— Вот фигу тебе, бес, — озлился вдруг Юрка. Он махнул рукой, душа, невзрачная и хилая, юркнула суетливо в рукав.

— А договаривались, — заскулил бес, — слово на ветер кидаешь.

— Ну, ты своего не упустишь, и так подметки режешь на лету. Лучше скажи мне, звезда — это что?

— То, — ответил бес. — Около ямы три хвоя вялы, на хвой стану, хвой достану.

— Не понял, — сказал Юрка.

— Ладно, — махнул лапой бес. — Пошутил я. Между прочим, если интересуешься, девять дней тебе сегодня.

— Что значит — девять дней?

— Как преставился. Или у вас теперь дней не считают?

— Считают, — сказал Юрка. — Дома, наверное, поминают, выпивают-закусывают. Если им сообщили, конечно, про меня. Слушай, а не махнуть ли нам в тот ресторан, где все началось? Название-то я помню. Вот дом, в котором все кончилось, совсем не помню.

Некоторое время он разыскивал ресторан, сразу очутиться в нем не получалось, мало оставалось примет. Но нашел и влетел в широченное окно.

Время оказалось подходящее, самый разгар угара. Скелеты музыкантов наяривали, скелеты посетителей приплясывали, скелеты официантов сгибались профессионально — обслуживали. Но узнать кого-либо в толпе Юрка не мог: лиц не видел, души не просвечивали — какие у пьяных души? Мигали только однообразно, то там, то сям, зеленые, как у такси, огоньки желания. Юрка вспомнил, что на груди у Ирочки видел заковыристую такую цацку, поискал на скелетах. Цацки не было. «Научиться бы как-то различать этих сволочей, — подумал Юрка с тоской. — По расположению металла, что ли. Пломбы всякие, значки специфические». Не получалось. Опыта не хватало и в этом. Опыт везде нужен.

— Бес, — позвал Юрка, напрягшись, — пойди сюда.

Явись!

И бес явился.

— Ты знаешь, кто меня убил? — не утерпел, спросил напрямую Юрка.

— Нет, — соврал бес. Видно было, что соврал, а как докажешь?

— А узнать можешь? — прикинулся Юрка.

— Попробую, поспрошаю, посоветуюсь. Да найдем, — бес почувствовал себя в своей стихии и оживился, обнаглел. — А может, давай на пару работать? Меня-то всякий обидит, а ты всех вот здесь держать сможешь, — показал бес гладкое место на черной заросшей ладони. — Ты, я смотрю, по справедливости, убийцу не зажал. Мог бы, конечно, и одиннадцатого мне уступить, ну, да тут на твое усмотрение. Будем сходиться у изголовья, ты справа, я слева, и определять примерно, по чьему ведомству этот грешник проходит, по вашему или по нашему.

— А как же суд высший? — слабо засопротивлялся Юрка.

— Суд? Суд — когда дело темное. Что, с тем убийцей, что ли, неясно было? И твоих убийц я выведу на чистую воду, тебе на промокашку, а ты мне их отдашь.

— Посмотрим, посмотрим, — нетерпеливо сказал Юрка. — Главное, найди.

— Эх, — сказал бес, — повеселимся. А сюда мы что, зря пришли, что ли? — и пошел-пошел танцующей походочкой по обеденному залу. Лягнул кого-то по пальцам, хоть не дотронулся, но тот сморщился и оступился. Указал растопыренным пальцем на другого, и другой скорчился, схватившись костяшками рук за ребра. Третий сам угодил вилкой соседу в челюсть. И-ии! — взвыл дурным голосом электроорган, и а-аа! — вплелась нездешняя визгливая нота в фонограмму. Бес вился по залу, кто-то тыкал горящим окурком в чужой, воспламеняющийся легко наряд, кто-то смахнул со стола тарелку с салатом, еще кто-то на эту тарелку наступил и упал. Зазвенел, ударяясь о стойку, оброненный поднос официанта. Уже замахивались, целя костяшками пальцев в треугольную дыру носа. Битый летел на накрытый столик. Из органа сыпались искры. Бес перехватил микрофон, зарычал в него так, что с высокого потолка посыпалась штукатурка и задрожали бесчисленные лампочки в люстре. Задрожали и начали палить и перегорать одна за другой. Из-за столиков побежали ужинавшие, сминая официантов, предъявлявших безумные счета. «Как таракашки, — сиял навстречу Юрке веселый бес, уже не скрывавший свой лик, а приплясывающий на эстраде. — Знай наших — тризну справляем. Хочешь — гостиницу наверху подпалим и из валютных номеров будут бляди в розовых комбинашках прыгать?» — спросил он у Юрки заботливо. Последние лампочки еще раз полыхнули и погасли, вырубив замыканием электричество во всем районе.

