Невымышленные рассказы

– Кого ты ищешь? – мягко прозвучало ниоткуда.

Сбитый с толку, я неохотно поднялся и заковылял в кухню. Подойдя к распахнутому окну, полной грудью вдохнул осеннюю прохладу. Она была с горчинкой дыма от костров, последнего приюта ставших ненужными осенних листьев. Эта ритуальная кремация повторялась из года в год, но никогда она не казалась такой символичной. Немного постояв, я проснулся.

– Чудный рассвет, не правда ли? – спросил неизвестный.

– Что такое? – едва выговорил я, сердце же бешено заколотилось.

– А у кого ты спрашиваешь? – как ни в чём не бывало продолжал он.

Я хотел было ответить, но нужды в том не было. Голос звучал у меня в голове и вряд ли кто-нибудь ещё мог его услышать.

Не понимая, что происходит, я прошёл в спальню и зачем-то уселся перед зеркалом. Внимательно вглядываясь в отражение, не сразу понял, как пытаюсь отыскать на лице признаки безумия. Правда на первый взгляд всё в норме. Но стоило немного успокоиться, как прозвучало:

– Это не игра воображения.

И снова тишина. Волнение пошло на убыль, мой ум почти освоился, и, казалось, происходящее ему даже нравится. Но что-то во мне противилось.

– В этом и загвоздка, – прервал молчание таинственный собеседник. – Не проще ли доверять чувствам? Ты не задумываешься об этом, потому что заключён в темницу. И эта темница – здравый смысл! Жить, во всём полагаясь на него, скучное занятие. Но, едва кто-то заступит черту, как вы сразу осудите то, что сами давно сделали нормой. Закрой глаза…

Он действовал словно гипноз, вынуждая повиноваться. Мои веки налились свинцом и под тяжестью опустились…

Я парил в воздухе! От восторга перехватило дыхание, и хотелось кричать! Такого чувства ещё не испытывал. Взмывая к солнцу, с упоением наслаждался полётом. Прямо подо мной расстилался огромный ковёр, а небесная синева манила и завораживала, но я камнем устремился вниз, со свистом пронзая свинцовые тучи. Нависая над самой землёй, кутавшие её в грязный, перистый кокон.

И когда пробился сквозь марево, пред взором возникла картина, словно из кошмаров! Признаюсь, я не был готов к подобному зрелищу, и предательская слабость заставила вздрогнуть. И было отчего, ведь поверхность земли скрывали груды обнажённых людских тел.

Пристально вглядываясь в эти копошащиеся пирамиды, я заметил, их ступеньками служат человеческие головы! Пирамиды беззвучно шевелились, напоминая муравейники, а забравшихся на вершины, мгновенно проглатывали и раздавленные те вновь становились их основанием. Но все почему-то стремились вверх, и что-то жуткое было в решимости любой ценой подняться выше! Цепляясь за торчащие руки и ноги, тела давили тела, наступали на головы. Болью и отчаянием давалось каждое движение. Всё происходило в тиши, и мне казалось, что борьба длится целую вечность.

Наблюдая за открывшейся мне жутью, я поневоле отметил, что тела общаются чувствами. Различая некоторые узнал, что боль, к примеру, была цвета крови. Мрачным сиянием озаряла она картину, возникшую словно из кошмаров.

Тут же неподалёку мелькала зависть! Обманывая зрение, она меняла тона, коих было множество, но не становилась от этого привлекательнее. Едва появившись, исчезала прикрываясь равнодушием. Но я-то знал – это всего лишь маска! Затаив дыхание, следил за чарующей красотой, от которой по телу пробегал озноб.

Но самым мрачным цветом обладала, пожалуй ненависть. Она была черна как ночь. Не знаю, почему так определил цвета. Я сделал это неосознанно и, возможно, ошибся. К тому же всё время отвлекали яркие вспышки. Молниями пронзая тела, они бросали вызов небу, скрывавшемуся за облаками.

Я попытался найти любовь, но тщетны старания. Она была внизу. Раздавленная огромной человеческой массой. И тут стремительный луч мрачного цвета вознёс на вершину очередного счастливца! Едва глотнув свежего воздуха, тот был сразу же обвит, будто щупальцами, десятками тянущихся к нему рук. Мгновенье, и ненасытное человеческое болото поглотило слабое, мокрое тело…

Раскрыв глаза, я долго оставался без движения. Пульс постепенно приходил в норму.

– Как думаешь, для чего вам посылаются болезни? – неожиданно раздался вопрос.

Я вздрогнул, но смолчал. Тогда голос стал говорить, не обращая на меня внимания.

– С точки зрения больного – это зло! Впрочем, возможно, кто-то проявит сочувствие, но лучше б ему оставаться равнодушным.

