Константин ВАНШЕНКИН
ЗАМЕНА СПЕКТАКЛЯ
Ироническая лирика
* Рисунки В. БОКОВНИ
© Издательство ЦК КПСС «Правда».
Библиотека Крокодила, 1988 г.
Дружеский шарж В. МОЧАЛОВА
Впервые я напечатался в «Крокодиле» более тридцати лет тому назад, да и потом здесь появлялись мои стихи, — впрочем, достаточно редко.
И вот — книжка! Что может сказать взволнованный автор? Выразить надежду, что эта моя книжечка не только первая, но и не последняя. Разумеется, в библиотечке «Крокодила»…
* * *
Мой милый друг, вполне могу ручаться, Что у тебя довольное житье: Ты мудро научился восхищаться Лишь тем, что хуже, нежели твое. И ты живешь в спокойствии лукавом, Своим друзьям в глаза пуская дым, Всех обманув таким приятным нравом И шумным равнодушием своим. СИБИРСКАЯ НЕВЕСТА
За Омском и за Бийском, Над легкою водой, Жил в городке сибирском Парнишка молодой. Kaртошку ел на лярде, Работал, был неглуп. Играть на биллиарде Ходил в военный клуб. А елки словно башни. Медлительный покой. Весной гуляют барышни Бульваром над рекой. И там живет невеста — Краса на всю Сибирь. Кладет невеста в тесто Корицу да имбирь. Изюму две-три горсти И столько ж кураги, Зовет невеста в гости Его на пироги. Ее черты желанны, Глаза глядят, губя. — Скажи, какие планы, Парнишка, у тебя?.. 
— Тебе пошел, невеста, Двадцатый лишь годок. Кругом глухое место — Таежный городок. Хочу, чтоб на столицу Он начал походить, Чтоб дальше нам учиться, В театры бы ходить. Чтоб дружная атака Пошла на эту тишь… — Ой, скучно ты, однако, Парнишка, говоришь… Тогда он молвит нежно: — Забыл, что ты строга. Сперва хочу, конечно, Отведать пирога. Потом — не ждать напрасно, Доверившись судьбе. Хочу, коль ты согласна, Жениться на тебе… Кивая в лад рассказу, Смеется: — Видишь, знал. Вот с этого бы сразу Ты, парень, начинал. Свою с твоей судьбою Свяжу я навсегда, А дальше я с тобою, Увидишь, — хоть куда: Хоть в дымку луговую, Хоть в зыбкую метель, Хоть в чащу вековую, Хоть в теплую постель. Пойду с тобой повсюду, И в полночь, и в рассвет. А ждать случится — буду Хоть кряду десять лет. ШУТНИК
Пять минут стояли на разъезде. Увидал красавицу с ведром, Крикнул ей: —Махнем на Север Там большие деньги наживем!.. Глянул на поплывшие березки, Услыхал: — Счастливого пути! — Прикурил от чьей-то папироски, Чтобы спичку зря не извести. * * *
Ниспровергают незаслуженно Порой талант. И он молчит. Зато посредственность на Сама взбирается на щит. Пускай потешится. Пожалуйста. Ведь совесть Времени чиста. Оно бесстрастно и безжалостно Все ставит на свои места. Забыто все пустопорожнее, Всему достойному — хвала, И возвеличиванье ложное Страшней, чем ложная хула! * * *
Трус притворился храбрым на войне, Поскольку трусам спуску не давали. Он, бледный, в бой катился на броне, Он вяло балагурил на привале. Его всего крутило и трясло, Когда мы попадали под бомбежку. Но страх скрывал он тщательно и зло И своего добился понемножку. И так вошел он в роль, что наконец Стал храбрецом, почти уже природным. Неплохо бы, чтоб, скажем, и подлец Навечно притворился благородным. Скрывая подлость, день бы ото дня Такое же выказывал упорство. Во всем другом естественность ценя, Приветствую подобное притворство! * * *
Веселые пичуги Звенят надо мной. Кузьминские пьянчуги Стоят у пивной. К нам подошел сначала Один мужичок. Но что околдовало Его мозжечок? Как он пошел кругами, Народ веселя, Упал и всё ногами Писал вензеля! Потом его дружинник Повел — тяжкий труд, Хотя туда двужильных И рослых берут. Но тут в тоске и муке Навстречу жена, И просит на поруки Героя она. И вот с усмешкой сонной (Смотри — упадет!) Он собственной персоной С ней рядом идет. Не дебошир, не пьяный, А просто с женой На редкой травке пряной Лежит в выходной. Там, где побольше тени, Он сладко уснул — Ей голову в колени Удобно уткнул. Какие превращенья! Он нежно храним. Дух вечный всепрощенья Витает над ним. Он спит, великолепен, Трава на усах. Сияет женский гребень В его волосах. 
