Инна КАШЕЖЕВА
ВРЕМЯ ВСЛУХ
* Рисунки Л. НАСЫРОВА
© Издательство ЦК КПСС «Правда».
Библиотека Крокодила, 1988 г.
Дружеский шарж Л. НАСЫРОВА
Так что же все же, боже, побудило меня в мои-то сорок (с небольшим) сменить перо на вилы «Крокодила», верней, всего на острый зуб один? Я объясню, читатель, в чем здесь дело: не все всегда диктуется судьбой, поскольку и сама я зуб имела на все, что нам мешает жить с тобой. 
ВРЕМЯ ВСЛУХ
Вот оно настало, Время Вслух, время откровений сокровенных. В нас молчанье испустило дух. Только вслух! Ты слышишь, современник? Время Вслух не значит сразу в крик. Было: и молчали, и орали… Голос человеческий возник из открытой правды, как из раны. Тот, кто своей совести пастух, скажет мне: «Газетно…» Нет, конкретно! Дай поддых сильнее, Время Вслух, даже если это не корректно. Не латунной глупостью трубя, получило свое право Слово. Время Вслух, чтоб слышали тебя, Время Вслух, чтоб слышал ты другого. Время недомолвок, шепотков, барабанной лжи, нечистых денег кончилось навек, итог таков. Только вслух! Ты слышишь, современник? Только вслух! ИМЯ НОВОГО ГОДА
Новый Год наступил, Новый Год. Я смотрю на него, чуть дыша: так доверчиво к нам он идет… Как же мы назовем малыша? «Купидоном»,— влюбленный вздохнул. «Аполлоном!» — воскликнул поэт. «Чемпионом!!!» — спортсмен резанул. «Просто внуком…» — настаивал дед. Мог кукленком для девочки стать и в герои мультфильма попасть… Всех ролей здесь не пересчитать — каждый нафантазировал всласть. Каждый мерил — не грех! — по себе, может, кто-то и перемудрил… Но на снежном живом серебре проступило отчетливо — МИР. Так и будешь ты зваться, малыш, символ мира, добра и любви. У тебя пара маленьких лыж… Пусть проложат лыжню меж людьми! Мир огромен, стоглаз и столик, но сегодня, всеобщий кумир, Мальчик-Мир на пороге стоит, общий сын человечества — МИР. МОНОЛОГ ВПОПЫХАХ
Ну куда мы спешим? Ну куда мы спешим? И каких же вершин достигаем?.. Сумасшедший режим: рассвело — и бежим, на работе, в метро досыпаем. Посторонняя радость, посторонняя грусть, словно вырванная страница… — Как живешь? — Ничего. Извини, тороплюсь! А зачем, черт возьми, торопиться? Современник, собрат, хоть минуту постой, мне ответь, расспроси поподробней… Мы кончаем беседовать на запятой — так при скорости нашей удобней. Ну куда мы спешим? Оглянитесь вокруг: карусель, свистопляска сплошная. И урывками видятся муж с женой, с другом друг… Как рождаются дети, не знаю. Ну куда мы спешим, ну куда мы спешим по бессмертному белому свету? Реже в небо глядим, даже меньше грешим — просто некогда, времени нету. Замечаю: и я торопливо пишу, недосуг в круговерти ошибки проверить… «Ну куда мы спешим?» — я спросить вас спешу. «Ну куда мы спешим?» — поспешите ответить. ЗАПРЕТНЫЙ ПЛОД
Вкусив запретного плода, сатира — братца чёрта, растить решила иногда плоды такого сорта. Не развратит моей среды рептилия из рая. Я предлагаю вам плоды, играя, не карая. А вдруг от них (мне каково?) не остро и не сладко? Я не Мичурин, я всего не юная юннатка. Здесь не о Юнне Мориц речь, хотя о ней хотелось, так как она сатиры меч держать имела смелость. Запретный плод… Его с ветвей мы сбрасывали дружно. «Избавь, — молили, — суховей, и унеси, и в прах развей! Нам этого не нужно». Боялись божьего суда и высылки из рая. А в нем с праправремен всегда — лишь истина нагая. Я думаю, меня поймет, простит и не охает тот, перед кем запретный плод сейчас благоухает. СУПЕРПЕГАС
