Десять тысяч часов

— Готово, — Пулат вернулся в палату, — пойдём домой. Отнесём его, Лоику надо отоспаться, а уже завтра вернёмся все в больницу со свежими головами.

Они подхватили Лоика, но тот уже шёл сам. Ему была нужна лишь небольшая опора, чтобы не терять равновесия, поэтому до дома ребята добрались без приключений. Всю дорогу Сабиру мучило очень много разных мыслей. Что теперь будет с Нозией? Сумеет ли она выжить? Где найти такого специалиста, который сможет помочь девочке? Почему Пулат, никогда не проявлявший дружелюбие, вдруг так активно помогает? И чем своим друзьям может помочь сама Сабира?

Уже дома ребята усадили Лоика на стул и подвезли к холодильнику. Сканер минут пять не мог опознать парня, но всё же разблокировал дверцу. Умная машина предложила целый набор из разных блюд, словно Лоик был истощенным путником, не евшим нормально несколько дней.

Затем пришлось тащить бугая до комнаты мальчиков. После еды его так развезло, что он уже был не в состоянии идти. Глаза закрывались, Лоик уже хотел просто упасть в коридоре и спать на полу. Но комната была близко. Сабира оглядела берлогу парней. Все, как у всех: две кровати, железная тумба, жёсткое постельное из мусора. Девушка быстро потеряла к помещению интерес. Оно отличалось от девичьей комнаты только тем, что не было красной настольной лампы. Лампы с красным абажуром… Сердце девушки полоснуло лезвием. Сабира решила завтра же отнести светильник в больницу, словно такая мелочь могла помочь выздоровлению Нозии.

Подоткнув одеяло Лоика, ребята вышли подышать на улицу. Обоим не хотелось оставаться в квартире, которая казалась в два раза душнее, чем обычно. На пролёте они столкнулись с Игнатом Поповым. Он был отвратительно весел.

— О, привет! С вами уже разговаривали боссы? Наверное, хотите отблагодарить меня: я вас так расхвалил, что к вам с самой Москвы приехали! Но не стоит, конечно, я просто выполнял свою работу! Уже приняли предложение?

— Нет, — процедила девушка, Игнат удивленно развёл руками.

— А чего же вы томите? Имейте ввиду, такие предложения бывают только раз в жизни. Но дело ваше, чао!

Сабира уже порывалась наброситься на него с кулаками. Каким же мерзким был этот Игнат Попов! О чём он вообще говорит?! Какие предложения?! Ребёнок умирает!

Но Пулат вовремя успел схватить девушку, она вырывалась, как бешеная кошка. Но управляющий ничего не заметил и скрылся из поля зрения под задорный свист. Сабира повернулась к Пулату. Лицо её было настолько злобным, насколько это вообще возможно.

— Зачем ты меня остановил? Он отвратительный! Он из-за нас повышение получил и радуется? Радуется, сволочь, пока Нозия…

Это казалось самой несправедливой вещью на свете: неприятный Игнат Попов был весел и счастлив — тем временем где-то в больнице лежала одна маленькая девочка, которая заслуживала жизнь гораздо больше, чем никчемный управляющий.

Биография Игната Попова была известна всем свиберам, хотя, конечно, он о ней не распространялся. Его судили за попытку изнасилования, но дело замяли из-за влиятельного в гейминдустрии деда. Нерадивого внука старик решил отправить в Таджикистан. Несмотря на приличное образование, Игната вынудили работать на низкой должности управляющего. Планировали, что он посидит так год-два, но Игнат продолжал позорить своего успешного родственника: пить, дебоширить, приставать к местным девушкам. И его ссылка растянулась на пожизненно. Но, видно, обо всём начали забывать. Повышение, надо же…

Вот такой Игнат Попов жил с правом на реабилитацию. И при правильном поведении мог вернуться домой, где его ждала такая роскошная жизнь, какую только могла предложить Москва. И он был жив. И будет жить ещё, скорее всего, очень долго. А в палате умирала двенадцатилетняя Нозия — умная и честная девочка, которая в раннем возрасте потеряла родителей. Справедливо ли это? Для Сабиры было очевидно — нет, несправедливо. И она не могла понять: как же так устроен мир, что хорошим людям даётся столько лишений и ужасов, а плохим преподносят прекрасные дары.