И тогда в наступившей темноте возник немыслимо яркий луч. Опять архангел в светлых доспехах спускался по этому лучу протяжным шагом.

— Ангел смерти! — призвал он голосом негромким и вроде бы даже заспанным. — Иди за мной. Зовут тебя.

— Сам иди, — посоветовал Юрка, — откуда пришел. — Но, помедлив и пожав плечами, последовал все же за архангелом. Бес же опять растворился бесследно. «Как безобразничать, так вместе, а как отвечать, так мне одному», — подумал о нем Юрка беззлобно. Чего от него ожидать, бес и есть.

Они летели по радужным тоннелям, нечувствительно переходящим один в другой. Юрка оказался впереди, архангел сзади — сопровождал. Когда казалось, что стенки очередного тоннеля вот-вот схлопнутся тупиком, архангел затверженно-величественным жестом препятствие устранял. Юрке в принципе ничего не оставалось, как лететь впереди.

«Вот ведь гадская система, — негодовал про себя Юрка, — воспитали: сам лечу. А может, как раз и не надо лететь». Хотелось повернуть назад, но останавливали два соображения. Во-первых, далеко уже залетел и обратной дороги не знает. Во-вторых, интересно, кого встретит.

Чем ближе подлетали они к неведомому, тем чище становились цвета вокруг. Радужная пестрота отступала. И провожатый смотрелся все суровей. Он уже Юркой пытался руководить движением бровей, на что Юрка отвечал умышленной небрежностью полета, так что тоннелям приходилось изгибаться и несколько даже менять свои очертания. В конце пути, когда сиреневый цвет сменился благородно-серым, отставший было архангел сократил разрыв и попытался Юрку взять за локоток, даже сжать локоток, дабы предстать перед Всевышним в роли не просто провожатого, а конвоира. Юрка скорость свою на это резко увеличил, конвоир тоже вынужденно увеличил. Тогда Юрка неожиданно тормознул и согнулся, сколько возможно было, так что сопровождающий перелетел через него и врубился прямо в ноги Всевышнему.

— Ангел смерти, — предостерегающе обратился к Юрке Всевышний, плавным жестом отстраняя кувыркающегося архангела. Тот вроде бы даже в росте уменьшился и застыл поодаль, выражая всем своим видом, что он-де привел и теперь его дело сторона.

Юрка поднял глаза на Всевышнего. Присутствие Бога им явственно ощущалось. Но это был не тот Бог, что на иконах, не тот, за которым церкви, религии, попы и псалмы. Это был тот, чьего имени не знал никто, но каждый называл привычными для себя псевдонимами. Тот, который Бог-с-тобой, и Не-дай-Бог, и С-нами-Бог.

— Почему? — спросил Юрка у Бога.

— А почему бы и нет? — ответил Всевышний, посмотрев сквозь Юрку. — Ведь ты убивал и был убит.

— Я убивал по необходимости, а убит без вины.

— По необходимости, — вздохнул Всевышний и протянул Юрке нечто вроде газовой зажигалки. Пояснил: — Огненный меч. Убивай и впредь.

— Господи, — взмолился Юрка. — Я не готов.

— А я? — ответил Бог и исчез.

Юрка повертел меч справа налево, покосился на архангела, но тот стоял обиженный, смотрел в сторону, чистил белоснежные перышки.

