Соларис. Разбитая судьба

– Прости, что была плохой женой. Так вышло.

Она провела рукой по его щеке, а потом с разбега взлетела.

Руби не умела любить, но кровь застыла, покрылась коркой льда, когда она увидела, что творилось с большей частью районов Лостхилла. Она слышала крики, полные такой боли и страха, что каменело сердце. Видела черный дым, что распространялся, словно чума. Враг, от которого можно лишь бежать, но нельзя победить.

Горели дома, большие и маленькие. Дома, в которые она ходила к друзьям, в которых она отдавала приказы и предавалась любви.

И во всем была виновата она, ведь сделала неверный выбор. Она и сейчас должна была ошибиться, мойра не зря оставила особняк целым, она уже летела туда, но…

«…Если бы оказалась достаточно смелой, а не была такой сукой!…»

Руби резко сменила направление, едва видя, так слезились глаза. В груди жгло. Она набрала высоту, размерено махая крыльями. К мойре людей. К мойре эти смерти и чьи-то страдания. Так было нужно. И теперь она еще сильнее в этом убедилась, ведь ее решение привело ее к мойре…

Кирпич за кирпичом. Проход расширялся. Река, что когда-то манила к себе ребятню и взрослых, отравлялась, становясь проходом для тех, кто лишился воспоминаний и будущего. У них осталась лишь пустота… и тяга к уничтожению.

Коснись пустоты – она сожжет тебя, засосет во тьму вслед за собой.

Кирпич… еще кирпич… первая пустота вырвалась на свободу из Зазеркалья. И хранители жизни, что поджидали врага у Врат Подземного царства даже не подозревали, что произошло…

Кирпичик… и мойра лишь часто задышала, видя, как бьется еще одно зеркало.

Ноги утонули в мокрой траве, волосы облепили лицо, но Руби думала, что это всего лишь дождь. Откуда ей было знать, что его вызвала Флоренс, чтобы наблюдать за ней сквозь капли? Откуда королеве было знать, что зеркало ее судьбы пошло трещинами, едва она приземлилась у пещеры неподалеку от моста душнил, изменив свою судьбу?

Руби свела лопатки, убрав крылья. Зачесала волосы, открывая уверенные глаза, и пошла ко входу. Она верила, что ей нечего опасаться, ведь мойра ждала ее в другом месте, а потому храбро ступила в тень и замерла, вглядываясь во тьму, что открыла пасть, словно жерло вулкана. По коже пошли мурашки. Она еще не видела их, но уже ощущала – пустоты приближались. Они, как клешни, вытягивали эмоции, даря пугающую пустоту и тьму, что облепляла сердце. Ком тревоги нарастал, как снеговик, которого лепили ее дочери прошлой зимой. Они смеялись, втыкая морковку, что служила носом их чудаковатому гному, а Руби смеялась, глядя на них из окна.

«Ради дочерей!», – подумала Руби и сделала шаг. Затем еще один. И еще. Шум дождя становился все тише, а дневной свет прятался, словно стыдливый юноша. А тьма опутывала королеву, заставляя сердце покрываться инеем. Она вызвала крылья, и слабый золотистый свет залил пещеру. Два крыла упирались в потолок и стены, перья царапались о камень, но приходилось терпеть, ведь королева так торопилась, что позабыла про поджидающую темень. Но едва она услышала чье-то дыхание, крылья поникли, почти лишившись свечения.

Руби показалось, что лед прошел сквозь уши и добрался до самого сердца, забрался под ребра, оцарапав легкие и душу, что билась с такой силой, словно уже готова была отправиться в Подземное царство. Казалось, страх оседал на лицо, словно капли дождя, сжимал горло.

Сначала она ощутила пустот и лишь потом заметила их тени. Руби обернулась и подняла руки, готовая колдовать, но к глазам подступали слезы: их было слишком много, а она сама загнала себя в ловушку. Десяток фигур в черных накидках плыли к ней. С некоторых спали капюшоны, обнажив их лица и пустые глазницы, в которых плескалась лишь тьма, словно черная дыра, которая засасывала ее душу.

Руби выдохнула, чтобы подарить эмоции одной из пустот, сделав ее вновь душой, но не сумела. Страх оплел ее руки и губы. Руби пискнула и попятилась.

Одна из пустот подошла к ней и коснулась щеки пальцем с длинным и острым, словно щепка, ногтем. Душа рвалась на волю, едва не рассыпаясь от боли. А пустота сделала порез на щеке, выпуская кровь, дыша на нее холодом.

