Соларис. Разбитая судьба

Анна Панкратова

Соларис. Разбитая судьба

1

Кульминация. Ее пьеса, наконец, подошла к кульминации. От этого дрожали руки, а в груди – там, где у всех была душа, а у нее лишь пустота – жужжали пчелы, считывающие ее нетерпение.

Как же долго она ждала этого. Прописывала реплики, направляла персонажей, вела их по дороге, предрешая судьбу каждого…

Мойра уткнулась носом в зеркало, сквозь которое наблюдала за одним из своих персонажей. Она помнила эту душу. Помнила, как двадцать два года назад выбрала ее, чтобы написать судьбу той, кто сожжет столицу их прекрасной страны. Флоренс Максвелл тогда еще даже не подозревала, сколько боли и невзгод уготовила для нее режиссер судеб.

Весь мир – ее пьеса. А мы – ее актеры…

– Давай, солнышко! У-у! Сейчас твое дитя погибнет… А потом!.. Потом!.. – Мойра подпрыгнула, не в силах сдержать возбуждение. Пальцы обхватили витую раму зеркала, глаза блестели в тусклом свете. – Моя лучшая задумка! Такая драма! Такая… Ну!

Флоренс Максвелл провела рукой по горячему лбу малыша, едва сдерживая рыдания. Обычная стихийница воды, которая тихо работала в теплице недалеко от особняка королевской семьи, не лезла в политику, не высказывалась против власти, что не могла обеспечить стране безопасность от пустот, и сама не поняла, как оказалась втянута в эту страшную историю.

Три дня назад Флоренс еще верила, что это просто болезнь, давала Бену жаропонижающие, но надежда рухнула, когда муж пришел с вестью, что пора готовиться к похоронам. Флоренс кричала, била посуду и зеркала, не понимая, почему Джейсон так легко сдался, почему пытался отобрать у нее ребенка, все твердя, что они не должны на это смотреть.

– Николас – бог нашего леса – передал весть от Уайтов. Фло, родная, это сделала королева! Она прокляла Бена. Но так надо! Надо, понимаешь? Нам выпала честь спасти страну. Бен умрет, но его душа – это дар Хаосу! И Хаос дарует нашей королеве силу, что поможет избавить нас от пустот.

– У них две дочери, между прочим! Вот их бы в жертву и приносили! Почему наш Бен? Почему мы?

Флоренс осела на пол, вода поднялась из чашек, ваз и даже выползла, словно змея, из крана, заполняя комнату пузырями. Метка на запястье правой руки горела, а голубые волосы трепыхал ветер, что поселился в их квартирке, едва стихия Флоренс взбесилась, считывая ее гнев. Джейсон положил руки на ее плечи, тяжело вздохнул.

– Николас готов забрать его сейчас. Уже ничего не изменить. Так решила судьба.

Судьба… так решила мойра, что наблюдала за этой сценой, едва дыша. Попкорн падал на стеклянный пол, а зеркало, сквозь которое она следила за сценой, что являлась поворотной в ее пьесе, запотевало от дыхания – так близко она сидела.

– Уйдет, – проворковала Флоренс. – Ну? Вот подлец! И правда ушел! – Флоренс кинула попкорн в отражение, что показывало вовсе не ее, а актеров, которые так трепетно играли роли. Она знала, что Джейсон уйдет. Как же! Она сама это написала! Но она так долго ждала, когда же в ее пьесе начнется кульминация, что позабыла о сценарии. Лишь обхватила раму и закусила губу, наблюдая, как Флоренс обрушила воду на мужа, который собрал вещи. – И ведь правда ушел! Тьфу ты!

Флоренс откинулась на спинку, расслабляясь. Все как по нотам… Ее пьеса так идеальна!

Бен закатил голубые глаза, такие же, как у Флоренс, подсказывающие наравне с меткой, что он унаследовал нрав матери, а потому владеет стихией воды. Владел бы… если б не умирал. Флоренс приложила руку к маленькой груди, закрыла глаза, считая удары сердца.