О, современность! Ты прекрасна, твой жуткий ритм меня взмесил. Собрат завел себе Пегаса в сто с лишним лошадиных сил. Я говорю: «Зачем так много?» А он толкует мне о том, Мол, вита-виа (жизнь — дорога), но не переводя притом. Придуриваюсь: «Что за «вита»? Я знаю «пепси», «фанту», «квас»… Он оглядел меня: «Завидно? Но это, братцы, не для вас». Я говорю: «Но виа, виа… Раскрой мне тайну бытия. Я ж помню, как, страдая, выла однолошадная твоя». Он отвечает: «Это было, но звук далеких дней погас. А та, что выла, та кобыла, теперь «мустанг» — «суперпегас». Тут я познанья проявляю: суперобложка, суперстар… Я просто дурака валяю, а он взбесился: «Супер стар?! А книги в твердом переплете? О, темень окон избяных! А сколько я истратил плоти и времени (молчу о поте) на выбиванье «избранных»?!» Интересуюсь: «Кем ты избран?» Он мне надменно: «Не тобой. Я всюду издан, значит, избран и государством, и судьбой». «Дай бог! Всех благ! А покатаешь? А может, прокатиться дашь?» «Я выбивать тираж, ты знаешь…» «Смотри не вылети в…вираж!» ЕЗДА В НЕЗНАЕМОЕ
Поэзия — вся! —
езда в незнаемое.
В. Маяковский Во мне — и взялся-то откуда? — сигнал опасности горит: я всех работников ОРУДа притягиваю, как магнит. Всегда, куда я ни поеду, маячит синее вдали… Я помню каждую беседу с любым сотрудником ГАИ. И если вспыльчивая муза в соавторстве откажет мне, ГАИ Советского Союза ее заменит мне… вполне. Сказал сержант мне на Рублевском, тактично перейдя на «ты», что не согласен с Маяковским он в отношении езды. Автограф ставя в протоколе, я вся была, как тетива… Сержант спросил меня: «Доколе?!», но все-таки вернул права. Из транса (вместо реверанса), клянясь сержанту — «никогда!», твердила я слова романса: «ГАИ, ГАИ— моя звезда». На трассах в повседневных кроссах прозрели вдруг глаза мои: Литература на колесах — нет, не подарок для ГАИ. Ах, мы еще немало сложим строк о ГАИ… когда-нибудь… Но коль не знаешь правил, сложен, увы, в незнаемое путь. Прошу, но только не у бога, а у дорожной колеи: «Не подведи меня, дорога, Не оборви контакт с ГАИ!» Путь без нее неинтересен. Я помню: где-то у Филей напел чуть-чуть моих мне песен один молоденький старлей. Он не просил пройти за ним, но нахмурил брови: «Не гони!» Я поняла тогда — взаимна моя любовь с моей ГАИ. Но вдруг ее случайно сглазит тот, в ком поэзия молчит?! Поэтому пускай мой ЗАЗик[1] пока под тентом постоит. РАЗГОВОР С ИНСПЕКТОРОМ ГАИ
О ПУТЯХ ТВОРЧЕСТВА
..А потом вдруг раздался тревожный свисток, в нем была усмирения сила. — Чем разгневала вас, о хранитель дорог?— я его чуть смущенно спросила. И в ответ было столько его «почему?», что свой слух я о них поломала. «Почему, почему?» — до сих пор не пойму, как вопросы его понимала. — Почему превышаете скорость в пути? — Я пытаюсь опять горизонт обойти. (И сверкнуло в презрительном блеске погон: «Не могу разрешить этот странный обгон».) — Почему не пристегнут в дороге ремень? — Не догонишь на привязи завтрашний день… — Что вы ищете в несуществующем дне? Нет проезда туда! — просвистело, как бич. Запрещающий знак… Пресловутый кирпич, пусть