«Это, наверное, так, — подумал Юрка о мече, и меч спрятался в ладонь. — И так!» — меч полыхнул в руке, как язык огнемета.

— В следующий раз, — обратился он к архангелу, — стучать надо, когда входишь. А сейчас обратно сопроводи, хожалый.

— Сам дойдешь. Вниз не вверх, — совсем уж обиделся архангел.

Юрка безнадежно махнул в сторону архангела рукой и провалился по направлению к земле, скользя по все более радужным разноцветным каналам.

Совершенно неожиданно для себя он вынырнул не над столицей, а там, где вовсе не собирался оказываться ни в прошлой жизни, ни в нынешней, но куда приводила его судьба или рок с постоянством, достойным лучшего применения.

Внизу по дороге, пыля, ехала набитая солдатами, как горошинами, бурбухайка. По ней палили. Над кипящим ущельем в клубах дыма и пламени раскаленной брони метался, злорадно хохоча, местный пестрый ангел. Вспархивающие души он когтил, мял и швырял парящему ниже и сбоку черному, шайтану или, может, иблису.

Два взвода зажал в ущелье Гаюр, лупя сверху, с господствующих высот крупнокалиберными пулеметами. Грамотно зажал, впрок пошла Гаюру выучка в Рязани или в Казани, где он там воевать обучался. Хотя одной выучки здесь было мало. Эти горы были для него родные. На кладбище лежали предки Гаюра, те, что трепали еще войска Александра Македонского, били римлян и англичан. Зеленое знамя пророка овевало горы, и Юрка чувствовал, что здесь он бессилен, под чужим небом, на чужой земле.

Посреди ущелья, где ребята пытались занять круговую оборону, рвались реактивные снаряды. Кто-то отчаянно вызывал помощь по радио. Им спешили уже на помощь — навстречу собственной смерти: по шоссе — под безоткатки, с воздуха — под стингеры и зенитные пулеметы. Над ущельем все так же летал и хохотал пестрый местный ангел.

Задохнувшись на секунду от негодования, Юрка кинулся на пестрого. Тот, не глядя, отшвырнул его локтем. Снизу вынырнул черный и ухватил Юрку за ноги. Юрка дернулся раз-другой, вырвал ногу, съездил черного пяткой по зубам и вспомнил про меч. Меч полыхнул в его руке, как факел над скважиной, горы треснули по разлому, и такая волна ненависти хлынула из земли, из чрева гор, что Юрку этой волной просто смыло, закружило, завертело и вышвырнуло вон куда-то, очень далеко. А за его спиной погибали наши ребята.

Юрка огляделся, куда отнесло его. Вокруг была та же жара, тот же песок, но лежал он в пыли, а перед глазами торчал диагонально-полосатый пограничный столб.

От расстройства Юрка даже, казалось, летать разучился. Сидел на гудроне шоссе и не двигался с места. По шоссе, крепко задев невидимого ангела боком, полз танк. Танк ехал домой, сминая гудрон. Танк пыхнул на битого ангела соляркой. За первым танком накатывался второй, и Юрка, опасаясь, как бы встреча с ним не вышла бедой дембелям, кое-как приподнялся, оторвался от шоссе и полетел в ту же сторону.

На этот раз он не спешил, летел себе помаленьку, со скоростью среднего самолета, и земля под ним расстилалась, как под самолетом, открывая взгляду пески и заболоченные поймы, коптящие небо заводы и неухоженные поля.

«Если я ангел смерти, что это значит? — думал Юрка мучительно. — Что может меч в моих руках? Оружие это или просто знак отличия, вроде удостоверения? И посоветоваться не с кем, совсем не с кем поговорить».