Еще жив. Едва жив…

Он перестал плакать несколько часов назад. Флоренс хотела бы верить, что Бен перестал чувствовать боль, но нет: у него больше не было сил на истерику. Она видела, как его покидала жизнь, буквально ощущала, как барахталась его душа, уходя все глубже под воду. Погружалась и она вслед за Беном на дно океана, в такой мрак, который сжирал ее заживо.

Но хуже всего были глаза. Такие голубые… такие же, как ее. И в них было столько боли и страха. Вопрос, что стоял в них, лип на кожу, словно мед, на который слетались пчелы, которые жалили ее вновь и вновь.

За что… Почему… Когда это закончится?

Хотела бы она знать… Пелена слез пыталась скрыть страдания сына, но она продолжала ощущать биение его сердца. Едва заметное. Но он еще был здесь.

– Мама очень тебя любит, малыш… – прошептала Флоренс в крохотное ушко, поправила голубые волосики, сморгнула слезы, что, вопреки законам физики, застыли в воздухе, превратившись в пузыри. – Я бы хотела забрать твою боль… но не могу…

Флоренс сглотнула, а потом отдернула руку. Она поняла, что должна сделать. Знала, что сделает это. И это пугало ее так сильно, что грудь сдавило, словно тисками, мешая сделать вдох. Она закрыла глаза, облизала искусанные до крови губы и нащупала подушку.

– Мама очень тебя любит, малыш… молю, прости… я так тебя люблю… но так будет лучше…

Флоренс сжала края подушки с такой силой, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила, напомнила, где она. Не смотря, она нашла лицо Бена, нежно провела по его щеке, а потом резко накрыла подушкой. Мир замер. Время остановилось. Она задержала дыхание, пытаясь сдержать истерику, закусила язык с такой силой, что ощутила металлический привкус.

Больно. Больно в груди. Твою тень, почему так больно?

Флоренс съехала с кровати и упала на пол, воя. Она не понимала, где она, не понимала, что происходило. Но знала, что душа ее ребенка уже ждала ее в Подземном царстве, там, где нет эмоций, а значит – боли. Может, и ей пора туда…

Звон стекла и крик заполнили комнату. Болела каждая клеточка организма. Ее словно резали и сшивали одновременно, а вены надулись, не готовые к той силе, что выбрала Флоренс, а не королеву, своей хозяйкой…

Человек может владеть одной стихией, той, что определяется характером, но едва тебя касается Хаос, даруя силу, то, что в тебе уже есть, то, что течет вместе с кровью, приумножается, разрывает тебя изнутри, съедает твою душу, оставляя от нее лишь клочья.

Флоренс упала, тяжело дыша. Боль ушла. Но осталась сила. Она знала это. Не было нужды проверять. Как знала она и что ее ребенок мертв. Но страшнее было не это, а то, что она помнила, кто виновен в его смерти, а ее изгрызенная душа вопила от желания отомстить, сделать всем так же больно, как было больно ей, когда она душила Бена, лишь бы избавить его от мук…

Под босыми ногами захрустели осколки, Флоренс побрела к двери, кончики ее пальцев уже искрили, подпитываемые гневом, что разгорался, как пламя, сдобренное бензином… Но она сжала кулаки, заставляя воду потушить его. Это – не она. Она – вода, не огонь. Разве месть вернет ей сына? Разве смерть королевы поможет ей справиться с болью?

Флоренс, не оглядываясь на кровать, вышла из спальни, закрыла дверь и выдохнула, заставляя свечи осветить темную комнату. Прямо в платье она залезла в ванну, силой мысли заставляя воду наполнить ее. Она легла. Чувства исчезли, словно она уже умерла. Вода закрыла уши, отрезая от мира, заставляя оглохнуть.

Разве же может стихийница воды утонуть?