Эти слова вызвали болезненные воспоминания, и я вновь ощутил взгляды полные жалости. Отчего-то стало неуютно, однако голос продолжил:

– Чужая боль мало заботит. Интересно другое. Ваши религии основаны на смирении! Но прошли века, а они так и не научили вас принимать страдание как должное.

Воцарилась пауза. Чувства всё ещё не верили происходящему, и где-то теплилась надежда проснуться. Другое дело – ум. Он словно объявил мне войну убеждая, мол всё наяву. Но эмоции восставали, не желая мириться с логикой! Кроме того, возникло странное ощущение: неужто это сам дьявол?! От неожиданной мысли я попытался облизать сухие губы, но язык был жёстким и только царапал.

– Значит, по-твоему, я дьявол? – раздалось ниоткуда.

Изо всех сил стараясь сдерживаться, я почувствовал, как выдают мысли. Они, будто нарочно, вертелись вокруг его имени. Страх липкими пальцами прикоснулся к телу. Я начал мелко дрожать…

– Чего ты боишься? – продолжал голос.

Я молчал.

– Если я существую, кто, по-твоему, меня создал?

Странно, но его размеренный тембр немного успокоил. Не дожидаясь ответов, собеседник продолжил:

– Не бойся нарушить запрет.

– Запрет… – прошелестело внутри.

– Наложенный религиозной догмой, – добавил он.

Разговор уходил в сторону, уводя за собою мой страх. Испытав облегчение, я переспросил:

– Догмой?

– Именно они рождают чувства, – раздался ответ.

Внезапно воображение переместился в небольшую кухню. Кроме меня, в ней находилось двое. Мы разместились за небольшим, уютным столиком, покрытым старенькой клеёнкой. Его освещал рваный, тусклый абажур. На пошарпанной от времени плите медленно вскипал чайник. Незнакомцы негромко беседовали, взглядами приглашая меня присоединиться.

Я повернул голову и посмотрел на соседа справа, жестом подтверждая согласие с тем, что он говорил. Мне понравилось утверждение, что все религии призывают к миру, однако в любом тексте каждый найдёт оправдание своему поведению.

Ему оппонировал юноша, судя по всему, атеист. Он напористо убеждал собеседника в агрессии религиозных конфессий, ратуя за светский уклад. Который по его мнению единственно целесообразен. Приводя в доказательство собственной правоты инквизицию, мельком глянул на меня. Завершая, отметил: исповедуй Россия иное мировоззрение, мы бы жили в другом государстве.

Слушая, я опустил голову и задумался, ведь оказался под властью противоречивых чувств. Всё дело в том, что я не религиозен, и моё отношение к незнакомцам складывалось из симпатии и антипатии. Не в силах привести веские доводы, я неприязненно посмотрел юноше в глаза.

Внезапно всё исчезло, меня вновь сжимали уютные объятия кресла. К слову сказать, перемены в ощущениях давались не просто. Мгновение назад я был зол и думал, это реальность. Но всё оказалось игрой воображения.

– Полагаю, – прервал размышления голос, – ты не станешь отрицать своё несогласие?

Я в который раз больно ущипнул себя. Тем не менее, проснуться не удавалось:

– А ведь юноша, выражая мнение, невольно задел твои чувства. Вот почему тебе не понравились его слова. К сожалению, вы опутаны традициями и вынуждены повиноваться догмам.

У меня медленно «закипали» мозги. Информация усваивалась сразу, только сильно болели виски.

– Твоя боль скоро пройдёт, – голос был мягок, пожалуй, даже чересчур. – Ты озлобился без причины – это сработала догма! Её формула проста: нет, потому что нет. Трудно бороться с догмами, а те, кто пытается, заранее объявлены сумасшедшими…

Сказанное отчасти отозвалось во мне. Я бы даже сказал, нашло понимание. Словно почувствовав это, собеседник вкрадчиво произнёс:

– Небеса создали лучшее из творений, но, увидев результат…

– Лучшее? – перебил я.

– Лучшее, – мягко подытожил он. – Лучшие всегда и во всём виноваты! Их вина, что не такие как все. Ты по-прежнему полон сомнений, но вдумайся: ведь его проступок – решимость иметь собственное мнение. Не это ли та самая вожделенная свобода, которой вам недостаёт? Впрочем, никто не желает свободы больше, нежели рабы.

– Тебя послушать, так сатана – ангел, – возразил я.

– Так и есть. Падший, только. Странно, вы популяризируете миф, причём самым действенным способом. Рекламируете запрет. Если он враг, забудьте о нём, забвение – лучшее наказание!

Его логика была безупречна, и он добавил:

– Не сердись. Рабу пристало скрывать эмоции.