— Ты согласишься ехать в Москву? — вдруг спросил Пулат.

— Что? — Сабира немного опешила от внезапного вопроса. — С чего ты вдруг об этом спрашиваешь? Разве сейчас время…

— Самое время. Знаешь, о чём я мечтаю… — снова заговорил парень, девушка притаилась, Пулат обычно не делился личным, — я мечтаю вырваться на свободу, чтобы жить, не думая о выживании, а просто наслаждаться. Я хочу жить в доме на острове, где всегда тепло, потягивая модные коктейли. Мне не хочется сражаться за выживание. Мне вообще сражаться не хочется. Но у нас такой возможности нет, просто потому что мы родились в условиях, где нет выхода. Даже если работать 24/7, как Лоик. И даже если у тебя есть талант к играм, как у нас с тобой. Исход один — борьба, карабканье по скалам жизни. Мы никогда не будет равными с теми, кто уже при рождении получил всё, как Игнат Попов. И несмотря на то, что он всё просрал — он ещё может забраться на вершину. А наш потолок — быть свибером в Москве: сидеть в клетке, где за нами будут наблюдать, точно мы мыши, а не люди. Мы в этом не виноваты. Мы не виноваты, что родились ни у тех родителей, ни в той стране и ни в том теле.

Пулат сосредоточенно смотрел в даль, его взгляд был спокоен, а лицо расслабленно. Но он подошёл к перилам балкона и вцепился в них так, словно хотел сломать.

— Значит, — продолжил он, — у нас есть только один путь: переписать код нашей жизни. Отобрать блага и забрать себе. Поповы уже попользовались своим положением. Можно теперь и нам пожить их жизнью немного. Разве это несправедливо?

— Справедливо, — рассудила Сабира, — но невозможно.

— А если я скажу тебе, что возможно?

— Но как?

Пулат разжал руки. Взгляд парня устремился в небо, и на секунду Сабире показалось, что он улыбнулся.

— Ты же понимаешь, что я параноик? — Сабира утвердительно кивнула. — Я очень беспокоюсь о своей безопасности. Недавно я подумал, что моим единственным белым пятном являетесь вы с Лоиком, потому что слишком уж просто взломать ваши сервера. А так и на меня можно выходы найти. Я прикрепил к вам наблюдающих жуков, которые фиксирует подозрительную активность.

— Ты ужасен, — не выдержала Сабира и сморщилась.

— И ладно, — Пулат лишь махнул рукой. — Твой жук на днях прислал мне письмо с видеозаписью последней катки. И там я увидел, что к тебе в игру пробрался лазутчик.

Сабира вспомнила мужчину и подпрыгнула.

— Чёрт, точно! — девушка указала пальцем на лицо Пулата. — У него же были такие же глаза! Точь-в-точь!

— Что ж, ты только что подтвердила мою теорию. Значит, это правда… — парень занервничал, он принялся отрывать заусенцы на пальцах и грызть губу.

— Так этот человек искал тебя?

— Похоже, — Пулат взглянул на Сабиру исподлобья. — Кажется, это был мой отец.

Сабира схватилась за голову.

— Как твой отец? Да ну… Он жив? Я-то думала, что ты сирота, как и мы, — девушка пошатнулась, она закипала. — Подожди. Так это он хотел тебя предупредить? Кто-то хочет убить тебя?

— Спокойно. Да, видимо, кто-то ищет меня, чтобы заполучить одну вещь, которая досталась мне от отца. Эта вещь поможет… — Пулат огляделся, после чего схватил Сабиру за руку и повёл на пустующую детскую площадку под домом. Качели там совсем обветшали, но их хлипкость не смутила парня, он сел и, покачиваясь, принялся рассказывать свою историю.

