Мое дело. Наше дело. Общее дело

Вернувшаяся на работу Мария была до ужаса удивлена внешним видом отца; он выглядел уставшим и потерянным.

Как только Мария скрылась за дверью, Дойл проверил на месте ли оружие: он потянулся во внутренний карман длинного пиджака и нащупал купленный у Джозефа кольт, к которому хотелось притрагиваться все чаще и чаще, словно это не пистолет, а обжигающая лампочка, и ты жаждущий прикоснуться к ней мотылек.

– Добрый день. Я от Мартина, – сказал вошедший в ювелирный Эндрю Киль и хмуро протянул руку. – Что для меня?

Дойл отдал две сотни и мысли о том, чтобы достать оружие тут же исчезли.

– Ещё что-то? – торопливо сказал Дойл.

– Если вдруг вас кто-то потревожит, сразу звоните мне, я решу вопрос. Вы теперь под нашей защитой, – говорил Эндрю и заинтересовано смотрел на идущею к кассе Марию, которая только вышла из подсобки держа в руке записную книжку отца. – Мое почтение… Здравствуйте.

– Добрый день, – любезно ответила Мария. – Вот книжка отец! – добавила она и встретилась с Эндрю глазами.

Затем Мария кому-то позвонила и бурно начала разговор о намечающейся вечеринке.

Вид у Эндрю переменился, словно у внезапно влюбившегося кавалера, которому хочется смотреть на манящее лицо Марии часами… И казалось только ростом Эндрю не вышел. Ведь Мария рослая, породистая девушка, карие глазки которой, словно приятно отравляют любовью; и когда ее светлые брови слегка приподнимаются хочется сойти с ума и погрузиться полностью в это внезапно нахлынувшее безумие…

– По-моему вам пора, – сказал Дойл и со значением посмотрел на Эндрю, который не отводил наполненного любопытством взгляда от Марии.

– Вот мой номер, господин Дойл! – добавил Эндрю, протянул визитку, еще раз взглянул на Марию, точно, чтобы получше запомнить ее и довольно нахмурив брови направился к выходу.

Через 30 минут пришел Питер, чтобы подмести осыпавшуюся листву во внешнем дворике ювелирного. После того, как Мария вернулась от тети Сильвии, Дойл не сводил с нее глаз, у него разыгрывалась паранойя, и мысль что вот-вот кто-то решит напасть на его дочку с ножом и ограбить, не покидала его. Он вышел на крыльцо и с грустью посмотрел на голые ветви деревьев и на Питера, который заметно похудел.

От синяков Питера в Марии все больше нарастало любопытство, однако она старалась сдерживаться и не лезть к Питеру с вопросами. А вот к отцу она все же пристала:

– Отец что с Питером?

– Подрался. У мальчиков так бывает. Заживет. Кажется, у Питера скоро свадьба! Порадуйся за него.

– Ничего себе! Приятно слышать… С тобой все хорошо? Кто этот человек? – сказала Мария и уставилась на стоящего у окна Дойла, который словно охотник осматривал периметр.

– Все хорошо Мария, – говорил Дойл подходя к дочке. – Этот парень из охранного агентства. У меня дурное предчувствие, пришлось обратится к ним. Охрана не помешает.

– Ты звонил в полицию?

– Да. Они совсем разберутся. Не переживай, – сказал Дойл и шагнул к Марии. – Прекрасно выглядишь, как обычно. Жалко, что твоя мать не видит какая ты выросла красотка. Найдем тебе настоящего принца и у меня будет много внуков! – добавил он и подбадривающе похлопал дочку по плечу.

– Я часто думаю о ней… Рада вернуться; и рада снова слышать твои комплементы отец. А насчёт принца, даже не знаю… вокруг одни чудаки.

– Ну не угомониться пока всю улицу не очистит! – сказал Дойл, махнул рукой и быстро вышел на улицу.

– Питер, я же сказал не надо работать. Ты ничего мне не должен, иди домой! Холодно, скоро стемнеет, где твое пальто?

– Я не хочу домой, господин Дойл.

Дойл слегка насторожился, ведь с каждым днём Питер выглядел все хуже, а сегодня в особенности.

– Не расстраивайся ты из-за этого кольца… черт с ним, пусть подавятся.

