Помоги проекту - поделись книгой:
Марат отвёл людей и объяснил, как надо действовать. Пуля летит дальше стрелы, стой за деревом или за домом на предыдущей ступени и стреляй, не лезь под стрелы. Чего непонятно? Зачем лезть под стрелы? Подставиться и быть раненым или убитым это не удаль, а глупость. Так ступень за ступенью и пришлось выкуривать этих стрелков. Потери у черкесов хоть и медленнее теперь, но продолжали расти. Уже десять человек потеряли. Пщышхуэ злился, с обычными лучниками справиться не могут, а если бы у местных были такие же ружья, как у него. Сам Марат подстрелил уже пятерых. Убил или ранил неизвестно, попадал точно. Стрелки там больше не появлялись. До самого вечера ступень за ступенью теснили аскерчи защитников деревни. А когда последние дома кончились – жители ушли в лес.
Возвращаться назад было поздно, ночью жители этого аула вполне могут организовать нападение. Потому Карамурзин поступил так же, как и лучники эти, на каждой кровле этих домов он расположил по десятку аскерчи с ружьями, при этом старался распределить людей так, чтобы по паре стрелков были с длинноствольными нарезными карамультуками. Остальные воины закрылись в домах и огороженных заборами дворах и тоже выделили стражу, которую меняли несколько раз за ночь.
Поспать никому не удалось. Жители аула несколько раз предпринимали попытки обстрелять черкесов, но на счастье Марата и его воинов ночь выдалась ясная и луна позволяла видеть подкрадывающихся лучников. Потеряв около десятка человек, жители Масулеха вернулись в лес.
Дома оставляли эти лучники пустыми и детей, и женщин, и стариков забрали с собой в лес. Марат ночью почти не спал. Злость мешала, с лучниками, имея десятикратный перевес в людях и двукратный, а то и более, в дальности стрельбы, он потерял тринадцать человек убитыми и два десятка ранеными. Да, жаль, с ним нет сейчас князя Витгенштейна, тот бы что-нибудь придумал. Ну, как Петер говорит, за битого двух небитых дают, в следующий раз будет вести захват таких селений осторожнее. Для него же очевидно теперь, что в основном их потери это глупая удаль молодёжи. Проявить себя хотела, вот и нарывалась на стрелы. Главное, как неоднократно повторял Петер в армии – это дисциплина.
Утром стали резать живность. Три с лишним тысячи человек кормить надо. Долго мясо не сохранить, но на пару дней запас взять надо. Даже если по пять фунтов на человека брать, то на три с половиной тысячи это ого-го сколько. Кроме того выгребли у местных всё зерно, в том числе и овёс. Забрали всех лошадей и волов, которых навьючили поклажей.
А пастушок тот обманул. Никакое это не богатое село. Серебра не нашли, золота тем более, немного тканей добыли, да ковров. Вот и вся добыча, а молодых воинов потеряли. Обидно. Ничего, теперь зато раз уж забрались так далеко на запад, то можно не в Решт возвращаться, а пойти на север. В один из городов Ардебильского ханства – Киви.
Событие шестьдесят первое
В обороне пролежать – победы не видать.
Хорошо защищён тот город, который окружён стеной из мужчин, а не стеной из кирпича.
Ликург Спартанский
Подполковник Алексей Петрович Ермолов слушал переводчика и головой мотал. Эти воины, мать их, решили идти брать Шушу. Это чёрте сколько вёрст по горам. По чужой территории. На серьёзную крепость, которую недавно с тридцатитысячной армией не смог взять шах Ирана предыдущий.
– Салим эфенди, а я не ошибаюсь у тебя тысяча воинов? – усмехнулся подполковник.
– Да, тысяча воинов, но у них нет вообще войск, мы их всех разбили два раза полностью, уничтожили их за полгода. Всех. Все их войска. Там некому будет защищать Шушу. – Бек, который руководил войском кумыков или шамхальства Тарковского, грозно вскочил и подбоченился. Маленький, сухой, лёгкий, наверное, как щепка, если с него кольчугу стянуть, он стоя был ростом с сидящего Ермолова. – И у тебя, у нас, пятьдесят пушек.
– Пушчонок, нормальных тринадцать, да и то коротковаты стволы.
– Тринадцать! А у них ни одной. А ещё две с лишним сотни стражников из Дербента с ружьями, а ещё ополчение Шекинского ханства. Их больше четырёх сотен. Скажи полковник, что тебе сказал Петер-хан? Он тебе сказал не ходить на Шушу? – и перстом чуть не в глаз Ермолову ткнул.