КОНЕЦ ЛЮБВИ
…И чем друг другу не потрафили? Прощаясь, глазом не моргнули. Они друг другу фотографии, Теперь ненужные, вернули. Она ему подарки прежние — Колечко с брошкой — возвратила. А он — ее записки нежные, Давно утрачена их сила. Вот так в минуты расставания Они в пустынных гулких стенах Те давние завоевания Меняли, как военнопленных. СКРЫТНОСТЬ
Он жил вблизи, но жил не на виду. Он все скрывал. Зачем? На всякий случай. Скрывал привычно радость и беду, И лишь не скрыл он смерти неминучей. Враги о том, что он врагом их был, Догадывались, думаю, едва ли. И женщины, которых он любил, Об этом даже не подозревали. * * *
Хотел бы я проникнуть в этот мозг! — Не скальпелем, конечно, не рентгеном, А словно перекинуть легкий мост, Войти, вбежать в порыве откровенном. Хотел бы, если б выпала судьба, Узнать — пускай не сразу, а помешкав,— Что там таится, под прикрытьем лба, Когда блуждает на губах усмешка. Хотел бы я увидеть только раз, Уж если мне досталось это диво, Что кроется за тихим светом глаз, Глядящих так спокойно и правдиво. ПОРТРЕТ
Категоричные сужденья, Горящий взгляд. На скулах пятна возбужденья, Слова бурлят. Но вот, внезапно сбившись с тона, Взглянув вокруг, Вы снисходительно и томно Вздохнули вдруг. Как будто вы росли меж принцев, В иных веках. И говорите вы: «Мой принцип» — О пустяках. Ах, как же вы принципиальны И как скучны, Ах, как же вы провинциальны И как смешны! ПОПЫТКА ОПРЕДЕЛЕНИЯ КРИТИКИ
Но что же такое критика? Маэстро или тапер? Но кто она — режиссер, оценщик или разметчик? На самой передовой расчетлива, как сапер, Иль в поиске «языка» удачлива, как разведчик? Иль в том, чтоб за фронтом шагать, видит задачу свою, Присваивает нам званья, не ведая об обидах, Подсчитывает трофеи, добытые нами в бою, И так привычно уже закапывает убитых? * * *
В ранний час в березовых хоромах Гулко гром грохочет молодой, И дымки взорвавшихся черемух Тут и там не тают над водой. С хвои сходит измороси проседь, За рекой горланят петухи… В этот ранний час решают бросить Пить, курить или писать стихи. К ПОРТРЕТУ
Той давней, той немыслимой весной, В любви мужской почти не виноватая, У низенькой земляночки штабной Стоишь ты, фронтовая, франтоватая. Теперь смотрю я чуть со стороны: Твой тихий взгляд, и в нем оттенок вызова, А ноги неестественно стройны, Как в удлиненном кадре телевизора. Кудряшки — их попробуй накрути! — Торчат из-под пилотки в напряжении. И две твои медали на груди Почти в горизонтальном положении. В тот промелькнувший миг над фронтом тишь. Лишь где-то слабый писк походной рации. И перед объективом ты стоишь, Решительно исполненная грации. ВОИТЕЛЬ
«Служивые из наших мест В любимых не теряли веры, А в это время их невест Уничтожали браконьеры». Так объявил какой-то друг На мелкой станции, в буфете, Но люди, бывшие вокруг, Смеялись, слыша речи эти. Он предлагал издать закон, И вообще по всем приметам Он основательно знаком Был с обсуждаемым предметом. Девчонка прыскала в платок, И ухмылялись три солдата, Один утешил: — Брось, браток! — Зевнул и встал молодцевато. Дежурный с видом рысака, Как бы подозревая выпад, Косяще глянул свысока И вышел в дверь с табличкой «выход» И там, за дверью, лишь на миг, Пока она была открыта, Шум поезда вдали возник Отчетливо и деловито. …И вслед за этим — дрожь стекла… Все повскакали торопливо. А он остался у стола Перед бутылкой из-под пива. …Вновь на платформе — никого. Вилась вдоль шпалы повилика… И не вникали в речь его Буфетчица и повариха. СОПЕРНИК
Мой соперник был худ и сутул, Раздражал меня также походкою. Я сапог свой поставил на стул И протер его желтой бархоткою. Посмотрел в заоконную тьму, Где снежок загорался под фарами, И обоим — и ей, и ему — Предложил прогуляться бульварами. Он ответил: — Ступайте вдвоем, Я здесь что-нибудь лучше поделаю… И она мне кивнула: — Пойдем! И мы вышли на улицу белую. Я по городу с ней проходил, Не сумев оценить положение: Я решил, что уже победил… Я уже потерпел поражение. УЧАСТЬ