Флоренс села, зачесала мокрые волосы. Холодная вода отрезвляла, напоминала про королеву, что прокляла ее Бена, лишь бы получить больше силы… Флоренс мотнула головой, стряхивая желание мести, напоминая себе, что Бен ждет ее в царстве мертвых. Она развела руки, заставляя воду подняться, а потом резко опустила ладони. Вода, подчиняясь, обрушилась на нее, словно цунами. Мощная волна пригвоздила ее ко дну, лишила слуха и зрения, унося во мрак…

– Нет! – Зеркало трескалось, осколки летели в мойру, царапая кожу, но раны моментально заживали. Она провела пальцами по битому стеклу, изумленно глядя. Такое произошло впервые. Никогда еще ни один актер не путал свои реплики, никогда еще никто не выбирал свой путь сам… – Крылатый случай! Мертвые угодники!

Мойра схватила зеркало и повалила его, осколки засыпали стеклянный пол и ее босые ноги, а ярость клокотала внутри груди. Зеркало Флоренс, зеркало, сквозь которое режиссер и наблюдала за судьбой своего верного актера, разбилось, как и судьба этой самой актрисы. Глупой актрисульки!

– Ты! Сука! Ты должна была мстить! Сжечь всех к мертвым угодникам!

Мойра заходила вокруг зеркала, осколки хрустели, впивались в ноги, а кровь заливала пол, но она не ощущала боли. Лишь злобу. Ярость, что захватила ее с головой, унося в пучину хаоса.

– Такая пьеса! Такая потрясающая пьеса! И ты!.. – Мойра указала на темное зеркало. – Ты все испортила! Гадюка! Едва твоя душа вновь окажется в Зазеркалье, едва ты снова попадешь ко мне, чтобы я написала тебе следующую судьбу, я тебя уничтожу! Забыла все свои реплики! Испортила сюжет своей дрянной импровизацией!

Мойра упала в кресло, тяжело дыша. Она кусала губы, отчаянно думая, как вернуть сюжет на место.

– Пьеса испорчена! Все испорчено!.. – Мойра вытащила осколок из стопы, засмотрелась на кровь, что блестела в свече свечей. – Такая гениальная пьеса, такой продуманный сюжет, так долго все это прописывала, чтобы какая-та чокнутая мамаша все испортила…

Свечи потухли, едва мойра резко выпрямилась. Ее глаза сверкали, ведь она поняла, что должна сделать. Да, автор мертв, лишь незримая тень позади своего произведения, но если персонажи сбиваются с пути… неплохо было бы им помочь.

Флоренс резко села, расплескав воду, и закашлялась: горло горело с такой силой, словно ее жгли на ритуальном костре.

Нет, не Флоренс… мойра, что заняла тело мертвой стихийницы.

Но что-то определенно было не так. В груди все еще было пусто, ведь душа Флоренс на скоростном поезде отбыла в царство Элайджи Блэка, но вот чувства… чувства накрывали мойру, словно удары хлыста, что били по щекам. Флоренс была словно рядом… нет, в ней. Ее воспоминания, эмоции, желания – все это заполнило сознание мойры, сливаясь с ее мозгом.

Мойра… Флоренс… кто его теперь поймет!.. развела руки, поднимая воду, наслаждаясь силой, что до этого лишь видела сквозь зеркала.

Флоренс подула, заставляя ветер потушить свечи. Она осталась во мраке, ощущая, как ветки с шипами оплетали руки, а аромат роз заполнял легкие. Щелчок пальцами, и огонь вновь озарил ванную. Как просто!

Лепестки осыпались, а Флоренс выбралась на кафель, довольно улыбаясь. Впервые за многие тысячи лет она оказалась на сцене пьесы, что так бережно писала. Никаких больше кулис и задних рядов. Теперь она – центр, главный актер.

– Я в этой пьесе главный актер, – запела она, – в ней я сценарист, в ней я режиссер! Ну что, мышки мои, пора прятаться. Пьеса «Великий пожар» вот-вот начнется. Зрительные места небезопасны. Актерам занять места! Да случатся месть и гибель Солариса!