– Я подполковник.
– Вот и хорошо, возьмём Шушу, присоединим к Российской империи Карабахское ханство и станешь полковником. А возможно и генералом.
Какой солдат не мечтает стать генералом.
– Смотри, Ермол-ага, я не великий правитель, но запомнил разговор Петера-хана и нашего шамхала Мехти. Петер-хан говорил, что тут армянское население, а правят персы или неправильные татары и если кто-то пойдёт на и осадит Шушу, то население поддержит этого правители, если он сам не будет неправильным татарином. Ты русский, я кумык. Армяне восстанут и помогут нам овладеть крепостью. Что теперь скажешь? – и опять пальцем чуть не в глаз.
Ермолов при том разговоре присутствовал, но не верил … Нет, не так. Он знал, что Пётр Христианович прав, но помогать русским согнать перса с трона – это одно. А воевать вместе с русскими против азербайджанцев крестьяне армянские вряд ли будут. Это другое совсем. Тем более пользы от крестьян вооружённых деревянными вилами и короткими ножами никакой. Но говорить Салим-беку этого Алексей Петрович не стал. Он развернул карту и поводил по ней пальцем.
– Хорошо. До Шуши далеко и по дороге несколько больших сёл и даже города есть. Ближайшее селение или небольшой городок это Евлах, до него три версты. Давай перейдём мост и посмотрим, что у нас получится. Если возьмём Евлах, то пойдём на юг на Барду. Другой дороги к Шуше нет. По итогам захвата этих двух селений и решим, стоит ли нам идти дальше.
Время было уже вечернее, и решили, что на ночь глядя даже Александр Македонский не ходил города захватывать. Утречком. Едва рассвело, Ермолов взял с собой десяток стражников из Дербента и мост пересёк. Ничего не случилось, из засады на них никто не напал. Дальше проехали. Дорога чуть поднималась в гору и вскоре в лучах восходящего солнца им этот Евлах предстал. Кура там делала приличный изгиб, и маленькое поселение это находилось внутри этой излучины. Несмотря на ранее утро крестьяне с мотыгами были в полях, что пёстрыми прямоугольниками раскинулись возле саманных домов.
Тут нечего и некого было завоёвывать. Три десятка домов, которые даже плетнём не огорожены, не то, что городской стеной. Вокруг каждого домика небольшие в половину роста человека стеночки имелись из камней на глиняном растворе, но это не крепости. Выстрел 122-х мм пушки три таких стеночки за один раз снесёт.
– Эх, придётся идти на Шушу. Если остальные селения, что указаны на карте такие же неприступные крепости и все войска – это крестьяне с мотыгами, то кто нам сможет помешать до Шуши дойти, – вернувшись на ту сторону моста, поведал Алексей Петрович Селим-беку.
– А я говорил тебе, полковник, что ты скоро станешь генералом. Поехали, нужно найти старосту этого селения и потребовать от него и всех крестьян принести присягу царю Александру. – Обрадовался шемхалец мелкий.
– Может Петеру-хану? А потом уже, когда и если Шушу возьмём, то всё ханство … Так и хана надо будет другого ставить. – Предложил, подумав подполковник.
– Петеру? А мне всё равно. Пусть будет Петеру-хану. Только нужно потребовать сразу дань от них.
– Да, ты точно генерал Селим-бек, тебе бы управляющим каким быть.
– Я хорош во всех делах, увидишь это, когда будем брать крепость Шушу!
Глава 22
Событие шестьдесят второе
Слон колыхался под задницей. Так себе звучит. Ехал Петер через реку на Слоне. Не складно. Вообще, путешествовать на шайре, это на любителя. Особенно для холерика, каковым Пётр Христианович и являлся. Шайр он идёт. В прямом смысле этого слова. Он идёт себе и идёт. Арабы там всякие или Орловские рысаки они скачут, рысь, галоп, карьер, аллюр, намёт – куча всяких способов быстрой скачки на лошадях. Ничего этого шайр не умел, и не собирался учиться. Можно толкнуть его пятками. Типа, но поехали, аллюр три креста, давай вон ту белую кобылку догоним. Хрен. Повернёт Слон голову, покачает ею и скажет: «Дебил ты, Ваша Светлость. Тише едешь, дальше будешь. А кобыла сама придёт, или приведут. Иго-го».
