Райские ягоды

Колесо обозрения

Утро было прохладным и росистым. Солнце показало первые лучи и окрасило в малиновый бледно-прозрачные, растянувшиеся над сопками облака. Он вышел из дома, и, хотя село уже проснулось, на улице никого не было, только во дворах натужно мычали коровы, скрипели журавли на колодцах, слышались голоса и заливисто перекрикивали друг друга петухи. Он вдохнул напоённый июньскими травами воздух и пошёл по улице к блестевшей вдали реке. За околицей дорога повела его между полем, засеянным рожью, в ней синели яркими брызгами васильки и подсолнухами, стоявшими стеной, которые несозревшими шляпками в жёлтых лепестках дружно повернулись на восток. Вдоль по всему берегу густо разрослась черёмуха и в её листве глянцево отсвечивали чёрные ягоды. Пройдя заросли он остановился. Широкая бурная река предстала во всей своей красе, поток был настолько мощным, что волны набрасываясь на берег шумели и рычали, а рябь по ней как рыбья чешуя сверкала от всходившего солнца и слепила глаза. Берег в этом месте был пологим, и он, быстро скинув одежду, с разбегу бросился в воду. Ледяная вода обожгла, сразу закружила и как он ни пытался держаться на плаву закручивала и тянула вниз, потом снова кружила и выталкивала на поверхность. Он из последних сил сделал рывок к берегу и его голову задели низко висевшие ветки. Он судорожно ухватился за них, но они были тонкие и ломаясь выскальзывали из рук.

– Держись, держись! Я сейчас, – Звонкий девичий голос прокричал сверху.

Над ним зашелестело, большая толстая ветка накрыла его листьями и ухватившись за неё он пополз по ней наверх по крутому берегу. На самом краю росло дерево, обхватив его ствол он подтянулся и упал тяжело дыша на траву. Немного отдышавшись перевернулся на спину. Ярким светом по глазам ударило небо, голубое и прозрачно-звенящее, оно поразило высотой и невероятной глубиной. Девушка присела рядом и обеспокоенно спросила:

– Вы как? Здесь нельзя купаться, можно только там за поворотом, там течение не такое и вода теплее, – Она махнула над ним рукой, показывая куда-то в даль.

Он повернул к ней голову и это же небо полилось из её глаз. Он так этому удивился что сразу сел и стал разглядывать её. Чуть удлиненное лицо немного портил тяжелый подбородок, нос был коротким и вздёрнутым, но глаза, от них невозможно было оторвать взгляд, большие, обрамлённые густыми тёмными ресницами, они сияли небесной прозрачной синевой.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Надя, – ответила она и улыбнулась.

От улыбки лицо стало светлым и красивым. Русые кудряшки выбились из толстой косы и ветер играл ими, закрывая ей лицо. Он протянул руку и убрал пальцем разметавшиеся локоны с её лица за ухо. От смущения она засмеялась и опустив голову вниз сама пригладила свои волосы.

– А я Пётр, – сказал он, отвернулся и стал смотреть на реку, пытаясь скрыть неловкость и смущение.

– Я знаю, вы наш новый доктор, и мы с вами соседи, – она стала подниматься, – Моя мама вчера к вам заходила. А я с утра пошла за земляникой, но она ещё не поспела. Я собрала немного. Иду обратно, а тут вы тонете, я даже испугаться не успела. Ой, ягода рассыпалась, – она снова присела, подняла опрокинутый бидончик и стала собирать рассыпанную ягоду, сладкий аромат от которой разлился над ними в воздухе. – Пойдемте, – она снова поднялась и пошла вперёд.

Он увидел несколько ягодок в траве, собрал их, встал, отряхнул с себя налипшую траву и поднял глаза. Как врач он давно привык ко всему, но тут у него болезненно сжалось сердце. Надя шла, переваливаясь из стороны в сторону, подол её жёлтого в белый горошек платья, доходивший до щиколоток плавно качаясь прикрывал искривлённые ноги. Уже догадываясь, Пётр догнал её и взглянул на неё руки. Как он и думал они тоже были поражены болезнью. Растерянный он молча шёл рядом с ней, сжимая ягоды в кулаке.

– Ой, а если люди нас увидят, что подумают, вы же совсем раздетый, – она остановилась и обеспокоенно посмотрела по сторонам.