– Гори в Подземке! – крикнула Руби и оттолкнула пустоту. Руки обожгло, едва она коснулась груди в черном балахоне, они покрылись волдырями, но она, забыв про боль, побежала. Крылья пришлось спрятать, чтобы они не мешали, но Руби уже поняла, что ее единственный шанс – ящик Тьмы, за которым она и пришла. Не сумеет открыть без некроманта, но сумеет использовать его силы, как королева хранителей жизни – а этого ей хватит, чтобы отбиться от пустот, а затем и убить мойру.

– Тебе от них не скрыться! – ледяной шепот, который заставил Руби прирасти к полу. Страх сдавил грудь, лишая возможности дышать. Она озиралась, щурясь, надеясь хоть что-то увидеть, но слышала лишь ледяной шепот. – Королева пепла… иронично, правда? Сделала верный выбор, но все равно проиграла…

Руби шарила руками, пытаясь понять, кому принадлежал голос. Она ощущала приближение пустот, но не могла сделать и шаг, ведь шепот следовал за ней, не отпускал. Казалось, с ней говорил мертвец, восставший из могилы, который пытался ее утащить за собой под землю, глубоко-глубоко, туда, где царит покой, туда, где всюду мертвые…

Спины коснулись ледяные руки, оставляя новые царапины и дыры на платье, и это вывело Руби из оцепенения. Закрыв уши ладошками, она понеслась дальше, еще глубже, туда, где много лет назад скрыли ящик Тьмы – ключ, что мог взломать Врата Подземного царства…

Руби споткнулась и полетела на землю. Из носа потекла кровь, в ушах звенело, а пальцы царапались о мелкие камушки. Она пыталась подняться, но голова кружилась… Разве она так глупа и наивна? Разве же она могла так ошибиться? Неужели без сценария мойры она так безнадежна?..

Сильная рука коснулась ее плеча, заставляя повернуться. Она едва разглядела темное лицо с пустыми глазами, что оказалось совсем близко, но зато она ощущала холодное дыхание, которое проникало под ребра, за легкие, касалось души, пытаясь вырвать ее.

Пустота коснулась ее груди, а Руби закричала. Боль пронзила ее, а душа трепыхалась, как хранитель жизни в клетке, готовясь расправить крылья и улететь…

– Крылатый случай! И ты моя дочь! – Пещеру залил яркий свет, а пустота исчезла, едва ее пронзил меч.

– Мам? Как ты меня нашла?

Руби поднялась, разглядывая маму, что пришла на помощь. Факел ярко горел, согревая теплом и даря свет, что заставлял блестеть злые глаза матушки.

– Думаешь у меня нет твоей крови, чтобы найти тебя?

Руби лишь закусила губу, понимая, что как бы сильно ее не душила опека матери, она спасла ее.

– Девочки?

– Акиша за ними приглядывает. Целые. Некромант нас спас, между прочим.

Руби облегченно вздохнула и вслед за матерью пошла вглубь пещеры.

– Это ты виновата во всем.

– Знаю. Но и ты тоже.

– Позаботься о девочках.

– Всегда.

Мойра стояла у входа в пещеру, пытаясь опознать новое чувство. Ей было… страшно? Неужели ее сознание так слилось с телом Флоренс, что она смогла ощутить страх? Она приложила ладонь к груди, прислушиваясь к быстрому биению сердца.

Она знала, что Руби ждала ее внутри. Знала, что королева сумела расправиться с теми пустотами, что она наслала на нее… Как знала и что город, близ которого они были, скоро прозовут городом мертвых, ведь его захватят пустоты.

Но вот что ждало ее в пещере, Флоренс не знала. И это пугало ее до трясущихся коленей. Она провела вспотевшими руками по серебряному платью, глубоко вздохнула и заставила себя сделать шаг в неизвестность.

Впервые в жизни она не знала, что будет дальше. Впервые в жизни она не была режиссером происходящей сцены, а была лишь актрисой, которая слепо шагала по темной пещере, освещая путь огнем, что обвил ее руки, даря тепло.

Флоренс сжала кулак, заставляя пламя погаснуть. Тьма затащила ее в свою пасть, а шорох повторился: кто-то был рядом. Темнота душила, лишала сил и возможности думать, а мойра лишь билась в голове Флоренс, пытаясь вернуть самообладание. Она не знала, что делать. Не знала, как победить…

– Кровь пролью, чтоб страх ушел, – забормотала Флоренс, проводя ногтем по ладони, чтобы сделать порез, но ничего не вышло. Стихиями управлять было просто, а вот магией – нет. Она резко выдохнула, закусила губу с такой силой, что выступила кровь.