Брехт во главе войска не ехал, ещё стрельнёт кто из кустов придорожных, фильм же про Чапая смотрел. Ехал в середине, окружённый двенадцатью особыми егерями, выкупленными им из тюрьмы в Петербурге. К Решту вместе с остальными они пешком шли, а там Пётр Христианович у хана Мир Мустафы прикупил дюжину местных очень дорогих коней, порода чёрт знает как называется, но игреневый цвет у всех и высокие заразы, в отличие от остальных местных лошадей. Решил такую породу тоже разводить Брехт. Уж больно красивы. Абреки и казаки и прочие разные рвались вперёд, но оторвавшись немного, возвращались. Прав был Слон, сами подойдут. Не главный недостаток Слона неспешная поступь. Он шагал широко. Из-за этого, если не привставать на стременах, то словно в гамаке себя чувствуешь раскачивающемся. Болтанка, как в море и при этом не тошнит. Чудеса.
Пётр Христианович почти не привставал. Отдался этой качке. Думал. Думу. За целую Государственную Думу.
Вопрос себе вечный задал, как сделать так, чтобы Кавказ не отвалился потом от России и как сделать так, чтобы не воевали между собой в будущем его части. Осетия с Грузией, Армения с Азербайджаном. Всё ли дело в неправильных границах, что большевики провели. Или Ермолов с Цициановым виноваты, что действовать будут через пару лет огнём и мечом. Как сделать так, чтобы был вечный мир, дружба, жвачка? В национальностях дело? Так нет. Вон как с казаками насмерть схватились после Революции, а русские все. А как с белыми. Тоже русские. А не армяне ли грохнули этих бакинских комиссаров. Своих. И не в имущественном неравенстве дело. Спокойно куча офицеров воевала за красных и куча бедноты не по принуждению, а по зову сердца за белых.
Нет, с высоты столетий понятно, что всё это борьба за власть и не более. Национальным элиткам хочется власти и всё, вот она война. Большевики это тоже национальная элитка. Угнетённые евреи восстали. Ленин не еврей и Сталин грузин? Точно, это немец и осетин, обслуживающие интересы международного сионизма.
Шутка всё это. Не знал Пётр Христианович, как сделать так, чтобы мир и жвачка. Экономикой привязать? Конечно. Это важно. Школы построить и преподавать на русском языке и приучать к любви к России детей местных ханов, беков и прочих эфенди? Удалось же Америке вырастить у себя элиты для всей Европы, которым наплевать на национальные интересы, нужно продвигать интересы Америки. Да, это правильный ход. Но почему-то не сработал он в 1991 году в СССР, хотя все лидеры республик учились в Москве.
Ерунда всё это. Главное, что скрепляет империи, это дух империи. Люди должны чувствовать себя великой империей, будь ты грузин или мордвин. Это не отменяет сильной центральной власти. Это не отменяет КГБ. Обязательно должен быть и жёсткий умный лидер и карательный аппарат. Не помог Андропову? Андропову-то как раз помог. А вот Горбачёв всё сделал наоборот, устранил КГБ и стал мягким, уговаривал ребят жить дружно. Сдохнет и сдохнет, туда и дорого. Жаль его благодарные потомки не судили ещё, может успеют. Ну, и, конечно, распустил националистов. А возможно и разжигал. А таджики хотят жить самостоятельным государством и эстонцы? Это элиты хотят. Борьба за власть. Пусть в разваливающемся курятнике, но господин. А чтобы народу голову задурить, нужно придумать внешнего и внутреннего врага. Русских, армян, осетин. И что лучше стало жить таджикам? Или грузинам?
А ему, что делать? За каким чёртом синий кристалл его сюда занёс? Прогрессссссорствовать? Ну, вряд ли. Всё сразу утечёт на Запад и только усилит отставание России от Европы. Меньшей кровью Кавказ завоевать? Ну, завоюет, а в 1826 году все ханы предадут Россию, и завоёвывать их придётся по новой. С кучей крови. С тифом, холерой, чумой, которые в пять раз уменьшат население Кавказа. Некоторые народы типа черкесов почти вымрут.
– Ваше Превосходительство, – отвлёк Брехта от вселенских мыслей сумбурных войсковой старшина Говоров, – город в часе пути большой с крепостью. Разведка вернулась.
– Город? Ладно. Привал объявляй, пора и людям и коням отдохнуть и вообще, дальше пока не пойдём. Командуй, Сергей Платоныч, привал, и пусть палатки разбивают, и ужин начинают готовить.