В глухом лесу, где пахнет прелью, А сумрак стоек и глубок, Под черной царственною елью Ютится крохотный дубок,— Как бы под юбкой великанши Ошеломленный Гулливер,— Являя, как сказали б раньше, Печальной участи пример. * * *
Фотогеничные поэты, Чей внешний облик вам знаком. Значительные их портреты Над незначительным стихом. Сам стих им несколько мешает, Но он судьбой уже храним, Ведь вам доверие внушает Портрет задумчивый над ним. Все отстоится, устоится, Осядет пыли полоса. Немногие проступят лица, И различатся голоса. МЕДВЕДЬ
Прошел косолапо Под низкий еловый шатер. Он в сказках растяпа, Он в жизни силен и хитер. Он хищник породой, Хозяин обширнейших мест. Однако с охотой Личинок и ягоду ест. Мед любит до стона, Его он всему предпочел. Могучий сластена, В душе презирающий пчел. А склоны пологи. Снежку подсыпает опять. Он в темной берлоге Великий любитель поспать. Плати чистоганом За то, чтоб увидеть весной, Как рядом с цыганом Он топчется в пляске смешной Пред всей деревушкой, А в цирке — боксер и жокей, На роликах, с клюшкой, Под хохот играет в хоккей. Не нужно быть богом, Чего-то добиться дабы. Обходится боком Уменье вставать на дыбы. 
ПРИЕМНАЯ КОМИССИЯ
Женщина, путь преградив к кабинету, Молвила мягко: —Вы списки прочли? Что же я сделаю, если вас нету! Значит, по конкурсу вы не прошли… Я из окна посмотрел еще в садик. Нет, эта весть не убила меня. Может быть, так себя чувствует всадник, Если под ним убивают коня. Вышел. И вдруг: — Догоните! Верните!.. Здесь перепутали в спешке дела. Приняты, приняты вы… Извините… — Точно? — …Но радость уже не пришла. * * *
Уже знакомы с Гегелем и Кантом И сами не последние умы, Но шаровары те с армейским кантом В студенчестве еще таскали мы. Еще нам зрелость виделась едва ли, От наших дней пока что далека, И в поездах, когда нам предлагали, Мы с радостью играли в дурака. * * *
Ну что ты огорчился так И больно так тебя задело? Запомни накрепко, чудак, Что это все не наше дело. Им возразить не сможешь тут, А возразишь — не много толку. Как захотят, так назовут И лишь на ту поставят полку. Ты знай пиши стихи свои О дождиках и о рябинах. Официально соловьи — И те в отряде воробьиных. КОТ
В квадрате солнца, на полу, Спит кот: привык вставать попозже. А тень забора — на пилу Или на дальний лес похожа. Таинственный домашний зверь, Он дремлет, щурится урчаще. Его глаза невольно сверь С горящими в полночной чаще. Хозяйки явный фаворит, Кумир, тихоня полосатый. В нем все о схватке говорит, Погоней дышит и засадой. Не зря в холодном взоре том Зеленое мерцает пламя. И вдруг хозяин входит в дом — Морозный пар валит полами. И разом вздрагивает кот, Он смотрит пристально и жестко, И, дыбясь, над горбом встает Его ухоженная шерстка. Что проку в выпаде пустом?.. И, взят видений вереницей, Спит, окружив себя хвостом, Как государственной границей. * * *
Предложил ей тут же сесть, Извинясь, что сроки круты, Уточнив притом, что есть У пришедшей три минуты. Ощущая сквозь чулок Холод кожаного кресла, Улыбнулась лишь чуток И надолго в душу влезла. * * *
Что там женщины!.. Даже мужчины, Коль не видел лет восемь подряд, В силу некоей странной причины: — Постарел, постарел! — говорят. Под цветущею пышно сиренью Огорчаются так оттого, Что, как водится, это старенье Лишь коснулось меня одного. Говорят не без тайного вздоха Облегчения: — Да, постарел!.. — Я смущаюсь, как ловкий пройдоха Как тот всюду поспевший пострел. СТРАСТЬ