– Что? Режиссер потерял свое кресло?

Флоренс вздрогнула, услышав шепот. Она обернулась, вспыхнул огонь, но никого не было рядом. Лишь голос, что проникал под самые ребра, норовя дойти до души, которой там не было…

– Думала, я тебе не отомщу?

Шепот коснулся сердца, заставив мойру закричать от боли. Она рухнула на колени, вжимая ладони в грудь, скуля, щурясь от пота, что заливал глаза.

– Меня коснулся сам Хаос, дорогуша. Ты не убьешь королеву, пока она не сделает то, что должна.

Мойра уперлась в пол, песок забился под ногти, царапал подушечки, а боль начала ее отпускать, волнами расходясь по телу, касаясь каждого миллиметра, каждого органа, а в вены словно запустили битое стекло – осколки разбитых судеб, – что неслись вместе с кровью.

– Флоренс… – пискнула мойра, поднимая глаза той, что умерла, но нашла путь назад. – Вот так повороты судьбы…

Она услышала приближающиеся шаги, эхом разносящиеся по пещере, несмело села, но поняла, что боль начала отступать, а присутствие Флоренс исчезло. И тут до нее дошло, что погибшей матери проклятого дитя не было в пещере, она была в ней.

– Взрывоопасные повороты мозга… – пробормотала мойра, садясь, а потом поморщилась. – Сюжета, хотела сказать… хотя… нет… мозг, включайся! Нам с королевой еще болтать и играть в светских дам.

Флоренс встала, качнулась, но устояла. Слаба, едва дышит, но все еще на земле. Она щелкнула пальцами, вызвав огонь, и отпрыгнула – так близко оказалось Руби. В глазах королевы была лишь печаль, но не страх. Но хуже была та неизбежность, покорность и принятие скорого исхода, которые утаскивали Флоренс на дно оврага, наполненного липкой судьбой, от которой не спрятаться и не улететь, как бы прекрасны не были твои крылья.

– Здравствуй, судьба, – сказала Руби, а Флоренс заметила спрятанные за спиной руки и нахмурилась. Как же дерьмово, когда ты не знаешь, что будет!

– Ну и что мы будем делать? Я бессмертна, ты сломала свою судьбу, ведь должна была уже умереть. Ах да… твой муженек валяется у входа в пещеру. Он… – Флоренс замолчала, закусила губу, радуясь, что к ней возвращались силы, выдержала паузу. – Умер, пока пытался спасти девочку из горящего дома.

Руби опустила глаза, тряхнула плечами.

– Ах да! Тебе же все равно на него. Забыла совсем! Это человеческое тело думает совсем не о том, о чем надо бы было…

Флоренс замерла, увидев, как Руби прижала ящик Тьмы к груди – резную шкатулку, сделанную из дуба, ключ, что мог взломать Врата Подземного царства, и тяжело вздохнула. Основание напоминало туго перевязанные ветки деревьев, а полукруглая крышка плотно прилегала к основанию. Руби коснулась пальцем печати, похожей на старинный замок, покрытый паутинкой алого цвета.

– И? На кой тебе вскрывать этот ящик? Да и некроманта у тебя нет рядом! Да и… Врата Подземного царства тут причем? – спросила Флоренс, напустив беспечный вид, но напряглась. Что-то было не так.

– О, я не буду его вскрывать. Но я могу использовать его силу, чтобы… убить тебя.

– Убить? Я бессмертна…

Флоренс развела руки, заставляя пламя разгореться, видя, как Руби прикладывала окровавленную ладонь к крышке резной шкатулки. Сердце колотилось о ребра, дыхание участилось, а в голове была пустота – мойра, привыкшая за столько лет действовать по написанному сценарию, не умела импровизировать.

– Ты умрешь! Эта магия тебя убьет!

– Я уже мертва, разве нет? Не умею любить… тот, кто не любит – не живет, лишь существует.

Флоренс напряглась, готовая выращивать кусты с колючками, свела руки, чтобы выпустить огненный шар, но не успела. Наручники щелкнули на запястьях, а она вскрикнула, ведь магию заперли в ее теле, запрещая выйти наружу…

– Ты?!

– Бывает, – кивнула бывшая королева и повернулась к дочери. – Уверена?

– Береги девочек.

Руби облизала губы, закрыла глаза, а потом резко выдохнула. Флоренс билась в истерике, царапала запястья, пытаясь избавиться от наручников, украшенных рунами, что лишали ее магии, кровь текла по пальцам, но она лишь визжала и продолжала издеваться над собой.