Конечно, лучше всего было бы посоветоваться с кем-то своего ранга, только где же взять? А считается, что у каждого человека свой ангел есть, хранитель. Обман! Кабы у каждого, так их сколько было б! «Может, не надо мне убивать, а можно заняться какой-нибудь охраной. Для охраны тоже оружие нужно, меч нужен. Кого бы мне выбрать, чтобы охранять. А если маму?» — но додумавшись до этого, Юрка только сильнее расстроился. Он знал почему-то, что быть маминым ангелом-хранителем не его удел. Он и явиться-то матери боялся. Не за себя, за нее боялся. Хотя мама-то как раз все могла понять и нашла бы, что посоветовать.

С архангелами же связываться Юрке не хотелось. «Господи!» — позвал он осторожно, но не получил ответа. Ясно, не до того Всевышнему, чтобы каждому его права и обязанности толковать.

И тут донесся до Юрки звук, от других отличный, резкий сначала, а потом громкий, раскатистый. Юрка полетел на этот звук, будто поймали его на крючок и потянули за лесу. Звук нарастал, наполнялся цветом. Из всех шумов эфира он один был живым и манящим.

Пели колокола.

Юрка сделал круг над этим красным звоном и спланировал к высокой соборной колокольне.

* * *

Красный звон обволакивал приднепровский пейзаж. Осенним пламенем горели задумчивые акварели. Звон был воскресный.

На колокольне Юрка увидел не скелет, но что-то вроде фигуры звонаря, истово раскачивающегося. И внизу у собора среди привычных уже скелетов с легкой дымкой вокруг костей оказались впервые вполне вещественные тела. Не страхом, болью или желанием веяло от этих немногих людей в толпе костяков, а незнакомым дыханием веры. Что-то подсказывало Юрке, что тут его смогут увидеть, и он предстал перед одним из тех, кого сам видел во плоти, — перед высоким сутуловатым мужчиной средних лет, стоящем в отдалении от основной массы, в боковом приделе. Мужик не рухнул на колени, а опустился медленно, будто сел, и заговорил шепотом, но не с ужасом, а, кажется, даже с радостью.

— Вижу, — сказал тихо он. — Вижу, Господи, слава Тебе!

— Встань, — попросил Юрка. — Неудобно. Пойдем, поговорить надо.

— Веди, — согласился человек, поднимаясь с колен. Они отошли в угол ограды, где скелеты толпились не так густо, а людей не было видно и вовсе. Но и здесь Юрке не понравилось, пришлось выходить из церковного двора в прилегающий заросший скверик или парк.

— Я давно ждал, — заговорил человек, еще сильнее сутулясь, но глядя на Юрку открыто и прямо. — Если нужно, я всякую муку готов претерпеть.

— Угу, — буркнул от неожиданности Юрка, проворчав про себя: «Тоже мне, камикадзе». Потом спросил осторожно: — Слушай, я кто, по-твоему?

— Ангел божий, — выдохнул человек.

— Это в свое время, — признал Юрка.

— Душу мою взять.

— Это в свое время, — признал Юрка и замолк, исчерпав тему.

Человек обратил к Юрке горящие глаза, и такую веру выражало изнуренное его лицо, что Юрка несколько опешил. Никто из его прежних знакомых ни во что особенно не верил. Даже в справедливость. Хотелось бы, конечно, чтобы справедливость торжествовала, но сначала кто-то должен ее устанавливать, справедливость, кто-то должен решать за других. А когда берутся решать за других, никакой справедливости не выходит.

— А ты кто? — спросил он человека.

— Да я-то, — засмущался тот, — никто, можно сказать, Вадимом зовут. Бессемейный, сын есть, но жена давно ушла и сына забрала, он мужа ее папой называет. И работа у меня малая, покойников обмываю и обряжаю.

— Это что, — удивился Юрка, — профессия такая?

— Нет, профессия у меня другая, вообще-то. Строитель я, каменщиком, облицовщиком, плотником могу.

— Почему же не строишь, а с покойниками возишься?

— Характер такой. Отовсюду гонят. Я всегда все до конца договариваю и вопросы задаю, пока не получу ответа.

— Разве же на каждый вопрос есть ответ? — засомневался Юрка. — Я вот тоже узнать хочу, что делать должен, а никто не говорит. Что, по-твоему, должен делать ангел?