Про Карадагское ханство, в пределах которого они сейчас находились, Брехт у местных сумел выяснить не много. Правил сейчас там, понятно, хан – Аббаскули-хан, он из кызылбашей. Что бы это не значило. После смерти Надир шаха все предки Аббаскули-хана боролись за независимость этого ханства, с разным результатом боролись. Сейчас полунезависимое ханство всё же сильно «зависит» от Персии. Не так давно хан Аббаскули вновь создал развалившийся было союз Карабахского, Гянджинского и Хойского ханств против Шекинского хана. А так как Шекинским ханом сейчас является Петер-хан, то это просто открытый враг. Ну, или, по крайней мере, так выглядит это со стороны. Никаких враждебных действий Аббаскули-хан против Брехта и его союзников не предпринимал. Сидел и седел в своём дворце в городе Ахар и наложницами занимался. Седина же в бороду. Утром парочка, в обед какая толстушка, вечерком пару стройняшек опять. Какая война, зачем война?! Погорячился. Бывает. Войско хан мог выставить крошечное, не более двух тысяч и только половина конные. Вооружены вояки копьями и саблями. Пушки древние есть, но ими сто лет никто не пользовался. Ладно, пятьдесят. Ни какой разницы.
Артиллерия, какая-никакая, у Брехта теперь была. Наглы подогнали. Не боялся Брехт этого товарища. Резни не хотелось устраивать. Нужно будет утром отправить парламентёра. А дальше? Уж больно далеко от этого Ахара до Дербента. Как ему на помощь прийти, если шах начнёт войну? Придётся дирижабли изобретать.
Событие шестьдесят третье
– Ваше Превосходительство! – Брехта тряс забравшийся в палатку недоброжелатель. – Ваше Превосходительство, разведка доложила, за нами по дороге идёт большое войско.
– Пахом, – Пётр Христианович вылез из-под одеяла, холодно ещё ночью, опять в горы забрались. – Что за войско. Давай сюда разведчика.
– Тут он, – ординарец отошёл, и перед Брехтом возник казак.
– Докладай. – Пётр Христианович повернулся к Пахому. – Готовь умываться.
– Разъезд наш в десяти верстах отсюда на дороге, по которой мы шли, натолкнулся на разъезд абреков. Мы ушли, а потом по лесу пешими обогнули чуть и с горки увидели. Огромное войско идёт. Даже пушки тянут. Много ружей.
– Сейчас они где? – мигом проснулся Брехт. С той стороны дружеских войск нет. Где-то пропал Марат, но у того пушек точно нет. Шах? Но он что бросил Решт в тылу. Ой, сомнительно.
– Если идут с той же скоростью, то верстах в пяти. Как раз у того ручья должно быть, где вы вчера с коня сверзлись.
Блин, точно. Убаюкал вчера Слон его. Упал, хорошо ноги не в стременах и куст какой-то колючий кстати оказался, заноз насадил, но не зашибся, спружинили ветки.
– Тревогу, играй. Пахом, одеваться быстро. Да, брось ты этот тазик, сапоги давай.
Ну, сорок пять секунд, это сказки должно быть. В армии эсэсэровской Иван Яковлевич Брехт солдатом не служил и потому за достоверность этого норматива отвечать не мог. Опять же, что считать одеждой? Полушубок и ушанку тоже?
За пару минут оделся. Не любил со страшной силы Пётр Христианович этот генеральский мундир в обтяжку, но тут восток, дело тонкое. Здесь мундир генерал-лейтенанта Российской империи лучше всякой брони и один сам по себе полк заменить может.
– Говори, – к нему подбегал генерал Попов – предводитель астраханских казаков. Брехт уже перестал вздрагивать от его рассечённого пополам лица.
– Выслал сотню в охранение, – Попов ночью дежурил по лагерю.
– Готовьте пушки. Гаубицы не надо. Мелочь картечью зарядите. И вон за тем холмом пусть ждут. Стрелять по зелёной ракете.
Сейчас смотря, как суетится лагерь, Пётр Христианович понимал, что стратег, да и тактик из него хреновый. Нужно было после Испании поступать в Академию Генерального штаба. Получилось, что лагерь он расположил в небольшой низине и теперь, когда это неизвестное войско подойдёт к нему, то оно окажется на господствующих высотах. И туда уже никого не послать. Он не дал указание подготовить там оборону. Дебил. Думал о том, как Ахар брать, а о том, что на самого могут напасть, даже мысли в кучерявой голове не возникло.
– Ваше Превосходительство, пробился к нему очередной казак. – Наши это!
– Наши? Казаки? Здесь? – не понял станичника Брехт.
– Нет, абреки, черкесы. Те, что в прошлый раз напугали нас в Дербенте.