2

Флоренс шла по мощеным дорогам Лостхилла – столицы Солариса. Страны, что оберегала Врата в Подземное царство, удерживала пустот и хранителей душ в месте, где обитали мертвые. Страны, в которой королева – хранитель жизни! – пошла против системы и сделала то, на что не решился бы даже король хранителей душ – жестокий и бессердечный король, как твердили сплетники – и прокляла невинного ребенка лишь бы получить больше силы. Она верила, что делает правое дело, но Флоренс – она же мойра – знала своих персонажей слишком хорошо и понимала, что королева делала все не ради людей, а ради себя и своих прекрасных крыльев.

Босые ноги ступали по улочкам, а пальцы рук двигались в такт песни, что Флоренс напевала, сея искры вокруг. Она скакала из зеркала в зеркало, из отражения в отражение, наблюдая за бытом людей, глупой массовкой, что вот-вот погибнет ради драмы в ее пьесе.

Искры оседали в волосах, на одежде. В булочках пекаря и помидорах бабули в лавке. На игрушках детей и на сумках их родителей, что спешили на работу. На крыльях хранителей жизни и на губах некромантов. Пока они лишь тлели. Едва заметно, повинуясь Флоренс, которая готовилась к выходу на сцену.

Широкая улыбка и безумные глаза не привлекали ничье внимание: все были заняты своими делами. Солнце поднималось, освещая открытые веранды, вазоны с цветами, балконы, оплетенные зеленью. Свечи, зачарованные стихийниками огня, еще горели, словно пытались отогнать утро, которому было предрешено изменить судьбу страны.

Флоренс едва сдерживала себя, но старалась держаться сценария: сначала ей надо найти Уайтов, а потом уже начать пожар. Так бы сделала обезумевшая от горя мать, ведь ее целью была лишь королева, но она не совладала бы с силой и случайно спалила город.

Пахло морем, а теплый ветер ласково обдувал вспотевшие щеки. И все это было так странно для мойры, что тысячелетиями наблюдала за миром из Зазеркалья. Хотелось забыть о пьесе, поддаться эмоциям, что остались от Флоренс, и побежать на пляж, насладиться жарким днем, но…

– Иногда надо чем-то жертвовать, – прошептала Флоренс, замечая Руби и Лиама – короля и королеву – которые ругались у входа в библиотеку, где проводились собрания парламента и некромантов, служивших в отделе защиты. – Кульминация близка… так! Тебе надо войти в роль, ты – Флоренс, тебе больно, страшно, но ты хочешь мстить…

Руби замолчала и повернулась к ней. Длинное платье и белые волосы раздул ветер, тонкие губы вытянулись в линию, а в глазах зажегся страх, но потом он сменился гневом. Она знала, что Флоренс как-то вобрала в себя магию, что предназначалась ей, они с Лиамом ждали начала собрания, на котором бы решили, что делать, но стихийница испортила планы.

Королева свела лопатки, вызывая крылья, показывая, что будет обороняться, ведь так ее сила приумножалась. Светло-желтое сияние залило улочку, перья мерцали.

Ее муж – такой же светловолосый, но отнюдь не из-за того, что имел крылья, а владел стихией воздуха – раздраженно дернул плечами и нахмурился. Он был против проклятия изначально, но не мог спорить с той, кого любил, с той, в ком текла королевская магия, которая заставляла подчиняться любого, даже короля. Обычный стихийник… как он мог противостоять королеве? Единственному хранителю жизни, что не потерял магию?

– Руби… ты!.. – голос Флоренс дрогнул, но отнюдь не из-за того, что она умело показала боль, напротив она раскололась и закусила смех, что рвался из-под ребер, места, где когда-то была душа. План рухнул, а мойра не сдержалась – так долго она мечтала воочию увидеть своих персонажей! Поговорить с ними! И теперь у нее был этот шанс… Они все равно умрут до конца дня! Хуже не будет, если она насладится встречей.