– И правда, – он ещё больше растерялся и пытаясь прикрыть себя руками, размазал по груди раздавленные ягоды.

Его взволнованный вид, эти судорожные движения и розовые полосы от земляники на теле, рассмешили её, она, сначала прикрыв рот ладонью прыснула, а потом звонко засмеялась. Глядя на неё, он тоже рассмеялся, и вся неловкость и смущение в миг исчезли.

– Я пойду вперёд, оденусь и подожду тебя там, – он побежал и быстро скрылся за поворотом.

Задумчиво жуя травинку Надя вдруг поймала себя на мысли, что ей понравились его спортивная подтянутая фигура, его тёмные волосы с чуть заметной сединой на висках, его серые глаза, и он так необычно на неё смотрел, с интересом. Не удивился, не спросил, что с ней, как это обычно делают приезжие. Хотя он же врач, подумала она и дойдя до поворота увидела, как он идёт к ней навстречу, а в руках васильки.

– Я спасибо тебе не сказал, – и протянул ей букет.

Теперь она смутилась, немного покраснела. Никто не дарил ей цветов, даже таких. Рука её дрогнула, она взяла букет, поднесла к лицу, в её глазах отразилась и эта синь с васильков. Она застенчиво улыбнулась и не зная, что делать, сунула букет в свой бидончик. Пытаясь скрыть неловкость, она стала рассказывать о селе, о людях, и так за разговорами они дошли до её дома и остановились. А солнце поднималось всё выше и обещало жаркий день. Было тихо, только в небе звенели жаворонки и вдали словно назойливые мухи, гудели не переставая трактора.

– Надь, это ты где жениха то себе нашла, – весело крикнула из-за забора соседка, живущая напротив, тётя Аня, – В лесу что ли такие водятся?

Надя не ответила ей, молча зашла во двор и тут услышала голос Петра:

– В речке она меня выловила.

На веранде Надя поставила цветы в банку с водой, задумчиво погладила их и зашла в дом. За завтраком она рассказала матери об утреннем приключении, а мама, охая и всплескивая руками слушала. От переживания у неё выступили слёзы и утирая их она сказала:

– Это же надо, а если б он утоп, детки бы совсем сиротами остались, пойду ка я к ним схожу, блинов унесу да молочка, пусть поедят.

– Мам, вот ещё ягод захвати, – и Надя из бидончика отсыпала половину в чашку, убрала прилипшие листики и травинки, и протянула матери.

Пётр разбудил детей, отправил их умываться во двор. А в это время к ним зашла тётя Маша, теперь то он знал, что она мать Нади и радостно поприветствовал её. Он попытался отказаться от угощения, но напористая соседка даже не слышала, зашла в дом, и когда он следом за ней вошёл, стол уже был накрыт к завтраку. С огромным аппетитом дети и он сам набросились на блины, макая их в сметану и запивая молоком в котором красными капельками плавала земляника.

После завтрака он оставил детей дома, сказал, чтобы ждали машину с вещами, а сам пошёл принимать дела. Небольшое здание медпункта располагалось рядом с конторой. Ему понравилась чистота в кабинетах, большие окна и высокие потолки. Медсестра, Ефимия Петровна, встретила его радушно, показала где что лежит, рассказывала о пациентах, тех, которые в селе и на заимках, гуртах, разбросанный по степи, где живут и работают семьями чабаны – буряты, и многие особенно пожилые плохо знают русский язык и желательно бы ему немного выучить их язык, а он, внимательно слушая просматривал карточки. Мимо окна мелькнула знакомая фигура, он встал и подошёл к окну.

– Ефимия Петровна, а где карточка Нади? Её фамилию к сожалению, я не знаю, – Он показал на неё рукой.

– А это наша почтальон, я сейчас найду.

И после небольших поисков подала ему карту. Как он и думал, у неё был полиартрит. «Вылечить нельзя,» – подумал он и снова сердце болезненно сжалось, – «но я сделаю всё чтобы ей было легче.»

– Папа, пап, наши вещи приехали, – В медпункт забежал старший сын Женька, – Пошли быстрей.

Выйдя следом Пётр увидел местных ребятишек, они успели подружились с его детьми и привезли Женьку на велосипеде.

– А Андрейка где? – Спросил он у сына.