— Господь не наставил? — неуверенно спросил Вадим.

— Нет, — скорбно покачал головой Юрка. — Меч вот дал, и все.

— Меч дан, чтобы диавола сокрушить, — бледными губами проговорил Вадим.

— Дьявола? — задумался Юрка. — Насчет дьявола ничего сказать не могу, не встречал я дьявола. Бесов видел, но это так, ничего особенного. Могу сокрушить, наверное, двух-трех, если постараться. Только, мне кажется, ничего не изменится. У них свои задачи, своя работа.

— Дозволь спросить, — Юрка осекся. — Точно ли ты ангел божий?

— Ангел, ангел, — подтвердил Юрка. — Юрой зовут.

— Это Георгий, значит? Тебе лучше знать, конечно, только ты не такой какой-то. Ты как-то говоришь, — испугался сам себя Вадим, — не как ангел.

— Приехали, — сказал Юрка, ухмыльнувшись. — Может, ты меня поучишь, как я говорить должен? Теперь я, пожалуй, понимаю, почему тебя со всех работ гнали, разве что покойники не протестуют. Больше ты, видать, ни с кем столковаться не можешь.

— Характер у меня и правда скверный, — мягко согласился Вадим. — Только кому-то ведь надо мертвых прибирать, а родственники этого часто не умеют. Сам ведь усопший себя не причешет, не обмоет. А хоронить тоже надо по-людски, по-божески. Я и хочу, чтобы всем хорошо было. — Вадим помялся, не решаясь сказать непривычные слова, но сказал: — Долг чтобы отдать. Мы остаемся, а их уже там встречают.

— Ты хороший мужик, — расчувствовался Юрка. — Слушай, ты можешь забыть, что я ангел, ну, вроде как просто парень, сосед, например, посоветоваться зашел? Мне ведь посоветоваться не с кем. А в ангелы я случайно попал, и власть мне дана страшная, видишь, меч, я убивать должен, ангелом смерти меня называют.

— Ангел гибели? Губитель? — ужаснулся Вадим.

— Не знаю. Не думаю, — прислушался к себе Юрка. — Во всяком случае, душу могу забрать любую. Хотя не палач. Палач ведь убивает, кого приводят, но чтобы самому за преступником бегать да еще и не знать, за кем?

— Георгий, — сказал Вадим решительно. — Если тебе такая власть от бога дана, так не затем ли, чтобы ты со звездой сразился?

, — Постой, постой, какая это звезда? — заторопился Юрка, вспомнив. — Какая звезда и где она?

— Наверное, Господь направит твою руку, — серьезно сказал ему Вадим. Он был очень бледен сейчас, дышал со свистом, губы посинели.

— Ох, ты не умирай, Вадим, — забеспокоился Юрка. — Я вовсе не за этим тебя позвал.

— Ничего, — вяло пробормотал тот. — Мне вообще-то жить незачем. Возьми меня к себе, Георгий. Мне уж и так давно хотелось повеситься, только страшно было. Все долги мои розданы, и взять с меня нечего, и жить мне скучно.

— Нет, живи еще, — отмахнулся Юрка. — Может, договорим потом, если получится. Душу-то я твою спасу, а вот земную жизнь — вряд ли. Прощай пока!

Он оторвался от садовой скамейки, поднялся вверх. Человек снизу следил за ним исполненным веры и покоя взглядом. Юрка долго видел его, пока не отвлекся на другую фигуру — огромную статую бывшему великому грешнику, а позднее святому — Владимиру. «Надо же!» — подивился Юрка: памятник был рассчитан именно на него, на то, что он подлетит поближе и взглянет святому в лицо. Увидеть это лицо снизу, с земли, не представлялось возможным — Владимир стоял на краю обрыва. И сбоку тоже лица не увидишь, только бронзовый далекий профиль. Внизу у постамента суетились скелеты, щелкали фотоаппаратами, терзали музыку. На пришествие ангела настроены явно не были, явись перед ними Юрка — не признали бы или разбежались от непонятного. Для людей любая неожиданность страшна.