он свалится прямо на голову мне! Он спокойно воспринял мой горестный крик, лишь как два стоп-сигнала мигали глаза, в них не схему, а образ обрели тормоза. — Я налево сверну? — Невозможно. Тупик. — Значит, снова любовь — затворенный сезам? — Не положено,— только он мне и сказал. — Но ведь в книгах везде отступленья почти. — Преступление, если водитель в пути. — Не водитель, писатель я, кажется… Ах! Если б видели вы полосатый тот взмах. И тогда я права отдала — просекут! Он вернул мне и тихо добавил при том: — Выбирая такой вот безумный маршрут, осторожней, прошу, и с рулем, и с… пером! ИГРА
Сколько скрытого коварства в сложной простоте добра! Повстречались два кавказца, начинается игра. Все понятия сместились, комплиментам нет числа… Два приветствия скрестились, каждое — на полчаса. В этом восхищенном мире все идет в иной цене: ты — шашлык, а я — четыре, ты — коньяк, а я — втройне! На Кавказе очень развит этот способ, этот вид: кто кого перекавказит, кто кого перещедрит! Каждый взгляд подобен солнцу, речи музыкой звучат… Незнакомец незнакомцу верный друг и нежный брат. Их широкая натура потрясает всякий раз. …Ну, почему Литература не похожа на Кавказ?! МАГИЧЕСКИЙ КРИСТАЛЛ
Коллега зарубежный, застольный кончив кросс, мне задал неизбежный классический вопрос. Спросил (все рты раскрыли), забыв про политес: «А почему в России так много поэтесс?! Ведь вас (а он, простите, в сравненьях не слабак), как снега в Антарктиде, как в Лондоне собак». Признаюсь откровенно, задумалась и я. Виной тому, наверно, эмансипация, когда нам дали право — оправданно вполне!— работать, мыслить здраво с мужчиной наравне. А наши антиподы по полу и т. д. острят: «Капризы моды в писательской среде. Венеры не Гомеры, как не обет обед. Все это просто нервы и результат диет. Их парикам и стрижкам хватило б головы… Досуга много слишком у женщины, увы!» И впрямь — после работы шагаешь в магазин и все слагаешь оды про занятых мужчин. На рынке помечтаем, в химчистку завернем… К тому ж, мы не читаем «Футбол» и «За рулем». А время, ну, хоть тресни стремительно течет… И жалобные песни сама плита печет. Костер самосожженья, увы, не пьедестал. Ну, а воображенья магический кристалл необходим нам втрое, хотя бы для того, чтобы создать героя романа своего. Ни славы, ни наживы — сама свой воз вези! — Но живы, нами живы поэты на Руси. МОЙ ПРАЗДНЫЙ ДЕНЬ
Восьмое марта очень ждет
всегда весь слабый пол.
День праздности
один раз в год:
пестрит накрытый стол,
острит серьезный сильный пол,
дополнив натюрморт.
Блестит в любой квартире пол,
мужской ногой натерт.
И торт весенний принесен
сегодня не тобой…
Недолгий отдых,
краткий сон,
а завтра —
снова в бой.
Внимания мужского сень
растает на заре…
Мой праздный день —
прекрасный день —
один в календаре.
Как мало их в моей судьбе!
Жди от весны к весне…
Я завтра вновь —
«эмансипе»,
вся в джинсовой броне.
Я не хочу мутить воды,
здесь и дитя поймет:
доспехов рыцарских пуды
не по плечу весь год.
Неравенство восстанови,
ученый, формул брат,
чтобы удельный вес любви
стал легче во сто крат.
Сверши магический обряд,
продли мой праздный день:
в невидимость духовных лат
всех рыцарей одень!
Мужчина! Мой меньшой собрат,
пойми, мы не язвим,
но ты сильнее во сто крат,
когда ты уязвим.