Пулату было пять, когда он остался совершенно один. В его воспоминаниях не случилось чего-то ужасного. Обычно это бывает так, что оба родителя неожиданно умирают. Ребёнок долго не может принять этого факта, его долго преследует запах матери и наставления отца. Малыш пытается свыкнуться с новой реальностью и раскусить проблемы, которые ему ещё не по зубам. Но Пулат такого не помнил. Просто пришло осознание, в голове что-то перещёлкнуло: теперь мальчик идёт один сквозь тучи реальной взрослой жизни. Он быстро собрал свои вещи и ушёл из дома, как будто знал, что на следующий день дом подожгут. Так Пулат и стал воровать, побираться — делать всё, чтобы выжить. Несмотря на проворность, через несколько лет мелкого хулигана всё же поймали. Он хорошо помнил, как из отделения полиции его забрала сморщенная тётя с высокой причёской и вжатым лицом.

В приюте было много времени, чтобы подумать. И Пулат подумал. Подумал, а где его отец? Мама умерла ещё при младенчестве. А вот про папу парень помнил смутно. Должен же был быть у него папа? И кажется, именно папа воспитывал мальчика до пяти лет. Но Пулат не мог вспомнить ни лица, ни имени.

В четырнадцать мальчик стал свибером лишь для того, чтобы получить доступ к гейммиру. Сам интернет стал учителем Пулата, подросток тонул в информации, впитывая всё. Вообще всё. Мозг обычного человека давно бы вскипел. Но Пулат был одержим идеей. Где его отец? От родителей у него осталась только игрушка: кубик-рубик. Дом со всеми пожитками сгорел при загадочных обстоятельствах. И опять же… Про «загадочные обстоятельства» Пулат понял лишь лет через десять, а до этого ему казалось, что так и должно было быть. В мозгах как будто что-то стёрли. Может, поэтому Пулат ощущал неполноценность и жаждал вложить в голову больше, ещё больше знаний.

Он лежал на кровати, закинув ноги на стену, и вертел кубик-рубик. Ещё одно утерянное знание. Наверное, кубик был важен для пятилетнего Пулата, раз он взял его с собой, уходя из дома. Наверное, кубик подарил отец, потому что у Пулата вообще не было никаких воспоминаний с игрушкой, словно она материализовалась из воздуха.

Чик. Парень даже не заметил, как собрал все четыре стороны. Игрушка разломалась напополам и оттуда вывалилась карта размером с фалангу большого пальца. Такие раньше вставляли в консоли, но ими уже давно никто не пользовался. Никаких опознавательных знаков не было, только номер: 3.

— Кто бы мог подумать, что это и станет моей отправной точкой. Ушли годы на то, чтобы только понять сообщение, — Пулат медленно раскачивался, а Сабира еле сдерживалась, чтобы не накричать на него из-за скрипа. — Есть такая игра, скрытая от глаз обычных пользователей. Знают о ней лишь некоторые топовые игроки. Некоторые из них известные, некоторые — нет. Она даёт безграничную свободу в управлении всем миром… это как код реальной жизни, понимаешь?

— Не очень.

— Через неё ты можешь делать всё, что угодно. У одних забрать дома и отдать их другим, переделав документы. Ты можешь изменить структуру любого предмета. И ещё…то, что тебя сейчас заинтересует — ты можешь перепрограммировать ДНК человека. Ведь организм — это тоже программа, состоящая из чисел. В общем, это не просто игра, это скрипт самого Бога.

Ком подступил к горлу Сабиры. В груди забилась надежда. Что если с помощью этой игры можно заменить часть гена Нозии, которая несовместима с чипом? Тогда проблема решится сама собой, и девочка сможет выжить.

— Ты думаешь, что это больше, чем просто сказки?

— Да, я точно это знаю. Карта, которую я нашёл в кубике — один из шести ключей.

— Только не говори, что нужно каким-то волшебным образом найти ещё пять, — Пулат пожал плечами. — И ты, конечно, не знаешь, где они находятся… — парень повторил жест. — А хотя бы как называется игра, ты знаешь?

— «Десять тысяч часов». У меня есть несколько зацепок, но для этого нам нужно в Москву. Я знаю… одного человека, который был с отцом в игре.

