Девочка, которая живёт

А мир за дверью подождёт.

Люблю себя в начале Мая

Когда весенний чудо-дождь

В меня «по уши» обливая

Влюблён! И радуги всё ждёт!)

Люблю, когда в начале Мая

Искрит Всё! Радугой смеясь!

И заливаясь нежной краской

В объятьях юности томясь!

Водой облившись Рано утром

Стою и жду. Чего я жду

О шок! О! Вот он! Я в плену прям!

Под кожей иглы В попе шум)

Она любила свою жизнь. За размеренность, за душевный покой,

За то, что она за детей, а дети за неё ВСЕГДА горой!

Самым большим чудом на земле являлись для неё их рисунки, их поделки, их лица и глаза, их сказки и их сны. Так, например Ефросинья узнавала много интересного от детей: радуга – это хвост живущего на ней единорога, северное сияние это явление, когда все медведи с северного полюса пукают и поджигают, облака – это сладкая вата, которая выходит из труб заводов, а потом, иногда, вата расстраивается и из неё выходят молнии и, шаровые молнии. Шаровые молнии это фекалии сладкой ваты.

Дети сами себе с детства придумывали сказки и рассказывали их маме, она научила этому своих проворнышей. И не потому, что была такой умной и прозорливой, а потому что от усталости вечером валилась на кровать и не могла пошевелиться, пошевелиться даже для того, чтобы глазами банально прочитать сказку, а уж тем более языком и губами её озвучить. А детям так нужно было чудо. Чудо сказки или любое какое-нибудь абсолютно любое чудо. Ведь они не понимали, так как были совсем малы тельцем и дочиста юны душой, что они-то сами и являются тем самым так горячо разыскиваемым ими цельным чудом с бесконечными чудесами внутри. Благодаря этим сказкам, которые так умело и изворотливо выдумывали дети, она лучше их узнавала, через сказки она узнавала их страхи, их маяния, их сомнения, их надежды и их мечты.

Люблю тебя, малыш Большой.

Люблю тебя большой Душой.

Мама каждый день узнавала что-то индивидуально-самобытное о своих малявашных маленьких шелудивых обезьянках, они каждый день знакомились друг с другом заново, прежняя любовь только крепла и росла от этого необычайного жизненного круговорота дел, маленьких событий и больших перемен.

Они учились вместе. Учились жить, учились дышать, учились сосать, учились есть, учились жевать, учились глотать, учились держать бутылочку, а затем уже и ложечку, учились ползать и учились ходить. Их не надо было учить улыбаться, учить дарить радость просто так, безоговорочно, и заражать этой радостью других, учить вилять попками и танцевать, ведь это всё уже было наичудеснейшим образом встроено в них. «И откуда они берутся, эти дети» – задавалась вопросом мама. «Вот ведь их совсем не было и вот они уже есть..!. Такие маленькие цельные и абсолютные что хочется плакать от счастья и даже завидовать их чистоте, непорочности, струящейся из них искренности и беспричинной вере, и бесконечно учиться у них самой – жизни».

Они жили по-простому незатейливо и по-настоящему счастливо.

– Ты или сопля или мужчина. И только ты делаешь выбор, кем стать. – учила их мать.

Её подружки недоумевали – «Как профессорская дочка, такая звезда и такая всегда крутая на всех вечеринках и первая во всём может жить в такой сараюшке-избушке на четырёх ножках в дали от городской суеты, развлечений, дискотек? И уж тем более одна с тремя детьми?! Зачем столько? Зачем столько детей?» – прямо спрашивали и крутили у виска за спиной её подружки, – «А как же жизнь? А для себя пожить? А самореализоваться? А самоутвердиться? А потусить? А шмотки? А бренды?....»

Но Ефросинье было фиолетово. В ней уже жило счастье и она никому и ничего не собиралась доказывать и объяснять.

17.