«МАТРИ» и «ПАТРИ»
Древние женщины, одетые в шкуры (по-современному если — в меха), древние женщины! Дуры вы, дуры: не сохранили матриархат. Не покомандуешь, как бывало, на поводу у мужчин иди… Их, по статистике, слишком мало, нас, по статистике, пруд пруди. А сколько гонору, сколько крику! Мол, не шути: нас — один к десяти. Может быть, скоро в «Красную книгу» они пожелают себя занести? Нет, бабоньки, все же права Лисистрата: нам нет цены, а для них нет вины. Они-то с работы идут, как с плаката, а мы-то идем, как… с Троянской войны. То я не нравлюсь ему в халате, то приготовь для него халат… То: «Мы давно не бывали во МХАТе», то (эти ссоры при патриархате!), мол, перестань мне устраивать МХАТ! Ладно бы в слове полслова сменили: «матри» на «патри» — не в том соль земли. Ладно бы кудри до плеч удлинили, а то ведь, простите, на убыль пошли! Не раз и не два беспокоились в прессе, и, видно, для этого много причин. Давайте же клятву дадим, коль остаться хотим при своем интересе: беречь наших меньших братьев — мужчин! АДАМОВО РЕБРО
(Женская серенада) Видно, устроен так белый свет, это у нас в крови: ищет мужчина в битвах побед, женщина ждет любви. Помним, создатель, просьбу твою: «Яблок не рвать в раю!» Все-таки Ева с древа сорвет сладкий запретный плод. «Муж и жена — одна сатана»,— истина так гласит. Как ни была бы Ева грешна, Еву Адам простит. Ищет мужчина Еву свою: с ней он всегда в раю. Женщина, только повод ей дай, сделает адом рай. Спорят друг с другом зло и добро во все века. Выйдет мужчине его ребро боком наверняка! КОММЕНТАРИЙ К МОДЕ
Нет пола слабого в помине. Идем сквозь моду напролом. Несладко стало жить мужчине… Мы пережили: макси, мини, теперь вот в брюках поживем. Лет десять, как мужья угрюмы, неравенству пришел конец, поскольку брючные костюмы нас побратали, наконец. Кто их придумал — молодец! Хотя, как прежде, трат немало. Дороговато в «мужиках»… Пусть вдвое больше матерьяла — мы сэкономим на чулках. Смеясь чему-то беспричинно, своей жене помочь готов, дает инструкцию мужчина эксплуатации штанов. Лет десять, как мрачны супруги, грядет ненастье для семьи: жена, как прежде, гладит брюки, но не мужские, а свои. Гнев копят медленно супруги для окостюмленной жены. А жены? Жены — руки в брюки: «Эмансипация. Равны!!» Что ж, их позиция надежна. Но сильный пол придумал месть и в транспорте любом нарочно теперь не уступает мест. А сердцеед — тот процветает: он раньше слышал от жены, что юбок он не пропускает, а так не скажешь про штаны! Пусть выпускают ГУМы, ЦУМы, идя за модой по пятам, сплошные брючные костюмы — спецовку современных дам. Но надо одного бояться: чтоб юбкам зря не пропадать, мужья, по опыту шотландцев, начнут их скоро… надевать! ПРОБЛЕМЫ ДЕДА-МОРОЗА
С утра Дед-Мороз красит свой нос: Ура! У Снегурочки помада, что надо… Слушает нервно январский прогноз, и на лице его старом досада. Он говорит — и это про нас: «Что же вы, люди, с природою грубы? Зимой надевай хоть «бананы» подчас, но кто Дед-Мороза узнает без шубы?! Нет ни почтенья у вас, ни стыда (я ведь из сказки, а сказка — прекрасна!): куда ни посмотришь — усы, борода, как у меня, чуть не… с пятого класса. Что ж, мода, ровесница нашей Земли, не буду вязаться я с ней, оголтелой… Только бы снег этот, белый-пребелый, в «Красную книгу» не занесли!» В ЗАЩИТУ АКТРИС
Ах, сколько разговоров о возрасте актрис! У той — нарядов ворох, у той — то грипп, то криз. У той — поклонник новый, у той — коварный муж. Рецепт, на все готовый, от платьев вплоть до… ДУШ. Вся заново, сначала придумана судьба. Любая б не узнала в «подследственной» себя. Сюжет любви запутан, все в кучу имена… И сплетня, как шпицрутен, над ней занесена. От стольких околесиц как не попасть в беду, «стреляясь» через месяц, «венчаясь» раз в году? Должно быть чувство меры хотя бы оттого: откуда револьверы у членов ВТО?! А может, все же хватит липучих фраз и глаз? Она на сцене тратит себя для всех для нас. Улыбкою сверкая, когда сама в аду… Что делать? Жизнь такая: до смерти — на виду. Ее не обрекайте ходить сквозь строй весь век. Товарищ обыватель, актриса — человек! Ревнивый постскриптум автора: Чужими бедами пленясь (о, не кляните), я мыслю: «Это и про нас, как на корриде». Актрисы вечно на виду, а мы — за кадром. Быть на виду, как жить в аду с чертями рядом. Ломал меня, верша свой бег, и ямб и дактиль… И поэтесса — человек, поверь, читатель! СЛУХИ