– Ладно! Флоренс уже пьет чаек с Элайджей… Наверно. Не уверена, что король подземных крыс сейчас может позволить себе пить чай. – Мойра в теле Флоренс закатила глаза, а потом не выдержала и хлопнула в ладоши. Серебряное платье, что она украла по дороге, ведь в шкафу погибшей было лишь хмурое тряпье, мерцало в лучах утреннего солнца, голубые волосы трепыхал ветер, которым Флоренс играла, шевеля пальцами. – А я решила, что не хорошо будет, если пьеса пойдет не по моему сценарию, и заняла это прекрасное тело! А? Как вам? Грудь роскошна, как по мне! А вот…

– Мы совершили ошибку! – Лиам выступил перед женой и вытащил меч. Флоренс лишь хмыкнула и уперлась животом в острие. – Говори, что ты хочешь! Мы дадим тебе все, если ты вернешь магию, что предназначалась не тебе, а королеве. Это было для общего блага.

– Общего блага… как же… бла-бла-бла! Не хватает лапши, которую я могла бы повесить на уши. – Флоренс сделала шаг, меч вошел в ее живот, красное пятно начало расползаться по платью, но лицо не дрогнуло. – Я написала ваши судьбы, зайка моя. Я – автор ваших жизней!

– Мойра… – выдохнула Руби и оттолкнула Лиама, выхватывая меч. Сталь блеснула, упав в траву. – Так ты – не миф. Что ты хочешь? Что нас ждет? Прошу лишь милости для дочерей…

– О! На твоих дочерей у меня другие планы! Они пока будут жить. Вот вы… увы. – Флоренс пожала плечами и махнула рукой, заставляя вырасти кустам с колючками, концы которых были такими острыми, что напоминали кинжалы. – Сначала я хочу объяснить вам, почему мы тут. Знаете, говорят, что автор мертв, все дела, все сами должны докумекать, что там автор заложил в свое произведение, но! Так как наша прекрасная Флоренс решила утопиться с горя, а я теперь тут, то придется смириться, что я отыграю эту роль сама.

Лиам схватил Руби за руку, но та лишь сощурилась, часто дыша, едва сдерживая злость – страх покинул ее худое тело, оставив место гневу. Она гордо подняла подбородок, сжав кулаки.

– Ох, сладкие мои! Даже представить себе не могла, что буду так рада вас увидеть. Знаете, столько лет я наблюдала, как вы шли по дороге жизни, что я для вас прописала…

– Ты режиссер наших жизней, поняли уже. Что ты хочешь? – холодно спросила Руби.

– Вернуть пьесу на свое место, бездушная ты моя, – пожала плечами Флоренс и тяжело вздохнула. Она спрятала руки за спину и закрыла глаза для путешествия по зеркалам Лостхилла, чтобы заставить вспыхнуть искрам, которые она там оставила. Пламя разгоралось.

– Это ты – бездушная тварь! – рявкнула Руби, подходя к Флоренс вплотную. Их носы оказались совсем близко, они чувствовали дыхание друг друга. Вот только в глазах королевы полыхала ярость, а у Флоренс – счастливые огоньки. – Так это по твоей милости я столько натерпелась! Из-за тебя я здесь! Из-за тебя я приняла это решение, ты… Это все ради одного: чтобы избавиться от пустот! Если у меня будет больше силы, я сумею понять, как предотвратить превращение душ в пустоты, я…

– О! Пустоты – те, кто отказываются жить по написанной мною судьбе для них. Флоренс ждет эта же участь, кстати…

Флоренс схватила руку Руби, не дав ударить себя по щеке. Она знала, что королева сделает, чувствовала каждый ее порыв и знала, как слаба она стала, поддавшись этой ярости. Флоренс выдохнула, оплетая шею Лиама веткой с колючками. Он упал, борясь со стихией, царапая руки, пытаясь освободиться, но от этого ошейник лишь сильнее затягивался.