– Тех, кто на меня напал, – с волнением говорил Питер, – поймали. Час назад я был в полиции, меня попросили приехать, чтобы я опознал преступников. Но кольца, как мне сказали, у них уже не было. В день, когда меня ограбили, эти твари тут же его продали в какой-то ломбард. А я думал, что смогу принести кольцо обратно. Хотел его вернуть вам, такое дорогое.

– Вернуть? А как же твоя девушка? Предложение?

Испытываемый Питером стресс напрочь решил уверенности его и без того нервный голос. Он продолжал аккуратно сметать листья в кучу и отвечал уклончиво:

– Мне нужны мешки господин Дойл. Нужно собрать листья.

– Черт с этими листьями. Что случилось?

Питер выронил метлу из рук и наконец сказал:

– Мы с Никой расстались. Она ни с чего вдруг начала принимать наркотики и в последний раз ее видели в каком-то притоне. Она ни с кем не разговаривает, и ее родители страшно страдают. Не знаю, как так все быстро перевернулась. Может я чего-то не замечал?

– Какой ужас. Пойдем, зайдем внутрь. Мария нальет тебе кофе, – сказал Дойл и повел Питера в ювелирный. – Как ее так угораздило? Я ведь знаю её родителей – приличные люди!

Мария приготовила Питеру кофе.

Дойл метался по ювелирному с предчувствием чего-то плохого и вдруг на одной из витрин он заметил золотые серьги-гвоздики «Безупречность», примерно такие же носила его жена; чувства пробудившиеся в нем в эту минуту успокоили его, и вновь вместе с холодным вечером на него нахлынули эйфорические воспоминания, которые уже ближе к глубокой ночи сменит отправляющая душу грусть.

– Скоро закрываемся отец, можно мне уйти пораньше. Хотела увидеться с подругами, – сказала Мария и точно как маленькая девочка, которая выпрашивает сладость посмотрела на отца и медленно, словно вот-вот Дойл даст разрешение, пошла к своим вещам.

– Ладно… но это последний раз!

– Спасибо! – добавила Мария и одевая куртку, выбежала из ювелирного как подожжённая, точно она куда-то опаздывала, вызывая подозрение у отца.

Дойл вдруг вновь почувствовал беспокойство, и вновь решил подойти к витрине, где красовались серьги-гвоздики, но на этот раз их там не было… Серьги-гвоздики словно испарились и на этой витрине в углу ювелирного их как будто никогда и не было. Дойл выскочил вслед за дочкой, фигура которой постепенно отдалялась. Он не мог поверить, что его дочь способна на воровство.

– Мария подожди!

Мария обернулась и остановилась, сжав кулачек, в котором что-то было…

– Что случилось?

– Да просто хочу сказать – будь осторожна, – искренне произнес Дойл и увидел в глазах Марии страх, который она обычно испытывала, когда, будучи маленькой девочкой творила всякие шалости и нарочно не слушала отца, выказывая неповиновение.

Дойл оглядел ее с ног до головы и заметил, что рука Марии задрожала, словно перед ним сейчас стояла не взрослая девушка, а все та же девчонка, которая против воли родителей таскала с кухни конфеты и продолжала портить свои зубы, а когда ее ловили, ее руки, в которых были горстки фантиков, дрожали; а глазки от волнения игриво бегали и заполнялись ожиданием того, как мама с папой будут недовольно бурчать и грозить лишить ее подарка на день рождения.

– Что у тебя в руке?

– Ничего!

– Мария!

У Марии накатились слезы, она опустила виноватые глаза, подошла к отцу вплотную и обняла его:

– Я должна денег одному человеку… Умоляю! Ради Бога, прости меня.

Дойл достаточно грубо забрал из рук Марии золотые серьги-гвоздики «Безупречность», которые она украла с витрины:

– Кому и что ты должна? Говори Мария!

– Неделю назад мы с подругой были в клубе. К нам пристал парень, дал нам наркотики, было очень весело. С нами была одна девушка, которая как выяснилось должна много денег этому парню, и после того, как она ушла, этот гад и его дружки начали запугивать нас, якобы мы должны выплатить ее долг. Мы говорили им, что впервые видим эту девушку, я даже не знаю, как ее зовут, но им было все равно. Нам угрожали отец. Я их страшно боюсь! Они сказали, что если через десять дней я не отдам долг, они убьют меня и мою семью.

– Что за наркотики ты пробовала? Мария! Ты с ума сошла!

– Экстази. Я испугалась. Прости меня, отец! Я попробовала только одну, – сказала Мария и расплакалась.

Глава третья: деньги не пахнут.

Прошло несколько бессонных ночей. Дойл поговорил с Марией; он пытался узнать у кого именно она купили наркотики. Марии было стыдно перед отцом, и она рассказала все что знает и поклялась, что больше никогда не решится на подобное.

Уже третью ночь Дойла терзают мысли о том, что с Марией могло случится непоправимое. Ведь после того как в ювелирный пришли люди Ларри и заставили Дойла платить, улицы заполнились героином и страхом… Каждый человек, имеющий прибыльное дело попадал под давление криминальной организации, в которую входили Мартин, Лени, ну и конечно Ларри, – собственно он босс. В городе стало заметно опаснее, и казалось, что люди имеющие законную власть, просто жадно делят награбленное, вместо того, чтобы выполнить свою работу и наказать тех, кто занимается беззаконием и травит людей. Мелкие чиновники откровенно подыгрывали бандитам и были рады наживаться вместе с ними; чиновники будто сорвались с цепи, которая их удерживала от более крупных краж. Однако в полиции ещё оставались честные люди, которые по крайней мере старались вернуть прежней порядок, но новые договоренности между боссом мафии Ларри и продажной верхушкой местной полиции устраивали большинство.

Дойл посмотрел на часы явно что-то планируя и вышел на улицу. Падал первый снег, заметно похолодало. И свет фонарных столбов освещал спокойную улицу. На балконы домов выходили дети, и по их глазам сдавалось, что они видят сказку и чудеса, и хотят стоять на свежем воздухе часами, несмотря на холод и родителей. Дойл посмотрел на соседских детей, и невинные глаза детишек словно подстегнули его на решительные действия, от результата которых, будут зависеть их дальнейшие судьбы. Он завел машину и поехал на «дело».

Дойл двигался по заснеженным, ночным улицам и настраивался совершить преступление – первое в своей жизни. Падающий крупными хлопьями снег, успокаивал и приятно бодрил его тревожную душу.

Через пару километров Дойл остановился, вышел из машины и будто бы ничего не замышляя, пошел по людной, хорошо освещенной, наполненной радостью улице. На этой улице были слышны громкие голоса счастливых семей. И все вокруг радовались, и Дойл радовался вместе с ними, хоть и теперь тоскливо ощущал себя чужим рядом с этими людьми.

«Я должен во всем разобраться. Я обязан защитить дочь!» – подумал Дойл и встретил идущих на встречу прохожих взаимной улыбкой.

В плохо освещенном закоулке, в начале Старой-улицы, куда собственно направлялся Дойл, стоял человек по кличке «Мертвый», по слухам у него можно купить разного качества наркотики, которые распространялись по всюду; у Мертвого есть подруги, детишки в школе, которых он сначала «подсадил» на наркотики, а затем чисто на своих инстинктах увидел возможность для эксплуатации. Мертвым его прозвали непросто так, он действительно походил на труп, особенно цветом своей будто бы отмирающей желто-розовой кожи. Мертвый и его подручные часто продают наркотики в местных клубах, но не во всех, только в тех, где им разрешили этим заниматься. Мария и ее подруга не первые и не последнее жертвы, которые хотели лишь слегка развлечься и чуть не угодили в лапы барыг, которые сначала сделали бы из них зависимых наркоманок, которые начали бы таскать из дома вещи, чтобы получить дозу; а затем девушки перешли бы в другие лапы – в лапы сутенеров. Конечно Марию пока что нельзя назвать «жертвой», ведь подсадить на героин ее не получилось, а это обязательно бы случилось с ней, если бы она более ловко украла серьги из ювелирного и ее отец ничего бы не заметил и позволил ей уйти в тот день.

Выдыхая Дойл подошёл к нему:

– Я слышал ты тут продаешь всякое?

Мертвый посмотрел на кожаные туфли Дойла и на его добротное пальто, после чего сказал:

– Чё надо?

– Я первый раз. Хочу развлечься.

Мертвый понимающе улыбнулся и продолжил:

– Первый раз… В первый раз я шырнулся такой иглой, что чуть не вскрыл вену. Ну ладно папаша, вижу с юмором у тебя проблемы. В общем четыре сотки и будет тебе первый, а там и второй и третий раз!

Дойл достал деньги и Мертвый точно, как профессиональный карманник выхватил купюры у него из рук и дергаясь точно на танцевальной площадке отошел к соседней стене обветшалого, многоэтажного дома. Карманы Мертвого были забиты деньгами.

– Под этой трубой тебя ждёт «первый раз», тот что будет в пакетике, а сверток не трогай, это не для тебя! – добавил Мертвый и в его еле видных темных глазах, словно мерзостью мелькнул демон, который грезит вылезти наружу из прогнившей оболочки, чтобы, забраться в другую, более свежую.

Дойл отпихнул ногой ржавую трубу и увидел пакетик с таблетками, спрятанный под белой тканью. Дойл убрал туфлей ткань, под которой был еще и сверток с героином. От прикосновения обувью, белая тряпочка стала грязнее стен этого места, а все содержимое свертка высыпалось на мокрый асфальт. Мертвый заметил, как Дойл что-то мнет ногой. Смачно плюнув на асфальт, он спеша подошел к Дойлу, глаза которого постепенно наполнялись гневом. И на то была весомая причина… Ведь события могут развернуться самым непредсказуемым образом, после того как Мария отведала экстази в клубе, можно сказать попробовала свежею кровь на вкус. Экстази – на первый взгляд безобидный наркотик, который так полюбился подросткам; а если есть спрос, то предложение от какой-нибудь «новой подружки» всегда найдется. На этот счёт у Дойла была только одна, но чрезвычайно волнительная мысль, в которой его единственный член семьи, самое дорогое, что есть в его ювелирном, его дочь Мария представляется героиновой наркоманкой не имеющей ни семьи, ни той счастливой жизни, которой желает ей отец. И кого винить, если подобное горе постучит в твой дом? Мертвого, который стоит позади Дойла и считает деньги? Может действительно его?

– Это делается не так! Тебе инструкция нужна, дебил? Что ты сделал с моим хмурым? Заплати за это и вколи себе в мозг, может будешь умнее и перестанешь портить мой товар, папаша! Или тебе объяснить, кто ты, и кто я? – истерично выпучив глаза сказал Мертвый и угрожающе встал перед Дойлом, словно сейчас начнется боксерский поединок.

После услышанного Дойл оскалился как бешеный зверь и тяжёлой рукой приложился по лицу Мертвого: сначала на грязный асфальт упали два окровавленных зуба, а после тяжело свалился и сам Мертвый. Дойл пинал его; и с каждым ударом он ощущал насколько Мертвый худой, настолько тощий, что от очередного крайне болезненного удара его ребра трескались и болезненно смещались. Избиение происходило в течение 10 секунд, однако Дойл настолько сильно устал, словно за это время он разгрузил вагон кирпичей.

– Ну, посмотри на себя теперь! Попробуешь продать еще хоть что-то, тебе конец! – сказал Дойл и ушел, оставив лежащего в крови Мертвого, который из последних сил пытался ухватиться за воздух.

Прохожий парнишка мерзкого вида бросил окурок и нагло посмотрел на выходившего из переулка Дойла, которого переполнял адреналин. Дойл пытаясь отдышаться, оглядываясь вернулся обратно к своей машине.

***

Дойл проснулся рано утром и вспомнил, как избил Мертвого прошлой ночью.

«Наверное, я его убил… Ну, как минимум он останется калекой…» – подумал Дойл и ему резко захотелось разузнать о судьбе Мертвого. На самом деле Дойл прежде всего переживал о том, посадят ли его в тюрьму после нападения на Мертвого. Дойлу испытываемое им чувство вины после драки не в новинку, поэтому он твердо для себя решил, что поступил правильно с барыгой. И он знал, что его самочувствие изменится через пару дней в лучшею сторону и на здоровье Мертвого ему будет плевать… Волновало другое: когда представители закона постучат в дверь? А может постучат те, кто намного страшнее…

Мария крутилась на кухне и готовила завтрак, при этом оттачивая растяжку. В детстве она усердно занималась гимнастикой и даже участвовала в соревнованиях.

Дойл спеша съел жаренные яйца и свиные сосиски. Затем он поцеловал Марию в щеку, да так что на ее щеке остался кусочек яичницы и направился к выходу.

– Спасибо милая! Очень вкусно.

– Куда ты собрался? Сегодня выходной, – сказала Мария отцу, который спеша надевал обувь.

– Заскочу в мясную лавку, приготовим стейки вечером.

После того как Дойл вышел, Мария подошла к холодильнику и открыв его увидела, что мясо у них полно…

Через 20 минут Дойл подъехал к магазину игрушек. Выпавший прошлой ночью снег, почти растаял. Но солнце, как и в прошлые дни видимо не собирается показываться: его лучи лишь иногда мелькают и тускло освещают кусочки загадочной улицы, на которой часто собирались дети, чтобы выпросить у дяди Джозефа очередную бесплатную игрушку.

Дойл направился в магазин. На встречу вышли две прекрасные, маленькие девочки-близняшки, одетые в одинаковые розово-белые курточки; за ними шли их родители с полными пакетами разных игрушек.

Дойл любезно пропустил их и вошёл внутрь.

– Здравствуй Джозеф. Ты занят?

– Нет, не занят. Только что отпустил хороших клиентов не жалеющих денег. Но сегодня больше никто не придет. Пойдем выпьем чаю. Так в последнее время и дудоню – чайник за чайником. Ну, что слышно? Как твои дела? Решил проблему? – сказал Джозеф и был рад видеть давнего друга и не мог дождаться, что сейчас расскажет Дойл, ведь судя по его виду он явно что-то учудил.

Дойл и Джозеф сели за стол.

– Да я не знаю в чем проблема, где, так сказать, начать резать? – говорил Дойл. – Моя дочь во что-то влипла, связалась с какими-то подругами, которые предложили ей наркотики, ну как по крайней мере она мне сказала… Я все понимаю, я тоже был подростком: первый секс, первый наркотик, первая вечеринка. Но эта моя дочь, понимаешь? Вчера я сел в машину и нашел того, кто продает эту дрань детям… (Джозеф сделал несколько глотков чая, заинтересовано посмотрел на Дойла и подумал: «Ну! Говори же!») Я избил барыгу, может даже насмерть.

Джозеф выдохнул и потянулся за пряником.

– Ну ты дал! Глядишь и порядок так наведешь, только боюсь от твоих кулаков живого места не останется… Таких барыг здесь пруд пруди! Но я рад что ты жив, – улыбаясь сказал Джозеф, точно видом своим он сейчас походил на того, кто сделал ставку и выиграл.

– Хорошо, что оставил пистолет дома. Меня в такую злость кинуло, что я был готов вцепиться зубами в его шейку. Назвал меня «папашей». Представляешь?

– Думаю тебя начнут искать. Пистолет все же надо было взять, если делаешь, то делай до конца и не оставляй свидетелей. Если ты его убил, то это хорошо, и он больше не сможет открыть рот и показать на тебя пальцем. В следующий раз, когда задумаешь что-нибудь, лучше приезжай ко мне, вместе подумаем и обсудим. А такими спонтанными действиями только погубишь себя и свою дочь. Был у меня когда-то давно знакомый по имени Пепе, так вот этот Пепе был полным отморозком. Как-то раз он решился ограбить банк. Когда мы сидели в тюрьме его партнёр мне рассказал их план: никаких жертв, холодной расчет и тд и тп. Настал день ограбление, и как только Пепе вошёл в банк, он не справился с эмоциями и спустя минуту начал всех валить. После чего оказался в тюрьме, где повесился через месяц. Ты вроде не пацан уже. А с эмоциями справиться не можешь.

– Это очень тяжело сделать Джозеф, справиться с эмоциями, когда речь заходит о семьи. Знаешь, после того как я его избил, мне захотелось найти тех, на кого он работает. Я вполне готов нажать на курок, без каких-либо колебаний.

– Помнишь про тапочки?