Вадим был единственным человеком, с которым Юрка мог разговаривать напрямую. Нет, возможно, еще существовали такие, только ему не встречались. Они, по-видимому, старались не проявляться, не выделяться из серой толпы, потому что бывало это чревато недобрым. Впрочем, рано или поздно публика все равно увязывала огонек веры, тихо горящий в глазах, с жизнью духа и стремилась потушить его любой ценой. Тогда оставалось только — руки крестом: сдаюсь, не могу больше, кто может — пусть идет дальше, через меня, по мне, пусть подбирает выпавшее из рук, пусть несет до новой вершины. Что? Ну, хотя бы геодезическую рейку. И встает под прицел — хотя бы под оптический прицел теодолита. Мудрость чудаков и чудачества мудрых — все оттуда. А мир вокруг, как всегда, пребывает в неустойчивом равновесии, когда все шатко, валко и грозит обрушиться, но держится, держится из последних сил под атомной сенью сегодня, как под пальмой миллион лет назад, и кто знает, когда человек чувствовал себя в большей опасности.

Черное солнце, подобно вентилятору, гнало и гнало на серый мир горячий солнечный ветер. Ветер этот подхватил и понес одинокого ангела смерти, пока тот не притормозил, зацепившись за что-то железное или стальное, за опору, выдуманную человеком. Вокруг опять был знакомый пейзаж — пустыня. Юрка сел на бурый камень, еще раз собрался с мыслями и решил заняться спасением душ, это-то ему было по силам.

Теперь он летел на вопль, как на маяк. Боль человеческая взмывала к небесам приливными волнами. Души вылетали стаями и метались испуганными голубями. Скелеты то сноровисто, то неумело уничтожали друг друга. Рвались припаркованные в людных местах машины, фаршированные горючим. Сталкивались в открытом море и просто разваливались, тонули корабли. Падали, ввинчиваясь в воздух, как в расплавленный металл, хрупкие, будто бумажные журавлики, лайнеры. Торпеды выныривали из океана хищными, ищущими убийства рыбами и распарывали борта бронированных кораблей легко и мгновенно. Взрывались химические заводы, и газовые тучи наплывали на города, проливаясь смертоносными дождями. Зрели-набухали у полюсов планеты скопления бед, у одного — подсвеченное живой бедой, невозможностью что-то изменить — у другого. Юрка раньше даже представить себе не мог, что небо полнится стоном. Милиционер, общающийся с преступниками, видит вокруг одну человеческую нечисты Врачу больные заслоняют мир. Для Юрки, ставшего отныне как бы небесной «скорой помощью», все звуки слились в нескончаемый призыв о помощи. Но почему души вскрикивают, вылетая, так, что слышишь их, а не проявляются при жизни? Почему, кроме последней предсмертной отчаянной боли, только страх и желания торжествуют над миром? Почему не любовь, которая искала бы путь от души к душе? Не вера, что вела бы, сплачивая и объединяя? Ведь нет! Лишь страх и желание. И сплошной крик боли, лебединая песня, черт бы ее побрал.

И черт побирал. Чаще всего Юрка опаздывал. Раньше него на месте гибели появлялась черная братия, шкодливая и нахальная. Иногда Юрка сцеплялся с ними. Это были мелкие стычки, вроде как до армии на танцплощадке.

Правда, вздорный характер и дурная слава определенную службу Юрке сослужили: черные старались не связываться с ним. Их добыча все равно превосходила Юркину. Они были мобильнее, везде успевали первыми. А увидев Юрку, в крайнем случае без излишних разговоров выпускали из когтей прихваченную душу и сматывались по своим черным делам.

Несколько раз попадались Юрке белые ангелы, точнее, розовые. Но то были настоящие небожители: спокойные, уверенные в себе. Души они принимали, будто собирали яблоки в осеннем южном саду. С Юркой в контакт не вступали. Юрка попробовал раз заговорить, но почувствовал такой космический холод, что зарекся общаться с соратничками.