– Я режиссер твоей жизни! Я сделала тебя королевой! Продумала всю твою жалкую жизнь! Я прописала это решение. В этом ты права. Но, как выяснилось, решение принимала только ты, что бы я тебе не велела… что бы я не прописала в сценарии… ты могла сломать свою судьбу. Если бы оказалась достаточно смелой, а не была такой сукой! Флоренс вон утопилась, хотя должна была сжечь тебя и Лостхилл к мертвым угодникам! А ты… надо было слушать Элайджу. Его путь был верным, не твой. Но я рада, что ты пошла по моему сценарию и привела нас к гибели Солариса.

Мойра отступила и раскинула руки. Она закричала, выпуская боль, что осталась от Флоренс, захохотала, едва почувствовала, как огонь разгорелся, поглощая город и людей.

Осколок разбитого стекла – мать бежит в детскую, кашляя от черного дыма, что раздирал легкие. Хватает ребенка и пытается выбраться, но падает, не в силах сражаться.

Витрина магазина – бабушка прижимает к груди пса, а потом бьет его в бока, веля бежать. Он лает и тянет ее за кофту, но она слишком стара и слаба. Огонь подбирается все ближе, ее лоб уже покрыт потом, щеки горят, а лай все громче, жалобнее…

Окно – пара, что оказалась в огненной ловушке. Он крепко прижимает к себе любимую, шепчет, что их спасут хранители жизни, что все будет хорошо, но знает, что им не спастись…

Лужа, что осталась после полива травы, – хранитель жизни, что воет от боли, свернувшись калачиком. Его крылья превратились в лохмотья, что облепили кости. Волдыри покрыли тело… Крылья никого не спасут. Она позаботилась, чтобы они не улетели.

Зеркало – принцесса уже вызывает крылья, что унаследовала от матери, но понимает, что лететь некуда. Черным дым мешает видеть, дышать, думать… а огонь подбирается все ближе… но потом раздается звон стекла – это ей на помощь пришел друг детства.

Посуда, что осталась на столах кафе, – паника. Хаос. Крики. И пламя. Пламя, что захватило большую часть города.

Флоренс открыла глаза, облизала губы, едва сдерживая стоны: так счастлива была, что увидела кульминацию со сцены, а не с заднего ряда.

Руби, пользуясь тем, что мойра отвлеклась, помогла Лиаму освободиться и сидела на земле рядом с ним, гладя по вспотевшему лбу.

– Я хочу, чтобы ты увидела, к чему привел твой выбор. Сколько людей погибло. Сколько судеб отныне изранены. Это ты сделала. Не я. Нет… я это написала, но ты выбрала этот путь, а не свой. Я найду тебя чуть позже. Ах да, ваш особняк я не тронула.

Руби резко обернулась, махнула крыльями, Лиам уже занес меч, но Флоренс лишь подмигнула им, а потом позволила ветру унести ее прочь. Она знала, что решат ее актеры, знала, что им нужно взять в их особняке. И покорно ждала финала.

3

Руби пыталась понять, куда делась мойра, опустошенно глядя в сторону, в которой она исчезла. Мозг работал, но казалось, что не все шестерни крутились, ведь она не знала, что делать дальше. Лишь моргала, ощущая, как быстро билось сердце. Появлялись люди. Она могла бы узнать в них хранителей жизни и некромантов, но не могла отвести взгляд от места, где стояла Флоренс… Мойра… Мойра пойми кто! Оживший миф! Та, про кого они знали с детства, но верили, что это небылица, созданная для оправдания неверных решений, мол, так решила мойра, она же – судьба…

– Любовь моя, надо найти ее, остановить, в доме есть…

– Нет. Ты же слышал ее…

Руби махнула крыльями, готовясь к взлету. К ней бежали люди из стражи, что-то кричали, но она уже поняла, что все это неважно. Она хотела покончить с пустотами. И теперь у нее был шанс.

– Ликвидация пожара на тебе. Я разберусь с мойрой.

– Любовь… Руби!..

Она обернулась, тяжело вздохнула и подошла к мужу.