— Подожди, что? Твой отец был в игре?

— Сабира, это же очевидно. Он оставил мне один из ключей. А ещё он пропал. Пропал так, словно его стёрли. Хотя никаких «словно» не нужно. Его имя стёрли. Стёрлись и все воспоминания о нём. И я, возможно, знаю, кто это сделал. Мне нужно найти этого человека.

— Ты хочешь отомстить?

— Ты всегда используешь эти слишком эмоциональный слова? — выражение на лице Пулата стало таким усталым, словно он несколько часов таскал камни, он за неделю не произносил столько слов, сколько за этот день. — Я хочу найти отца. Он смог пробраться к тебе на сервер, значит, он жив. А там посмотрим.

Сабира крепко сжала перила.

— То есть эта игра способна на то, чтобы стереть целого человека. Но ты точно уверен, что она способна помочь Нозии?

— Более чем. Я точно знаю, что игра существует. Не спорю, что мне просто повезло узнать это. Но я не сомневаюсь. Проблема лишь в том, что она пропала 20 лет назад, как и мой отец. Раньше она переходила по наследству ума. В неё нельзя зайти больше одного раза, после чего свой ключ нужно передать другому. Ключи всё ещё раскиданы по миру, но самой коробки, куда их вставлять больше нет. Кто-то из последнего поколения игроков спрятал её.

— Зачем, если в игру можно зайти всего раз?

— Это мы узнаем, если найдём игру.

— Мы… Вот что мне сейчас непонятно. Зачем ты рассказываешь обо всём мне? Думаю, я не очень-то нужна тебе как партнёр. У меня ведь «эмоциональные слова», — Сабира скрестила руки на груди, но Пулат предпочёл не обратить внимание на её раздражение.

— Очевидно, я социопат. И также очевидно, что ты нравишься всем. Некоторые вопросы невозможно решить только с помощью ума. Если ты хочешь правду, то вот она — я просто использую тебя для достижения «эгоистичных» целей, — на слове «эгоистичный» Пулат покорёжился. — Я не смогу найти лучшего союзника. Ты талантливый геймер, ты умна, легко втираешься в доверие из-за своей вспыльчивости. Ты — раскрытая книга, поэтому нравишься людям.

— Эй!

— Ты хочешь пререкаться или мы продолжим обсуждать? Да, нам будет тяжело… — парень вздохнул. — В общем, нам обоим предлагают поехать в Москву. Также мой отец уже имеет доступ к твоему серверу, а значит, он может ещё раз с тобой связаться и дать важную подсказку.

— Так вот зачем всё это, — Сабира вскипела. — Ты такой добрый сегодня, потому что я тебе нужна! Используешь. Я уже было подумала, что ты нормальный человек. Всё это может оказаться обыкновенной брехнёй!

Пулат снова тяжело вздохнул.

— Сабира, я не монстр. Я не могу сказать, что Лоик мне друг, но он неплохой парень. И мне жаль его. Донести его до комнаты было сочувствующим жестом, а не желанием набиться к тебе в друзья. Если ты не хочешь, то можешь не ехать и не верить мне. Я лишь предложил тебе. У тебя есть своя дополнительная, «благородная» мотивация. Мы нужны друг другу. Если ты хочешь вылечить Нозию, то согласиться на предложение боссов — шанс. Опасно ли это? Безусловно. Есть ли вероятность, что мы умрём? Да. Но если мы хотим добиться своих целей, то это надёжный вариант. Нам следует найти игру «Десять тысяч часов».

Пулат замолчал. Сабира напряженно думала. Ей не нравилось бежать за призрачной надеждой, потому что она не знала историй, чтобы это заканчивалось хорошо. Бросив «я подумаю», девушка вернулась домой. Но это «я подумаю» совершенно ничего не значило. Внутри Сабиры кипело столько эмоций, что она даже не могла разобрать своих настоящих мыслей. Сабира злилась на мир за то, что маленькая девочка вынуждена страдать. Однако при этом Сабира радовалась новому открытию. «Скрипт Бога» звучит вычурно и бессмысленно, но ощущение огромности тайны, в которую девушку посвятили, захватывало дух. Ещё Сабира испытывала горечь. Оставлять Нозию и Лоика в такой тяжёлый для них период? Бросать дом и ехать в бездушную и заборную Москву? Прощаться с домом не хочется. И из-за того, что Сабира так много думала о себе, её мучило чувство вины.