От обиды потемнело в глазах, но возразить было нечего! Оставалось только слушать и пытаться понять что-же всё-таки происходит?

Выждав паузу, собеседник примирительно сказал:

– Напрасно ты обиделся. Ведь вы по доброй воле, считаете себя рабами.

Не дожидаясь ответа, он принялся рассуждать:

– Сделай милость, скажи, почему, считая себя рабами, вы называете Бога Отцом?

Я вздохнул, и тогда он закончил мысль:

– Будь хотя-бы честен, называй его не отцом, а, как и пристало рабу – хозяином!

Чувствуя, что нахожусь на пределе, собеседник мягко произнёс:

– Ещё немного – и догма оставит тебя.

Сопротивляясь мыслям, я переспросил:

– Оставит?

– Израсходовав доводы, самое лучшее – разозлиться! Злость – испытанное временем средство. Человек не слышит аргументы, когда зол.

– Как я устал, – мелькнула мысль.

– Давай сменим тему. Отрицания и так достаточно в вашей жизни, – миролюбиво предложил он.

– Отрицания? – удивился я.

– Религия – это отрицание жизни земной во имя загробной. Этому, кажется, вас учат? Но ты не согласен, хотя и не можешь доказать обратного, – резюмировал голос.

Тяжкое бремя

Странное дело, в нашем общении я уже не пытался ничего контролировать, а просто брёл, словно бык на заклание. Незримый собеседник обладал удивительным свойством ненавязчиво предлагать свою точку зрения. И это работало! Вот и теперь, предоставив мне возможность передохнуть, он продолжил:

– Знакомо тебе выражение «Вселенский Разум»?

Я давно превратился в беспомощную губку и молча продолжал впитывать.

– Вы – мельчайшие частицы организма, масштаб, которого не в состоянии осознать!

По-прежнему чувствуя недоверие, он усилил давление:

– Ваши познания достойны похвал, но в следствии чего?

Я осторожно включился в беседу:

– Человеческий интеллект…

– Да ну, – тут же отреагировал голос, – а может наркотики?

– Причём здесь наркотики? – резкие перемены, путали и раздражали.

– Почему эта зависимость так устойчива? – продолжал допытываться он.

Я пробормотал:

– Наверное потому, что наркомания – это болезнь…

Он не стал насмехаться, а заработал как хорошо отлаженный механизм:

– Наркомания – это состояние, при котором потребность отключает самоконтроль. Но причина, по которой вы ей подвержены, отчасти таится в эпифизе…

– Знакомое слово… – припомнилось мне.

– Ты путаешь с гипофизом, – поправил собеседник. – Эпифиз вырабатывает серотонин. В природе он встречается в смоле диких фиг, в тех самых смоковницах, под которыми испытывали озарение древние пророки. Под такой смоковницей и Будда познал истину. Упоминание о ней встречается и в Библии: «… и увидел издалека смоковницу, покрытую листьями, пошёл, не найдёт ли чего на ней; но, придя к ней, ничего не нашёл, кроме листьев, ибо ещё не время было собирания смокв. Но нигде не говорится, как называлось древо познания добра и зла. Меж тем, из Библии следует: «…И увидела жена, что дерево хорошо для пищи и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что даёт знание: и взяла плодов его, и ела, и дала также мужу своему, и он ел. И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания…»

Я по-прежнему не понимал к чему он клонит. Тогда голос повторил:

– И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания.

И только теперь до меня дошло, что, стоя возле дерева, проще всего – сорвать с него листья. А собеседник тем временем продолжал:

– Серотонин – наркотик, вырабатываемый организмом. Другое его производное имеется в структуре мухоморов. Сибирские шаманы называли их панк или банг – синоним иранского названия конопли. Когда-то древние варили из мухоморов напиток и пили перед битвой. Зелье превращало воинов в неистовых разрушителей – берсеркеров!

– Значит, наркотики используют давно? – я по-прежнему не понимал.

– Наркотики – всего лишь стимуляторы, как и многое другое. Религия, например, – произнося фразу, он внимательно наблюдал за моей реакцией.

Разумеется, я не мог этого видеть, но порой казалось, будто ощущаю его присутствие и знаю, чем он занят в настоящую минуту.

– Религия – это мировоззрение… – робко произнёс я.

– Да, но кто-то сказал: религия – это опиум для народа, – вставил он реплику.

– Но в религии нет зависимости, – запротестовал я.

– Мир, в котором нет зависимости, называется иллюзия. И со временем он станет грозной альтернативой реальности, – осадил голос, – Однако мир иллюзий существует только в воображении. А оно – верное средство от депрессии. Всё же, для чего вам религиозные учения?