Жег его такой жестокий пыл, Что, пройдя киоски все в округе, Он перо японское купил, Чтоб писать уехавшей подруге. Не наглец какой-нибудь, не ферт, Отложив в задумчивости атлас, Языком заклеивал конверт И вздыхал, надписывая адрес. Годовой разлукой удручен, Призывая выдержку и бодрость, Выводил поселок и район, Ниже — соответственную область. Улицу… В каком живет дому… Шелестел он самопиской новой. А в строке, помеченной «Кому»: «Дорогой Марусе Ивановой». Ну а остальное — под замком: Грусть и страсть, и вычерки, и брызги,— Ибо наш сочувственный закон Охраняет тайну переписки. С НАТУРЫ
На все есть искренность ответа, И ты с упреком не спеши. Но что отсутствует — так это Самостоятельность души. Начищены, как на параде, Его привычная юдоль И выведенная в тетради Теоретическая боль. * * *
Под ногтями синева. Анемичность бледной кожи. И какие-то слова, Незначительные тоже. Головной смешной убор — То ль беретик, то ль кепчонка. И глядит на вас в упор То ль старушка, то ль девчонка. * * *
«Сквозь цветение и вьюгу, Среди лета и зимы, Пребывание друг другу В этом мире скрасим мы…» Услыхала, обернулась, Ровным взором повела И согласно улыбнулась. Ничего не поняла. ВЗГЛЯД
Порой бывает, ожерелье, Что взоры призвано привлечь, Подчеркивает ожиренье Когда-то выточенных плеч. А эти брючки из рогожки, Что нас притягивать должны, Нам говорят, что ваши ножки Не идеальной прямизны. Не все нуждается в рекламе, Как поглядишь со всех сторон, И вы своими же руками Себе наносите урон. ПАМЯТИ ПОЭТА
Он был поэт, но небольшой И, этого не сознавая, К большим тянулся всей душой, Лишь неудобства создавая. А впрочем, что тут за беда,— Любитель жизни и транжира, Не понимавший никогда Литературного ранжира. НОМЕР
Тигр с верховий Уссури, Где по шею снега, Был подвергнут дрессуре — Та наука строга. И, зачисленный в труппу, Что ему суждена, Примеряется к крупу Своего скакуна. Миг — и, всплесков обрывки Мимо слуха гоня, Он сидит на загривке Вороного коня. Вихри желтого праха. Громкой музыки ложь. И взаимного страха Неуемная дрожь. * * *
Его глубинная черта, Неистребимая, хоть режьте,— Чудовищная пустота, Не замечаемая прежде. Или всегда она была, Но молодостью заслонялась, Иль выгорело все дотла Там, где души светилась малость? Спешит с ключами к гаражу. Я не могу с собой бороться И взгляд невольно отвожу, Как от тяжелого уродства. ДРУЗЬЯ
Были вы из одного Словно выпечены теста. Не осталось от того Ни подтекста и ни текста. Были соединены Словно вольтовой дугою. Но потом другие сны. Стала цель у вас другою. Захотелось вам потом Деловито и сурово Утвердить себя путем Низвержения другого. В ВАГОНЕ
Не прочитала книги ни одной, Не одолела никакой науки. Душа ее спала, как в летний зной, Не испытав ни радости, ни муки. Но как сама смотрела свысока В вагоне на сидящего поодаль Смешливого чудного старика, Рассказом разгоняющего одурь. Так дети малые на карлика глядят, Поражены его лицом и ростом, Испуганно в него вперяя взгляд С наивно-изумленным превосходством. * * *
Оттиск научной статьи Дарит мне друг без оглядки — Плотные числа свои В определенном порядке. Формул — двенадцать страниц, Дальше — нормальная фраза. Снова цифирь без границ — Лишь для особого глаза. Для МГУ и МЭИ С их восприятием чутким… Может, и в строчки мои Смотрит он с этим же чувством. ВНЕШНОСТЬ
или
Стихи о том, как меня посещали
в Центральной клинической больнице
мои знаменитые друзья
Когда являлся Френкель Ян, Блестя роскошными усами, То персонал был чуть не пьян, И все едва не пели сами. Когда врывался Эдуард (Я разумею — Колмановский), Совсем отсутствовал азарт,— Не ведали, кто он таковский. Но посетил меня Расул — Переполох был в должной мере. Врач внес в палату лишний стул И скромно сам стоял у двери. Печатал Старостин Андрей Шаг по мерцающему полу — В него вперялись от дверей Неравнодушные к футболу. Когда ж забрел ко мне Булат, То те, кому внушал он нежность, Пока плутал он вдоль палат — Не знали. Вот что значит внешность!