Сабира плюхнулась на кровать. Чёрт, подушка колется. А в Москве ведь могут дать хорошее постельное. Но будет ли спокойно на нём спаться?

Темнота обрушилась очень резко. Девушка перевернулась на спину. Прежде чем уснуть, нужно упаковать лампу и поставить рядом со входом, чтобы не забыть завтра захватить с собой в больницу. Сабира лежала без света и казалось, что потолок кружится.

Глава 5

Заснуть так и не удалось, потому что мозг облюбовали муравьи страхов и сомнений. Никто бы не осудил Сабиру, чтобы она ни выбрала. Пустись искать «Десять тысяч часов» — повод восхититься смелостью девушки. Останься дома и продолжай работать свибером — не каждый же должен покорять Эверест. Но сложно отказаться лезть на эту чертову гору, когда тебя просит товарищ и долг.

Пулат был надёжен, потому что честен. Он либо не говорил ничего, либо говорил правду. И с ним можно было отправиться в любое приключение. Ведь парень чётко знал, чего хочет и как этого достичь. Или же был обыкновенным городским сумасшедшим, который верит в сказки. Так что с таким товарищем пан или пропал. Но что из этого — не будет ясно до самого конца.

Однако идти против московских кошельков — страшно. Они ведь не дураки, и проворачивать какие-то аферы за их спинами будет ой как не просто. И не сделает ли Сабира себе хуже, если попадется?

Девушка не знала, который сейчас час, потому что ночь смешалась с утром из-за лёгкой дремоты. Так что она решила — всё, баста. Пора вставать, даже если сейчас тёмная ночь. Сабира быстро привела себя в порядок и схватила замотанную лампу.

Судя по солнцу, был уже день. Оно нормально так палило, хотя жар не ощущался — в теньке под деревьями прохладно. Сабира никогда не была в других городах. Видела Москву только на фото и видео, но знала, что там таких приятных ощущений не будет. Москва под куполом. Москва не знает, что такое зелень, Москва — чужая.

Сабира добрела до больницы и взглянула на покосившееся здание с сочувствием. Если можно будет перекодировать его в игре «Десять тысяч часов», то она выровняет стены и побелит их, а ещё сделает небольшую парковую зону перед входом, чтобы больным дышалось легче.

Девушка вновь зашла в палату, где на койке лежала бледная Нозия. А рядом с ней, держа сестру за руку, сидел Лоик. Пулат стоял неподалеку и спокойно кивнул в знак приветствия.

— Почему вы не разбудили меня? — спросила девушка, распаковывая лампу.

— Лоик торопился, — пожал плечами Пулат. — Он и меня бы не взял, да только этот увалень еле ходит.

— Лоик…

— Всё нормально, — прохрипел парень.

Хотя, конечно, всё было совсем не нормально. Лоик работал на износ, чтобы обеспечить младшей сестре, единственному оставшемуся близкому человеку, хорошее будущее. Он мечтал, что, когда она вырастет, ей не придётся работать свибером. Она поступила бы в хороший колледж в России, отучилась бы на добротную профессию и заработала бы честные деньги, чтобы снять с семьи это свиберское проклятие. Но вот она, совсем ещё юная девочка, лежала перед ним в коме и медленно умирала на глазах брата. Сабира чувствовала эту боль. Эта боль висела в воздухе.

— Лоик, мы соберем деньги для Нозии. Это не обсуждается, — строго произнесла Сабира. — Мне всё равно, какие у тебя там правила чести, но мы её спасем. Это не только твоё дело.

— Только как? — парень посмотрел в глаза девушке, и она невольно попятилась назад.

— Нас пригласили на более оплачиваемую работу, — спокойно вставил Пулат, его не испугал безнадежный взгляд Лоика. — Мы поедем в Москву на какое-то время. Будем отчислять каждый месяц на её лечение, а вернёмся ещё и с контактами лучших специалистов. Найдем шарящих ребят. Твоё дело — следить за состоянием Нозии, выполнять все рекомендации доктора Хаита.

— Может, он и не гений, — сказала Сабира. — Но очень достойный врач.

Лоик тяжело поднялся и горячо обнял Сабиру, а затем Пулата (тот в край растерялся).

— Спасибо вам, ребята, — дрожащими губами произнес Лоик. Он забрал из рук Сабиры лампу и поставил на тумбочку сестры. Всем в палате даже показалось, что лицо Нозии стало чуть розовее, чуть счастливее.

Трое посетителей молчали, рассматривая как бегает воздух в трубке девочки. Каждый думал о своём. Лоик хотел, чтобы всё происходящее было просто страшным сном, и он бы проснулся в новом прекрасном дне. Пулат, несмотря на свою сдержанность, тоже напрягся. Не сказать, что он когда-то был близок со своими соседями, но его пугало, что совсем рядом с ним происходит такое большое горе — умирает ни в чём неповинная девочка. А Сабира просто прощалась. Она уже прощалась с Лоиком, с Нозией, с любимой страной, с каждым кустиком, с каждым воспоминанием. Ей стало легче от того, что, по сути, Пулат принял решение за неё.

Сабира не была уверена, что вернётся живой. Но хотелось рискнуть. Если Нозия умрёт, то Лоик умрёт вместе с ней. А если обоих не станет, то Сабира…Сабира не знала, можно ли ей жить дальше в таком случае.

В палату вошёл доктор Хаит.

***

Боссы снова сидели втроём, только костюмы изменились. Мужчины, зацепившись за местную обстановку, попытались одеться скромнее, но это мало что поменяло. Они всё ещё были самым пёстрым пятном в этой грустной больнице. Розовая борода Константина сверкала на солнце, а он, не мигая, глядел на Сабиру и улыбался. Она предпочитала делать вид, что ничего не замечает и отвернулась к окну.

— Я рад, что вы приняли наше предложение, — начал разговор Константин. — Тогда мы вылетаем в Москву сейчас же. Вещи вы с собой не берите, потому на первое время мы предоставим вам всё новое.

— В район, куда мы едем, — продолжил недовольный Алексей, его дреды напоминали змей, которые были готовы к прыжку. — Есть определенный дресс-код. Мы не можем привезти непонятно кого, ещё и в такой одежде

— Что же мне сделать рога из цветного стекла и брюзжать ядом? — вставила Сабира.

— Вот это фешенебельно! Вот это да! — воскликнул Борис, ему, кажется, идея очень понравилась. Он даже соскочил со стула.

Алексей закатил глаза, но ничего не ответил. Он лишь с укором посмотрел на Константина. Но у того только ярче загорелись глаза, а улыбка стала шире.

— Что вы, Са-би-ра, — Константин просмаковал имя девушки. — Мы попробуем максимально сохранить ваш образ, просто придадим вам немного стиля и яркости. Поймите нас, мы тоже заложники этикета. Нас просто могут не впустить в Москву.

Потеряв окончательный интерес к этому диалогу, Алексей коснулся своего штрихкода на шее: перед Пулатом и Сабирой возник цифровой договор.

— Здесь всё прописано. Ознакомьтесь и поставьте подпись на последней странице.

Листать пришлось много, в какой-то момент девушке показалось, что она засыпает. Всю эту тягомотину, конечно, можно было уместить в один абзац. Как и ранее говорил Алексей, работа с графиком 5/2, еженедельные отчёты по пройденным играм, собственная комната. В договоре было прописано даже оборудование, на котором они будут играть. Сабиру приятно удивило, что вместо врлоков им выдадут шлемы. Это значило, что можно просто поселить своё сознание в игру. Гораздо удобнее, чем прыгать и бегать на небольшом ковре.

— А что если мы не захотим пользоваться шлемами? — вдруг спросил Пулат. — Есть у вас более интересные игровые приспособления?