Семнадцать – только смрад и грязь:

17. Не использовать людей

Жила-была девочка Нина. Она прожигала жизнь и жила одним днём. Девочка любила вечеринки и всегда и во всём хотела быть первой. Судьба к ней была благосклонна, и Нина радовалась этим прекрасным моментам. Однажды она тусила на дискотеке, и, как полагается, танцевала от души. К ней подошёл мальчик и попросил познакомиться. Он именно попросил, что немного смутило и одновременно порадовало Нину. Они зажигали, пили спиртные напитки и дурили с головой, а потом уже и без головы. Девочка смерила взглядом мальчика и он ей понравился – на нём были дорогие по тогдашним меркам часы, крутые ботинки и, в общем, с него было, что взять. Она согласилась продолжить более тесное общение и после вечеринки.

Они пришли к нему домой, она разделась и тут нагрянула его мама. Девочка не сконфузилась, а просто и молниеносно оделась и напролом вышла из квартиры. Нина не обиделась, мальчик пошёл её провожать, они перевели всё в шутку, мальчик посадил её в такси, и больше они никогда не виделись. Она немножечко посожалела о несбывшемся романе и благополучно забыла о нём. Спустя какое-то время Нина узнала, что тот самый мальчик был маньяком и болел на всю башку, что они, на пару с мамочкой, разделывали курочек «под орех» на пух и перья и прочие запчасти, получая от этого разящее нюх смрадом, одним лишь им ведомое удовольствие и удовлетворение самых уродливых и неукладывающихся в обычной людской голове хотелок. Как говорится – Бог отвёл.

Люблю я шопинг. Кольца, Серьги

Люблю цепочки, А потом

Как снять всё дружно

Не доехав. В машине. Ловко, кувырком.

18.

На восемнадцатой поникла:

18. Не растрачивать себя понапрасну, уважать себя

Жила-была девочка по имени Нюра. Она жила одна в просторной двухкомнатной квартире и никогда не хотела замуж. «Уж и чего там делать? И чего я там не видела? Делить свою жилплощадь с кем-то ещё, кто будет ходить, пердеть, фунять, вонять и просто плохо пахнуть в моей квартире. Потом он будет просить, а то и требовать. Затем и вовсе озвереет и начнёт клянчить детей-спиногрызов. Готовка, уборка, работа, борщи.. И никуда не деться, придётся готовить пресловутые супчики и прочую баланду. А там ещё и характер его проснётся, и гонор и прочие хорошо завуалированные под маской Героя мелочи, воспалится Эго и тараканы всех мастей и размеров повылазиют. Ну уж нееет…» – думала такая умная и уставшая от жизни Нюрочка. «Вот бы мне вот такую помадку из рекламы и бусики как у соседки Саши» – вдруг чего-то, но захотела она. «А ещё я мечтаю о юбочке, с кружавчиками, как на обложке журнала, которую видела в стоматологии, когда лечила свой дырявый, шестнадцатый по счету на минуточку зуб!» – вконец размечтавшись, парировала Нюра. Так и прожила она свою, хоть и со свежепочиненными зубами, но беззубую жизнь одна, закончив её, как ей казалось, не на помойке.

Здравствуй! Реченка река

И крутые берега.

Здравствуй, толстая коса

И святые Небеса.

Ах, как реченька журчит,

Словно солнышко горит.

Ах, как ветер тут поёт,

Птичкам спать он не даёт.

Речка речка ты журчи,

Ты журчи, ты не молчи.

Ах, как бусы велики,

Велики для той реки.

Ах, как горы те близки,

Леденисты и горьки.

Ох, ты реченька моя,

Ты не бойся, Я твоя.

Ох, ты реченька река,

Будь во мне горька, сладка.

Как люблю я твою стать,

Не догнать и не отнять.

Как люблю я твою высь,

Ни за что не дотянусь.

Как люблю я твою гладь,

Тише, невод не бросать.

Откушу её я всю,

Откушу и отпущу.

Лейся реченька река,

Глубока и дорога.

Лейся струйкой, ручейком

Над крутистым бережком.

Не достать и не догнать,

Им пучинистую гладь.

Хоть и вот она течет,

А никто не заберёт.

Бесконечна и легка,

Будто зоренька весна.

Ты пой песню, песню пой,

Найдёшь путь к себе Домой.

Не льётся реченька река,

Сжали крутисты берега.

Речка пеною морской

Не нашла тот Путь Домой.

***

Сижу скучаю на суку

Ничё поделать не могу

Была бы птица – улетела