Помоги проекту - поделись книгой:
Конечно, не худо;
На другой день, лишь только начала заниматься заря, Дон-Коррада не было уже в Сан-Себастиане.
Я не стану описывать положения Олимпии, не стану описывать ее горести во время дороги. Она узнала всю тяжесть уз своих — но любила варвара, и любовь облегчала их. «Где, где те радости, — думала она, — которых я ожидала? Где спокойствие? Ах! если я понимаю цель Коррада... О! если б я не понимала ее, если б мои предчувствия обманывали меня!»
Стесненная горестию, Олимпия сделалась нездорова. Ричард скучился уже путешествием Дон-Коррада без всякого плана. Дон-Коррадо говорил, что они будут награждены за понесенные беспокойства. Они приезжают в Толедо[46]. Вооз, без ведома Дон-Коррада, опять принялся лечить его кошелек, желая угодить ему. Несколько раз ему посчастливилось, но в одну ночь был он пойман в доме одного знатного толедского жителя. Поутру приводят связанного Вооза к Дон-Корраду. Немного спустя приезжает Дон-Москозо. Это тот, у которого поймали в воровстве Вооза. Он входит и застает Дон-Коррада, с притворным гневом наказывающего Вооза.
— Постойте! — говорит Дон-Москозо. — Может быть, он этого не заслуживает.
Дон-Коррадо останавливается, бранит Вооза, который с притворным плачем просит прощения. Дон-Москозо просит Дон-Коррада ехать к нему в дом и взять с собою Вооза. Дон-Коррадо сомневается, боится, отказывается, но по великим просьбам и по дружеским уверениям соглашается. Приезжают к Москозу; входят в комнаты; Дон-Коррадо удивляется великолепию и пышности уборов; Дон-Москозо просит их садиться, уходит, и чрез несколько времени является Дон-Москозо, не тот Москозо, который приезжал к Корраду, который с ним ехал и который оставил его; нет, это был его слуга: является Дон-Москозо, и глаза Дон-Коррада ослепляются блеском платья его. Он изумился; вскочил со стула; Дон-Москозо с гишпанскою гордостию делает три важные шага, останавливается; лицо его показывает надутость царедворца. Он оборачивается, и по его мановению служители оставляют его. Дон-Москозо садится в великолепные кресла, дает знак Дон-Корраду, чтоб он к нему подошел. Дон-Коррадо, не теряя бодрости, подходит к нему близко.
— Ты Дон-Коррадо де Геррера? — гордо спросил его Дон-Москозо.
— Я, — отвечал смело Дон-Коррадо.
Москозо подает ему бумагу; он развертывает и читает приговор инквизиции, в котором он, яко господин Вооза — жида, которым инквизиция строго запрещает жить в Испании[47], и Вооз, яко вор, приговорены к смерти. Во время чтения Москозо не спускал с него глаз и замечал малейшие его движения.
— Вооз! Вооз! — закричал Дон-Коррадо, заскрежетав зубами.
— Тише! Вспомните, где вы, — сказал ему Дон-Москозо. — Чрез час отведут вас к инквизитору и...
Слышишь ли, Вооз?
Слышу, сударь, и вижу; но нас вздернут не выше, как на виселицу.
Нет, инквизиция присудила, яко преступникам божественных и гражданских законов, отрубить руки и ноги, а потом и голову.
— Вооз! — закричал в бешенстве Дон-Коррадо и бросился к нему.
— Постой! — сказал Дон-Москозо, удерживая его. — Правда, смерть ваша неизбежна, но и жизнь ваша также в моих руках.
Дон-Коррадо пристально смотрит на Москоза.
— В ваших? — наконец говорит он с крайним любопытством.
Да, в моих! И, если она вам приятна, вы можете ее сохранить
Каким образом, чем?
Кровию.
— Кровию! — сказал с изумлением Дон-Коррадо.
— Кровию! — подхватил с веселым духом Вооз.
И оба с любопытным молчанием смотрели на Москоза.
Вам это странно, вы изумляетесь?
Это загадка.
Очень ясно — кровию.
Чьею кровию?
Человеческою.
Например, то есть, милостивый государь, верно, какой-нибудь человек для вас лишний?
Дон-Коррадо! не только спасу тебя и Вооза от смерти, но еще царски награжу вас — награжу так, что вы в состоянии будете купить себе по двадцати черных невольников.
Согласен! Говорите скорее.
Но позвольте, например, какое бы это было царское награждение?
Я — любимец государя. Теперь говорите, что вам угодно?
Говорите скорее, что вам угодно?
— Видишь ли ты этот двухэтажный дом? — сказал Москозо Дон-Корраду, подведши его к окну. — Видишь ли, как он стар? Но в нем живет человек, который старее его; одним словом, в этом доме живет старый скелет, который, как мне кажется, зажился слишком долго.
Он зажился слишком долго
Ты имеешь редкий дар понимать. Теперь не нужно, я думаю, повторять вам; вы, вижу я, не школьники.
Однако ж и учитель не всякого автора читает без приготовления, и учитель, делая период, сообразится с циркумстанциями[48]. Quis, quid, ubi, quibus auxiliis[49][50] и проч., а мне, принимаясь не за период, а за целую орацию[51], надобно вспомнить то, что quidquid agis, prudenter agas et respice finem[52][53]. Итак, скажите мне, кто он таков.
Он некто Дон-Перлато, известный не по чинам, не по достоинствам, но по одному богатству.
Есть ли у него дети, то есть наследники?
Никогда и не бывало!
А родственники?
Я.
— Как? Вы? — сказали вместе Дон-Коррадо и Вооз.
— Я! — отвечал, смеяся, Москозо.
И вы...
Понимаю, что ты хочешь сказать; но ты не только перестанешь удивляться, но изумишься, этого мало — ты... ты затрепещешь от досады, если узнаешь причину моего намерения. Представь себе, старый черт, имея у себя одного племянника, меня — слышишь ли? — всё свое имение отдает какой-то бедной, глупой девчонке, которую взял он из разваливающейся лачуги. Всё свое имение, слышишь ли?
Пойдем, Дон-Коррадо.
Куда?
К Перлату, скорее!
A quis, quid, ubi? Quomodo et quando, quando[54][55]. Вооз! теперь день, или вы умеете ослеплять людей? Не горячитесь, делайте с рассуждением, — как можно, смотрите, чтобы не было крови, чтобы не было у него раны, ни малейшего знака. Смотрите, не давайте ему ни пискнуть; и когда он будет задыхаться, произнесите мое имя и скажите ему,
Милостивый государь! колесы в случае заскрипят; их надобно подмазать.
Возьми! Тут будет довольно. Теперь время нам расстаться. Смотри же, Коррадо, Вооз!
С силою льва и с хитростию змея дать промах?
Поделиться книгой: