Мое дело. Наше дело. Общее дело

Валерий Соболев

Мое дело. Наше дело. Общее дело

И когда я думал, что уже завязал, они затащили меня обратно.

Сильвио Данте

Глава первая: перемены.

По одному из ювелирных салонов, который назывался «София», расхаживал молодой человек, с видом, как будто бы понимающего в золоте и серебре эксперта. Его звали Питером Мюллерам, и он старательно выбирал кольцо для своей любимой, с которой планировал сыграть свадьбу и наконец зажить семейной жизнью.

– Господин Дойл, сколько стоит вот это с камнем? Оно серебряное? – сказал он жиденьким тенорком и как ребенок замер в ожидании ответа.

Владелец салона, то есть господин Дойл Грант, одетый в строгий, коричневый костюм и белую рубашку, стоял за кассой и с лёгкой, как будто бы приятной грустью, смотрел в окно, за которым падали и тут же взметались багряные листья, а ранний сентябрьский вечер наполнял сознание осенней тоской; хотелось философствовать о прожитых годах в компании близких друзей.

Сегодня он подменяет Марию, которая приходилась ему дочкой и уже второй год работала в отцовском ювелирном салоне. Мария на несколько дней уехала из Нового города, чтобы навестить ослабшую тетю Сильвию, которая проживала в соседнем городке и в последние время хворала. Сильвия не гостеприимна и ворчлива; жила она одна и детей не имела. Но была рада, когда приезжала ее любимая племянница и скрупулёзно ухаживала за ней.

– С камнем захотел… – сказал Дойл приятным баритоном. – Четыре сотни Питер!

– Ого.

Питер подошел к кассе, взглянул в глаза господина Дойла, в которых однозначно присутствовало что-то благородное, львиное, и сказал:

– Господин Дойл мне не хватает почти сотни… Я так люблю Нику и хочу для нее только самое лучшее! Вы бы не могли дать мне в долг? Я обещаю, что верну все до копейки, а если не смогу, то обязательно отработаю! Вы меня знаете. Я никогда вас не обманывал. Завтра я хочу сделать ей предложение!

Дойл улыбнулся, точно понимая, что сейчас судьба Питера в его руках, похлопал его по плечу и ответил:

– Так уж и быть! Осенью будешь очищать дворик от листьев; а зимой от снега. Если кольцо не подойдет, приходите вместе, подгоним под размер.

Странное поведение для капиталиста, не правда ли? Но как бы то ни было, Дойл на протяжении всей своей жизни был занят ровно одним – зарабатыванием денег. Он и вправду считал, что важнее купюр ничего нет, пока не погибла его жена… Тогда он понял: «Человек и только деньги, – это как человек и только желудок!»

– Большое спасибо! И от моей мамы тоже! Никогда не забуду, как вы ей тогда помогли…

– Ну ладно… ладно. Ступай уже.

Питер ушел. Дойл прошел в конец ювелирного и приоткрыл окно. Глубоко вдохнув он ощутил душевное тепло и вспомнил свою свадьбу и жену, которая ему часто снится и наполняет воспоминания прежней жизнью, которой больше никогда не будет. И эти всплывающие мгновения иногда дразнили его, а порой отравляли.

Спустя полчаса Дойл вышел на улицу и закрыл большую дверь салона. Затем он оглянулся и печально взглянул на красиво написанное имя София, над входом в ювелирный. Это имя его жены, которая пару лет назад погибла в автокатастрофе.

Дойл вздохнул и произнес тоскливо:

– Эх… София.

Затем он спустился по гранитным ступенькам и выйдя на алею не поверил своим глазам, заметив лежащего на земле Питера. Быстро подбегая к нему, Дойл оглядывался, пытаясь понять, что здесь произошло.

– Питер! – сказал Дойл и помог Питеру подняться на ноги.

Питер схватился за тяжелую ладонь Дойла и болезненно стоная встал, прикладывая дрожащею руку к рассеченной от удара брови; его бледное лицо выражало горесть, а наполненные тягучим ощущением несправедливости глаза бегали, как зверьки.

– Меня ограбили… Какие-то наркоманы… – растерянно произнес Питер и капли крови на его лице перемешались со слезами, залившими глаза.

***

После того, как Дойл отвёз Питера в больницу, он как подобает приличному человеку связался с полицией и все рассказал; полицейские достаточно холодно отнеслись к этому делу, и как показалось по словно молящимся оставить их в покое, каменным лицам, – виновных они не собираются искать, уж слишком мелкое происшествие, знаете ли…

Прошло несколько суток. Дойл все так же стоял за кассой и устало вздыхал. Настроение у него было гадкое, он думал о том, что произошло с Питером. Погода за окном навивала усталость и казалось, что сегодняшний пасмурный вечер будет тянутся вечно. Ювелирный пустовал и казалось, что все люди попрятались в подвалы, настолько на улице было подозрительно тихо, словно перед бомбежкой. И как только Дойл собрался уходить, в салон вошли двое мужчин, внезапно прервавшие жуткую тишину, в которой кажется, что вот-вот город злобно начнут бомбить нацисты. Мужчины одеты со вкусом в кожаные туфли и добротные пиджаки, Дойл не успел разглядеть во что были одеты эти люди, ведь как только они закрыли за собой дверь, ветер вдруг усилился и электричество в помещении отключилось и все лампочки погасли… Блеклый свет исходил только от окна, за которым вечер становился все темнее и холоднее…

– Мы закрываемся! Приходите завтра, – холодно сказал Дойл и плавные шаги появившихся темных фигур настораживали, словно вот-вот начнется спланированное ограбление, которое закончится как минимум серьезной психологической травмой.

– Это вы здесь Дойл? Я Мартин, а это мой близкий, – спокойно почти шепотом сказал подошедший к кассе Мартин Бирн.

Мартин угрожающе пошевелил мясистыми как у негра губами, явно планируя перейти к запугиванию. И как казалось господину Дойлу его уже начали запугивать, несмотря на спокойный и даже приветливый тон Мартина. Дойл вдруг почувствовал себя кроликом, которому вот-вот придется бежать от стаи голодных собак; а затем он посмотрел на свое пузо, которое как бы намекало, что ни о каком побеге речи не может быть.

– Да это я. А вы кто такие? Господа, – слегка неуверенно как бы возражая ответил Дойл и наконец лампочки зажглись. Свет вернулся – и это позволило ясно разглядеть лицо Мартина: шрамы, грубая, смуглая кожа, наглые как у цыгана-попрошайки прищуренные карие глаза.

Взгляд Дойла постепенно расплывался, словно он по неосторожности совершил тяжкое преступление и сейчас родственники «погибшего» устроят самосуд, со всей справедливостью…

Долго смотреть в глаза старому бандиту Мартину, у которого была тяжелая отдышка, он не мог, взгляд Мартина его будто обжигал цыганской наглостью. Мартин словно смотрел прямо в его душу, грезя покарать за грехи, однако грехи самого Мартина намного страшнее и это ясно видно в его глубоко впавших поросячьих глазах, первое впечатление от которых ошибочно.

– Мы из охранного агентства. Мы можем, так сказать, друг другу помочь. Мы можем стать хорошими друзьями! – сказал Мартин, положил потные ладони на стол, и казалось, что он сейчас с некой злобой добавит: «Или врагами».

– Так это насчет Питера? Вы нашли тех, кто его ограбил? – сказал Дойл, не понимая, кто перед ним находится…

Затем его сковало напряжение. Дойл больше не мог смотреть в глаза Мартину, но и опускать голову вниз, как пугливая собака, он тоже не собирался. Пытаясь выкарабкаться из внезапно нахлынувшей тревоги, он перевел взгляд на второго мужчину: и тут Дойл струхнул еще больше, ведь на него будто не человек смотрел, а таращилась жуткая кукла, с пугающими как у мертвой рыбы глазами. Партнёр Мартина, который до жути напугал Дойла, высок ростом, сутул и худощав; на его полу-облысевшем черепе вмятина, которую скрывает жиденький рыжий волос; а его правый глаз немного отъезжает в сторону. Дойл смотрел на этого человека и ему казалось, что вместо костей и плоти у него тонкие палки, которые обтянуты жёлтой кожей. Этого человека звали Лени Рыжий и он так же, как и Мартин Бирн часть организованной преступности Нового города. Человек из деревни, человек малознающий, сказал бы глядя на них: «Это сливки ирландского общества!»

– Пойми друг. Я, как и ты – деловой человек. У меня разный бизнес и я тебе категорически рекомендую обратиться в охранное агентство. Кстати, я и мой друг, как я уже говорил, владеем таким агентством и можем помочь тебе во многом. За кого ты нас держись? Разве мы похожи на гопников? – говорил Мартин указывая на Лени, который важно поправил пиджак и по-джентельменски засунул руки в карманы. – Знаешь почему твоего друга или кто он там тебе ограбили? Твой Питер видимо был кому-то должен, и я даже не знаю, что с ним случится в следующей раз. Должников в нашем городе не любят… А если к тебе Дойл вломятся наркоманы, что будешь делать? Закидаешь их золотом? Что касается твоего бизнеса, долго затягивать не советую, город становится опаснее и таким как ты нужна защита.

– Платить я не буду и мне все равно с какого вы там агентства… Вы просто пытаетесь меня запугать. Уходите.

– Напомни пожалуйста! Это Новый город?

– Да.

– Новый город принадлежит Ларри. А значит ты должен платить как платят все! В любом случае, если не мы, то есть любезные люди, которые хотят решить все по-хорошему, то придут другие и поверь заплатить придется. Я и мой деловой партнёр уважаем таких как ты и не собираемся раздевать тебя до нитки. Если бы мы хотели тебя ограбить, поверь, давно бы это сделали. Нам лишь нужен процент, а мы отплатим тебе защитой. Даю гарантии, что ни одна морда к тебе не сунется, потому что будет знать, что трогать тебя нельзя.

– А с чего это вдруг вы решили меня защищать?

– Понимаете господин Дойл, сейчас развелось много чужаков в нашем городе, которые хотят нажиться, и они в отличии от нас с моим другом, менее любезны. Мы, если уж, на то пошло, защищаем свой авторитет и территорию. Пожалуй, вам этого хватит, больше ничего сказать не могу. И да, кое-что еще, прежде чем звонить в полицию, лучше хорошо подумайте с кем проблем у вас будет меньше – с нами или с ними.

– Хорошо, я подумаю. А сейчас прошу вас уйти.

Тут впервые вмещался Лени Рыжий и слова, которые он сейчас произнесет прозвучат весьма убедительно:

– Ты лучше вот о чем подумай, где ты можешь оказаться если вдруг тебя и твой ювелирный будет некому защитить, просто в больнице или в реанимации?

– Мой друг говорит о тех чужаках, отморозках, которых к сожалению, в нашем городе становится все больше и больше.

«А чем вы от них отличаетесь?» – хотел сказать Дойл, но промолчал, как бы соглашаясь в расчёте на то, что эти двое скоро уйдут, а затем приедет полиция и совсем разберётся.

– Хорошо, – ответил Дойл и достал из кассы деньги.

– Не сейчас… Каждую неделю мой человек будет заходить и получать с тебя две сотни. А если ты вдруг решишь поиграть в героя, то сначала хотя бы поспрашивай у людей, что из этого может получится, раз сам не догоняешь… Мой человек приедет завтра и все объяснит, – сказал Мартин и хихикая ушел.

Отличий между организованной преступностью Нового города и теми, о ком, говорил Мартин и вправду не мало. В основном они отличались внутренними моральными законами, которые одни не могли переступить, а другие вполне. Хоть и те, и другие были уголовными элементами. Преступные группировки двух городов имели к друг другу разного рода претензии и столкновение между ними было неизбежно.

Глава вторая: выбор.

На следующий день, прежде чем пойти в полицию, Дойл приехал к Джозефу Басти, у которого в прошлом были серьезные проблемы с законом. Когда-то давно, ещё в детстве, Джозеф спас Дойлу жизнь: был обычный летний денёк, Джозеф прикатил на своем велосипеде на озеро, дабы закурить стыренную у папы парочку сигарет; и вот когда маленький Джо уже закурил, он услышал, как кто-то дико кричит, а затем он увидел тонущего в воде Дойла; недолго думая, Джозеф бросился в воду и сам чуть не утонул, но всё-таки сил ему хватило; и он вытащил из воды будущего приятеля, с которым дерзко докурил папины сигареты.

Зарабатывал Джозеф в основном тем, что торговал оружием и боеприпасами с местной военной базы, где у него есть толковый знакомый, который занимается транспортировкой списанного оружия.

– Ничего удивительного! – почесывая щетину говорил Джозеф, глядя на присевшего на стул растерянного на вид Дойла. – Порядки поменялись. После того как Ларри Яйцо увидел, что отморозки Каменного Города сделали с тамошней мафией, здесь все стало иначе… То, что тебя хотят принудить платить процент – это не самое страшное – это прелюдия. А вот если сволочи из Каменного Города доберутся до нашего городка и Ларри с его людьми сгинут, то тогда за твой отказ тебя скорее всего просто убьют и глазом не моргнут. Что касается местных бандитов, то они тоже не подарок, но принципы и законы внутри их организации все же есть. Но если решишь посадить кого-то из них в тюрягу, то тогда скорее всего ты случайно споткнёшься или где-нибудь в баре тебя как бы тоже случайно пырнут ножом, чтобы продемонстрировать другим бизнесменам, что с ними будет если вдруг они вдохновляться твоим дерзким выпадом.

– Я не хожу в бары Джозеф.

– Неважно… Они хорошо организованны, а что касается полиции, не знаю насколько там способны тебе помочь, многие из них куплены и работают на побегушках у мафии. Они сделают все, что им скажут, понимаешь? Другие же решили просто заработать, и такие как ты, без обид, идеально подходят, чтобы и сволочи в погонах, могли нажиться.

– Один из них говорил про защиту.

– Думаю, после того как ты начнешь платить им, они действительно будут тебя защищать, в основном от своих конкурентов, пока не придумают, так сказать, законный способ, чтобы юридически отжать твой ювелирный и не пачкать руки. В основном люди, точнее дегенераты-игроки проигрывают имущество в казино, но я уверен и для такого как ты, мафия что-нибудь придумает.

Дойл тяжело вздохнул, осмотрел магазин игрушек, в котором находился и сказал:

– К тебе они тоже приходили?

– Да. Только не за деньгами, а за маленькими лошадками для своих детишек. Здесь нет золота и серебра друг. Это место я открыл для души и детей. Ну если кто-то из моих приятелей, тех кого я лично знаю, хочет купить себе железную игрушку, то я готов помочь такому человеку.

– Мне нужен пистолет. Так мне будет спокойней.

– Спорить не собираюсь. Хочешь оружие? Пойдем за мной, – сказал Джозеф и направился в соседнею комнату, которая служила кабинетом.

Достав из-под стола чемоданчик, Джозеф открыл его и показал Дойлу пистолеты разного калибра:

– Это кольт девятнадцать-одиннадцать! Моя любимая модель, его приятно держать. Пистолет весьма знаменитый, рассчитан на семь выстрелов, продырявит кого угодно. Патроны имеются. Хочешь посмотреть другие? Есть огромный револьвер, с такой отдачей, словно тебя пинает лошадь! А ещё у меня есть Пустынный Орел, стреляет так же мощно, как и я под Виагрой. Хе-хе.

– Думаю, кольт вполне себе ничего… – сказал Дойл и взял протянутый ему пистолет сухой ладонью. – Холодный такой. Действительно, приятно держать.

– Кольт ничего! Вот тебе коробка и две обоймы, в каждой по семь патронов калибра сорок пять АСП. Внутри коробочки есть инструкция. Если что-то непонятно, то приходи, я всегда рад тебе. Будь осторожен. Пойдем выпьем чаю на дорожку. Ну а как в целом? Как дочка?

– Неплохо. Мария сейчас у тети.

Джозеф и Дойл вернулись обратно в главную комнату, в углу которой стоял небольшой столик с чайником, заваркой и печеньем.

За стаканом чая Дойл подумал: «Надо найти этого Ларри и запугать его!»

– О чем думаешь? – спросил Джозеф и слегка покашлял в кулачек.

– Думаю о том, – говорил Дойл кладя коробку на стол, – почему все так не справедливо? Знаю, что сказал сейчас глупость, но все же… Я годами спокойно жил и никого не трогал. Почему надо приходить ко мне? Вокруг столько работы, где можно честно ничем не рискуя заработать деньги, но нет – надо искать проблемы и портить людям жизнь…

– Это и есть их работа! И скажу, как человек знакомый с подобными людьми, они получают с этого удовольствие, как наркоманы от иглы или те придурки, которые без страховки лазают по скалам ради адреналина… – смеясь сказал Джозеф.

– Но это не справедливо! Так с людьми нельзя поступать… Может все-таки пойти в полицию? Не может же быть такого, что все там куплены…

– Справедливость… Меня посадили в тюрягу за то, что я увидел, как ограбили, а потом убили одну несчастную женщину, а после выяснилось, что перед этим они ее изнасиловали. Я был пьян и не смог помочь ей вовремя. Тогда я пришел в полицию и все рассказал, в надежде, что они со всем разберутся. Ну а после через несколько недель всю вину свалили на меня, якобы это я ее убил и изнасиловал. Тогда мне пришлось искать правозащитника, никто не соглашался, у меня не было достаточно денег. А полиции в это время видимо просто было лень искать настоящих убийц… да не важно – процесс уже был запущен. После того, как я вышел из тюрьмы, спустя десять лет, я сам их нашел, этих двух ублюдков. И сейчас тоже скажу глупость – убил их! И когда я забивал их битой, я не переживал что снова окажусь в тюрьме, мне уже было все равно на себя. Как видишь, после того что я сделал, я на свободе. (У Джозефа наворачивались слезы). И как же все быстро может поменяться брат… За один чертов день! И после того, как это случится, и не важно сделал ты это намерено или случайно, весь мир встаёт против тебя, но сначала бесцеремонно отнимает у тебя сон. Ты не спишь ночами, твои глаза сжимает дичайший стресс, ты жалеешь себя и все думаешь, что же будет со мною дальше?

– Ты поступил справедливо. Мне бы на такое духу не хватило.

– Может быть… Но, когда я пришел к ним, думал я не об убитом ими женщине, а о своих потерянных в тюрьме годах. Получается такая справедливость наоборот… я сидел в тюрьме за то, что сделаю в будущем, как бы наперед, понял. Знаешь, что важнее всего в тюрьме? Я говорю про маленькую, но важную вещь.

– Нет. Может книги?

– Какие уж тут книги. Важнее всего друг мой, тапочки для душа. В тюремных душевых происходят ужасные вещи, Дойл. Поэтому тапочки важнее всего. Запомни, может когда-нибудь пригодится. Ведь всё-таки теперь у тебя есть ствол – эта вещь может отнять не только чужую жизнь… – сказал Джозеф, посмотрел на коробку в которой лежит пистолет и добавил. – Сейчас ты делаешь выбор Дойл. Полиция или коробочка?

Дойл поднялся, накинул пальто и выдохнув сказал:

– Жалко Джозеф, что, когда с тобой все это случилось, я был далеко за границей и праздновал открытие ювелирного со шлюхами и вином; я обязан был тебя спасти, как ты меня спас в детстве. Мне пора! Коробку возьму с собой.

Джозеф остановил его, подошёл в плотную, да так что Дойл почувствовал его горячее дыхание, и сказал:

– Я еще не умер друг. Прежде чем идти на дело, сначала потренируйся на стрельбище. Я бы на твоём месте решил проблему по-другому. Об всем можно договориться, ты хорошо зарабатываешь, и точно не обеднеешь, если будешь им платить. Запомни: в мафии речь всегда только про деньги. Не горячись, сядь и спокойно подумай, что из этого получится. Подумай прежде всего о дочке… Будет нехорошо если она останется одна, как остался мой маленький сын, когда меня увезли в тюрьму… До сих пор не знаю где он, и жив ли вообще? А насчёт меня, извини, не могу вписаться. Я завязал с этим.

– Все хорошо, Джозеф. Да и духа мне не хватит, чтобы учудить такое. Это больше для самозащиты. Буду платить, что поделаешь…

– Дядя Джо! – раздались детские голоса за дверью.

– А вот и детишки… Этот магазин для меня как убежище брат! Он спасает меня от дурных мыслей и успокаивает мою душу, – сказал Джозеф и проводил Дойла до выхода, где уже выстроилась очередь из родителей с детьми.

***

(Безупречность)

Прошла неделя. Дойл стоял у окна ювелирного и точно ждал «гостей». Его настораживала каждая проезжающая рядом с салоном машина. И вдруг Дойл увидел спокойно идущего по улице парня.

«Кожаная куртка, гнусная рожа – это точно бандит!» – подумал Дойл и насторожился.

Дойл подбежал к стоящей за кассой дочке и попросил ее принести его записную книжку, которая лежала на столе в подсобке; он наивно рассчитывал, что за это время человек Мартина уже уйдёт.