Слухи, слухи, слухи, распахнутые рты… Мои же губы сухи, от слухов заперты. Им-то что за дело до этого всего: куда она глядела и сын ее в кого? Но, пряча губы в руку, вновь кто-то шепчет вслух: тот с кем-то выпил рюмку, а тот влюбился в… двух! О каждом новом слухе я с гневом узнаю. От скуки ведь, от ску-ки марают жизнь мою. Прищур, как щуп, да шепот шипением змеи… Дешевка все! Да что вам дались грехи мои? Кого люблю, целую, куда хочу, иду, когда могу, пирую, а нету денег — жду. Жалом только тронь-ка — пожаром отплачу. Я слышать шепот только в часы любви хочу. Но… слухи, слухи, слухи — поток, потоп сплошной! Как преданные суки, плетутся за спиной. Но: слухи, слухи, слухи — бесплатные харчи… Чьи все-таки вы слуги? Шепните, слухачи! ЕЩЕ РАЗ О ЛЕВШЕ
Однажды в позапрошлый век, давно, как говорится, на Тулу сделала набег российская царица. Прошла оружейные цеха со свитою большою… Не в честь ли нее была блоха подкована Левшою? Прославил Тулу наш земляк талантливою шуткой: вот это да! Ведь знает всяк — блоха была малюткой. Долбя раскаленные стволы изящным молоточком, царица вдруг устала, увы, и вытерлась платочком. Потом — чего таить греха? — опять под сень столицы… А может быть, была блоха живой портрет царицы? В искусстве все замыслы благи, Левше есть чем гордиться. Но то, что он сделал для блохи, не стал бы — для царицы! Левша в историю попал и навсегда, быть может: без микроскопа подковал невидимую лошадь. И мне эта сказка по душе, она — основа были. В стране нашей помнят о Левше, а про цариц забыли. Тем эта сказка хороша про золотые руки, что в каждом из нас живет Левша — прадедушка науки! И если бы воскрес он вдруг, такого человека на части б рвали для услуг и Академия наук, и руководство жэка! * * *
Я стою, на ус мотаю, что творится, боже мой: жизнь холодному металлу возвращает сверстник мой. Он вполне обыкновенный… Так, скажите, отчего провод вдруг набухшей веной стал под пальцами его? И уже через мгновенье повторил мой гулкий двор: словно конь от нетерпенья, радостно всхрапнул мотор. Властный жест Пигмалиона и — движок запел, дрожа… Точно так во время оно в камне ожила душа. Ликования минута разною для нас была: для меня — свершилось чудо! Для него—… «и все дела». Он сказал, смеясь: «Да ладно!» — мне в ответ на мой восторг. Простодушие таланта преподало вновь урок. И тогда я разглядела все в ровеснике своем: это страсть, призванье, дело, это все — зачем живем. Снова мчит навстречу трасса, снова даль глядит в глаза… Скорость, время и пространство он вернул мне в полчаса. …Мы не знаем наши судьбы, но, что в жизни ни случись, мне успеть ему шепнуть бы: «Мастер! к сердцу… прикоснись…» САМОЕ ГЛАВНОЕ
Однажды я как-то в кафе захожу, от голода очень подвижна, и думаю: «Борщ я сейчас закажу…» А мне говорят: «Непрестижно! Не борщ, а бриошь, ну, а к ней эскарго и устрицы, если хотите». «Простите, но этого нету всего». «Ах, нету?! Тогда потерпите». Я плащ надеваю и слышу опять: «Конечно, у нас не Париж, но меха бы пора бы давно заказать — носить ширпотреб непрестижно». Надеясь, что все же на что-то сгожусь, еще расцвету где-то пышно, решительно я в «Запорожец» сажусь, а мне говорят: «Непрестижно». Нужны «Жигули» — и восьмая модель! — чтоб ездить, соседей смущая. Машину закрыла, иду сквозь метель, простуду, как борщ, поглощая. Сиплю и хриплю… Ах, к врачу бы успеть, в платках, как капуста почти что… Но нынче «сосудисто» модно болеть, обычный бронхит — непрестижно. Чтоб антипрестижностью не раздражать скончаться бы скоропостижно!.. Но твердо должна я заранее знать, какая кончина престижна.