– Кровь пролью, чтоб судьбу запереть в теле смертной, – заговорила Руби, прижимая к себе окровавленную шкатулку. – Кровь пролью и жизнь отдам, а судьба навечно останется в теле той, кого коснулся Хаос. Кровь и кровь, она заснет, а часы разобьются, чтобы Время вновь ее нашло…

Руби пошатнулась, охнула и закрыла глаза. Флоренс замерла, лишь часто дышала, ощущая, как жизнь покидала тело, как кровь останавливалась, застывала, словно вода зимой, превращаясь в лед. Руби упала. Ящик Тьмы выпал из ее рук. Флоренс качнулась, попыталась вдохнуть, но не сумела. Легкие горели, глаза едва видели…

4

Бились зеркала. Осколки царапали щеки, руки и шею. Голубые волосы ниспадали по спине, а серебряное платье пропиталось кровью.

Мойра кричала. Она видела в отражении Флоренс, понимая, что навечно заперта в ее теле…

Она не умерла. Нет. Время не добралось до нее. Но часть ее осталась в той пещере, валялась там, забытая всеми, введенная в магическую кому. А другая часть вернулась в Зазеркалье. В ее тюрьму.

– Ненавижу! Ненавижу! Глупые актеры! – Флоренс стукнула по зеркалу кулаком, вглядываясь в глаза той, кого ненавидела. Глаза той, что сломала ее пьесу. Глаза той, из-за кого она и вышла в мир. И глаза эти теперь были ее. Отныне они одно целое.

Флоренс обессиленно упала в кресло. Осколки впивались в спину и руки, царапали ступни. Но она лишь закрыла глаза, думая, что делать дальше.

– Хотя бы пьеса вернулась на место… – Флоренс резко села и махнула рукой, подзывая зеркало короля Подземного царства, что пошло трещинами. Еще одна сломанная судьба. Нет, даже не так – разбитая. – Что ж. Игра продолжается, мышки мои. Я еще не сдалась. Королева мертва, но… у меня еще столько актеров. Столько… судеб.

Флоренс облизала губы, убрала волосы за уши и пододвинула к себе стол, заваленный блокнотами. Она напишет еще одну пьесу. И она будет… лучше! Совершеннее!

– «Осколки душ»… – пробормотала Флоренс и улыбнулась. – Я верну вас на место… верну.... И… ох! Это будет шедевр!

Глаза снова блестели, тело дрожало от возбуждения и счастья.

Может, она и проиграла, но она снова писала.

И она жила, пока писала. Проживала жизни своих персонажей. Получала эмоции сквозь их судьбы. Остальное время она так… просто существовала.

Но сейчас у нее была новая пьеса. Новая жизнь, полная эмоций. И она жила. Ох… она жила!

Двенадцать лет спустя

Флоренс Максвелл открыла глаза и сделала резкий вдох. Воздух обжигал легкие, обдирая место, где когда-то была душа, но теперь зияла лишь пустота. Она скулила от боли, ногтями царапала грудь, словно надеялась добраться до источника боли.

Темнота душила, но не пугала. Она помнила, где ее бросила королева. Надеялась, что убила, но лишь временно вывела из игры.

Флоренс поднялась, качнулась и оцарапала руки о каменную стену, едва не упав. Ноги дрожали, напоминая, как она слаба, но сердце трепыхало в груди – она снова жива. Чуть-чуть усилий, и она выйдет в мир, наберется сил и завершит то, что начала.

Улыбка расцвела на ее лице, покрытом капельками пота и засохшей кровью. Платье из льня волочилось позади, порванное, в крови и грязи, ведь та, что его надела, умерла.

Флоренс – а вернее та, что заняла тело несчастной девушки – брела по пещере, щурясь, пытаясь увидеть свет вдали, но потом дернулась и охнула, ведь наручники впились в запястья. Она махнула руками и услышала наконец звон металла – цепи, которой ее приковали к пещере.

– Пролог… – пробормотала Флоренс и улыбнулась. – Или сцена, в которой главное зло вышло на свободу.

Она впилась зубами в нежную кожу большого пальца, едва сдерживая крики, но потом боль исчезла. Флоренс дернула большой палец и поморщилась.

– Нашли чем останавливать… я знаю все о стекле и боли, ведь пишу об этом каждый день.

Флоренс сняла зачарованные наручники, что лишали ее возможности колдовать, с левой руки, довольно вздохнула и вызвала огонь. Второй браслет слетел с руки, оплавленный, а она вновь зашагала вперед.

Сломанный палец. Ерунда какая! Слишком малая плата за свободу!