– Вона чё!? – Второй раз Марат Карамурзин переполох у него в войске наводит. – Стоп. А холера! Коня мне! Живо! Павел Семёнович, – Брехт повернулся к Попову. – В лагерь черкесов не пускать! Кусты все перегородить, и своим команду дай, пока я не отменю приказ с черкесами не общаться и ближе десятка шагов не подходить. Они Решта не могли миновать. Могли заразиться.
Ехать навстречу черкесам было не то чтобы сыкотно, но передёргивало. Должно быть от утренней свежести, или от страха умереть от холеры. Марат не подвёл, не зря он с ним беседы проводил, у того самого злополучного куста на броде через ручей, где вчера свалился со Слона, был разъезд из десятка черкесов. Заулюлюкали, и половина умчалась за поворот дороги, а впятером, не спеша, поехали навстречу генералу. Петра Христиановича узнали и даже спешилось пару аскерчи, но Брехт не дал им к себе подойти, вытянув руки, остановил черкесов и, изображая глухонемого стал пальцем тыкать в себя и куст:
– Марат. Пщышхуэ.
Абреки закивали и вновь сделали попытку подойти, за уздечку должно быть Слона придержать, помогая слезть большому начальнику.
– Стоять! Марат! Пщышхуэ! – Черкесы отпрянули, обиделись и отошли от Брехта. Тот перекрестился, хоть и атеист.
Марат с целой толпой всадников появился минут через десять. Тоже спрыгнул с коня и навстречу обниматься бросился.
– Стой! Марат, стой, остановись. – Брехт спрыгнул со Слона и вытянул руки вперёд, замахал ими крест накрест.
– Что случилось Петер? – остановился всё же князь.
– Вы подходили к Решту?
– Ты боишься заболеть?! – Понял Карамурзин и хлопнул себя по груди, – Ты молодец, Петер. Всё правильно сказал Мир Мустафе-хану. А он правильно сделал, тебя послушав. Нас встретили дозоры у Решта и отправили в обход. Там в лагере много мертвецов, я смотрел со стен города потом. Мы один день отдохнули и поспешили тебя догонять, догнали. Очень спешили.
– А пушки у вас откуда? – Брехт пока радоваться не спешил. Три с лишним тысячи человек у Марата, если хоть один пожадничал и смотался в лагерь курдов или коня отбившегося прихватил, то начнётся такое, что мама не горюй в их многонациональном войске.
– Да какие пушки. Шесть штук взяли в городке Киви в Ардабильском ханстве. Там войск не было толком, они нам сами ключ от города принесли, брать нечего, нищета, вот шесть старых пушек забрали и два десятка старых ружей. Наиб – главный у них в городке, говорит, что хан с войском в три тысячи человек заперся в городе Ардебиль – это столица ханства. Вот там говорит тридцать пушек. А ещё говорит, что их правитель Насир-хан, с радостью перейдёт под руку русского царя, так как враждует с персами. Они всегда враждовали с каджарами, а нынешний шах из этой династии.
– Остановись, Марат. Доберёмся ещё до Ардебиля, ты скажи про холеру, ну болезнь, что сгубила войско курдов у Решта. Вы ничего не брали у лагеря. У твоих воинов нет поноса. Никто в обморок не падал.
– Нет, Петер у нас дисциплина, как ты любишь говорить, никто к больным не подходил.
– А коней отбившихся не ловили?
– Мы за несколько ваших вёрст обошли лагерь и никаких коней не видели. Пойдём уже в ваш лагерь. Я видел карту, ты хочешь захватить Ахру?
– Я хочу захватить Ахру, но в лагерь мы не пойдём. Дай команду своим воркам и пщы, пусть обойдут каждого и зададут вопрос про понос. И пусть воины ответят честно. Эту болезнь не вылечить, и умрут все твои люди, а потом и мои.
– Хорошо. Стыдно спрашивать настоящего аскерчи про понос, но мы спросим, я видел со стены Решта, что случилось с курдами.
– Ну, и хорошо. Я здесь подожду.
Событие шестьдесят четвёртое
Пётр Христианович промариновал черкесов сутки. Никуда Аббаскули-хан не денется. Да, даже если сам и денется, то и ладно. Город-то точно с собой не заберёт. А всё по тому, что понос был. Даже три. Перепугались все, а больше всего сами аскерчи, подвергшиеся медвежьей болезни. Их отделили от войска, отгородили забором из срубленных молодых деревьев и никого не пускали к засранцам. Брехт сам даже три часа ходил вокруг этого забора и смотрел, чтобы родичи всякие не лезли к карантину.
Поделиться книгой: