Да и не интересовался никогда этим вопросом. А почему ты спрашиваешь?

— Знаешь, почему вообще решили создать подразделение «Барьер»?

— Ну да, нам же не раз уже объясняли. Чтобы снизить диверсионную деятельность на советских атомных электростанциях и приравненным к ним ядерных объектах.

— Не только, — произнес я.

— Поясни. — Артем посмотрел на меня с некоторым удивлением.

— Как ты думаешь, почему АЭС размещается недалеко от этой радиолокационной станции?

— Ну, тут все просто. Для антенн и ретрансляторов нужен мощный источник питания. Там наверняка серьезное энергопотребление. Леха, не пойму, к чему ты клонишь?

— А к тому, что сами антенны надежно защищены. Тут противоракетная оборона, и военные аэродромы рядом. А как вывести объект из строя, не взрывая его?

— Отключить подачу электричества? — поднял бровь Горчаков.

— Именно. КГБ не просто так создало наше подразделение, цели куда глобальнее.

— Надо же, я даже не подумал об этом. Гениально. Если АЭС прекратит подачу электроэнергии, «Дуга» не сможет работать.

— Вот именно. А эта «ЗГРЛС» часть противоракетного щита СССР, — закончил я.

По лицу Артема было видно, что он крайне удивлен.

— Надо же, я и не думал, что все так серьезно, — пробормотал он, глядя на антенны. — Тогда понятно, зачем такая секретность. Но тебе не кажется, что наши семь человек погоды не сделают? Как бы хорошо нас не обучали, это всего семь человек.

— Согласен. Вряд ли мы сможем серьезно повлиять на обстановку в целом. Но мы лишь первые, а после нас будут и другие. Десятки, а может и сотни.

— Ты прав. Но это только в том случае, если программа себя оправдает и наша работа действительно будет эффективной.

Некоторое время мы молчали. Каждый думал о своем.

Конечно, это смелое решение полковника Андрея заслуживает большого уважения. Это ж насколько нужно быть проницательным человеком, чтобы все это не только понимать, но и грамотно втолковывать другим? Создание «Барьера» само по себе непростое решение, а уж его внедрение на ядерные объекты страны еще более сложный момент.

Еще я думал над тем, что возможно мое нахождение в этом времени определенно принесло некоторые плоды. Не напрямую, косвенно. Но все-таки. Ведь именно тот разговор по «душам» с чекистом возможно и стал допингом для того, чтобы верное решение все-таки было принято.

Интересен другой момент — ранее, еще до своей смерти в двадцатом году, я почему-то никогда не слышал о существовании в Советском Союзе особого подразделения «Барьер». Я в этом уверен.

Ну и еще напрашивался вполне себе закономерный вопрос, а будет ли эффективным наше подразделение?

Время покажет. Жаль только, что его осталось мало…

Глава 8. Внутри

Эта ночь прошла довольно бурно.

Сначала командование военного городка инициировало ночной подъем всего личного состава по тревоге — в общем-то, рядовое событие в жизни каждого военнослужащего. Нас это тоже коснулось, несмотря на то, что учебный центр напрямую подчинялся КГБ СССР.

В два часа ночи завыла сирена воздушной тревоги. Вспыхнули мощные прожектора, их лучи устремились в небо. Несмотря на то, что самих средств ПВО в «Чернобыле-2» не было, в близлежащих районах их хватало. Тот же ЗРК С-75 «Волхов», например. Интересно, чем закончилась та история с похищением «УАЗа» подполковника Кошкина? Наверняка провели разбирательство, по окончании которого отцу Юльки прилетел какой-нибудь выговор.

У нас задача была простая — получить оружие и боеприпасы, аптечки, комплекты химзащиты и радиопротекторы. Последние, кстати, еще ни разу толком не пригодились. По крайней мере, так сказал Озеров. Но я-то знал, что в Союзе аварии на ядерных объектах уже случались и йодсодержащие препараты входили в перечень медикаментов, употребляемых в подобных случаях. Стабильный йод не дает поглощать щитовидной железе радиоактивный йод, тем самым защищая ее от радиационного поражения. А давно известно, что именно «щитовидка» — орган, который страдает в первую очередь.

Подразделение «Барьер» построилось возле казармы в полном составе, все справились на «отлично». И это неудивительно — каждый из нас уже успел отслужить по полгода-году, поэтому знал, что, как и когда делать. Корнеев это дело сразу просек, а потому не стал давать дополнительные вводные.

Просто стояли и смотрели по сторонам. Антенны, в свете прожекторов выглядели красиво и даже завораживающе. По характерному звуку я различил, что где-то неподалеку летала пара реактивных самолетов. Наверняка с какого-нибудь близлежащего аэродрома, может быть, даже с «Овруча».

Все мероприятие длилось часа два, затем дали отбой.

Обратно в кровати мы легли почти в половину четвертого. Едва закрыл глаза, так почти сразу погрузился в сон. И в очередной раз мне приснилось то, что я считал «посланием свыше».

Я сидел на краю пруда-охладителя, прямо передо мной простиралась территория атомной станции. В воде отражались огни — территория АЭС была прекрасно освещена. Время года теплое, дул легкий ветерок.

Я даже не удивился, в голове уже было осознание того, что сейчас двадцать шестое апреля восемьдесят шестого. Я опустил голову вниз и увидел пару удилищ, лески от которых уходили в темную воду. На ногах резиновые сапоги, на плечи накинута плащ-палатка. Внизу плавал частично погруженный в воду садок, внутри которого что-то блестело. Ага, значит теперь я рыбак?

Рядом со мной, на складном стуле стояла кружка с чем-то дымящимся и большой термос. Сбоку лежал надкусанный бутерброд с докторской колбасой.

Было абсолютно тихо, только со стороны энергоблока раздавался мерный производственный шум. Где-то выла какая-то ночная птица, громко стрекотал одинокий сверчок.

Подняв голову, я зафиксировал взгляд на четвертом энергоблоке — вот он, передо мной. Расстояние до него примерно метров триста-четыреста. Огромная вентиляционная труба «ВТ-2» казалось, нависла над крышей энергоблока.

Я уже знал, что произойдет дальше — вновь стану свидетелем того, как мирный атом выходит из-под контроля человека.

На левой руке у меня были электронные часы, знакомой японской фирмы «CASIO» с резиновым ремешком. Ничего себе рыбак, с импортными часами… Надо же. На узком табло я различил время: «01.22». До взрыва осталось меньше минуты.

Вздохнув, и поднявшись на ноги, я подошел ближе к воде, поднял удочки и отбросил их в сторону. Пойманную рыбу из садка выпустил обратно в пруд — все равно этот улов есть уже никто не будет. Да и тело, в котором я оказался в качестве наблюдателя, вряд ли сегодня вернется домой. А если и так, долго ли оно проживет?

Насколько я знал, «МСЧ-126» двадцать шестого и двадцать седьмого апреля будет буквально забита пациентами с признаками острой лучевой болезни. Может, где-то среди них и окажется этот рыбак.

Я внутренне собрался, снова посмотрел на часы. Время пошло на секунды.

Хоть я и готовился, все равно отшатнулся от разверзшейся передо мной страшной картины. Весь корпус четвертого энергоблока вздрогнул, местами частично пропала электроэнергия. А уже через секунду, с оглушительным грохотом крыша огромного здания взлетела на воздух, окутанная пламенем невероятного цвета. Да что там цвета… Полыхало всеми цветами радуги, но все равно преобладали багрово-голубые и фиолетовые оттенки. Вверх, в ночное небо взметнулся почти километровый столб пламени, насыщенный плавящимися радиоактивными частицами. Меня обдало упругой горячей волной уже отравленного воздуха, отчего я упал на спину. Открытый термос упал на меня, ошпарив горячим напитком…

Проснулся я внезапно. Просто открыл глаза и увидел белый потолок нашей казармы. Я весь покрылся холодным потом, сон как рукой сняло. Некоторое время переваривал увиденное, затем отмахнулся. Если бы это произошло в первый раз, я бы вообще спать не смог бы, а так…

Интересно, к чему меня посещают эти сновидения, причем снова и снова и на одну и ту же тематику будущей катастрофы? Зачем и почему?

Осмотрелся по сторонам. Все сослуживцы в полупустом кубрике мирно спали. Бодрствовала только половина суточного наряда. Зевнув и отмахнувшись от тяжелых мыслей, я повернулся на бок и попытался заснуть. Но буквально через минуту дневальный на тумбочке громко заорал:

— Взво-од! Подъем! — вещал сержант Горчаков. — Строимся на центральном проходе, для следования на утреннюю зарядку!

— Да твою же… — недовольно выдохнул я, с досадой ударив кулаком свою подушку. Затем отшвырнул ее, сам рывком встал и принялся натягивать на себя военную форму.

После сытного завтрака на площадку перед казармой прибыл желтый автобус «ПАЗ». За лобовым стеклом, рядом с водителем красовалась картонка с надписью «Служебный на ЧАЭС», а одного взгляда на водителя хватило чтобы понять — тот, как и я, тоже не выспался.

Я вообще заметил за собой, что стал невольно подмечать такие малозаметные вещи, как привычки, особенности поведения. Раньше как-то не замечал, а сейчас это происходило на автомате. Медленно, но верно, обучение давало результаты.

Помимо нашей группы из семи человек, в транспорт загрузился еще и старший лейтенант Корнеев, а за ним пара гражданских преподавателей.

Сегодня, двадцать третье июня — тот самый день, когда нас первый раз отправляли на Чернобыльскую атомную электростанцию. Черт возьми, сколько же я ждал, чтобы этот момент наконец-то произошел?!

Все было официально.

Мы въехали на территорию через главный контрольно-пропускной пункт, располагающийся перед прудом охладителем. Сразу справа располагался машинный зал первого энергоблока. Его длина была около восьмисот метров, насколько я помню. В самом конце, где располагались седьмой и восьмой турбогенераторы, справа размещался четвертый энергоблок. Именно на нем сейчас работал мой отец.

Но автобус вдруг остановился, зачем-то развернулся и выехав обратно, встал у главного входа в административный корпус.