– Он дома с бабой Машей, – Крикнул тот и побежал следом за ребятами.

В дома было чисто и казалось стало светлее, тётя Маша успела помыть окна и полы, подбелить печку, успела вымести сор с веранды и размела дорожку до калитки, а Андрейка помог вырвать сорную траву по бокам тропинки, она успела сварила им на обед суп и компот и теперь распоряжалась расстановкой мебели и вещей. Шофёр помог занести мебель дом и уехал. Пришли ещё несколько женщин, повесили тюли на окна, разложили вещи по местам, поставили цветы на окна и дом стал уютным и тёплым.

Уже поздно вечером, проводив гостей и поблагодарив за всё, он уложил детей спать, сам сел на кровать и огляделся. «Почти как у нас дома, – с грустью подумал он, – Вещи те же, а жизнь другая.» Прослужив много лет судовым врачом на корабле, он уволился чтобы быть с детьми, потом младший сын, чудом оставшийся живым в той страшной аварии, где погибла его жена, стал бояться города и у него начались приступы паники и удушья, и тогда он, круто изменив свою жизнь приехал по направлению сюда, колхоз выделил ему дом, дал работу. Он лёг, закрыл глаза и опять перед ними расплескалось прозрачно-лазурное небо, или это глаза Нади?

Он быстро влился в сельскую жизнь, его и детей приняли, как будто они тут всегда жили. Дети целыми днями бегали с местными ребятами, вытянулись и загорели. Старший готовился идти в первый класс. Соседка, тётя Маша, полюбила их как родных внучат, и к Наде дети привязались, ходили с ней за ягодой и грибами, просили читать им сказки на ночь. Он ждал вечера, увидеть её и перемолвиться хотя бы несколькими словами, а когда она уходила, долго сидел на крыльце и курил, смотрел в звёздное небо, и думал, думал. С каждым днём Надя становилась всё ближе и нужнее. Хотелось, чтобы она осталась и никуда не уходила, слышать её певучий голос и смех, смотреть в её глаза и тонуть там. Он ругал себя, сам себе приводил доводы, что он старше её больше чем на десять лет и зачем вешать молодой девчонке своих детей, но увидев её он забывал обо всём. Он не знал, что в селе давно заметили их отношения, по-доброму между собой шутили, что выловила Надя жениха в реке и скоро будет свадьба. Надя тоже этого не знала, не слышала разговоры за спиной, она трепетно скрывала зарождавшееся чувство в сердце, радовалась, что нужна его детям, искренне, с нежностью жалела их и заботилась.

Шёл дождь, он барабанил по крыше и залетал мелкими каплями в открытое окно, Надя смотрела в темноту и вдыхала уже по-осеннему прохладный влажный воздух.

– Доча, не простынь, закрой окно, и иди-ка сюда, чего сказать хочу, – Мать пришла с вечерней дойки и села пить чай, – Сосед то наш, Петя, хороший мужик, хозяйственный, хоть и городской, а много умеет делать, не пьёт, правда курит, но это все мужики курят, и работа у него хорошая и уважают его, даже с других районов ездят к нему лечиться.

– Мам, ты к чему это? – Надя удивлённо повернулась к ней.

– Да к чему, просто говорю. – Она замялась, но вдруг решительно сказала, – Вот лучшего зятя я бы себе и не желала, – И махнула рукой на открывшую с негодованием и изумлением рот Надю, – Молчи. Вот увидишь, он скоро придёт свататься. Не смотри что он старше и дети у него, лучшего мужа ещё поискать надо, и сразу два внука мне, а то не дождуся я от тебя то.

Надя не дослушала её и выбежала во двор, сердце колотилось и жар дрожью пробегал по телу, она прислонилась к забору, подняла лицо. Дождь прохладными струями бежал по лицу смешиваясь со слезами, смущение и негодование постепенно сменилось тихой радостью и надеждой.

Лето подходило к концу. Уже и деревья начали желтеть и небо готовясь к осенним дням стало низким и мрачным. После нескольких дней затяжного дождя наконец-то выглянуло солнце, осветило кабинет. Пётр принял уже нескольких пациентов, и делал записи в карточках. Из приоткрытого окна послышался приближающийся конский топот, он резко оборвался и в кабинет забежал высокий, молодой бурят. Обращаясь к медсестре, он размахивал руками, что-то говорил, перемешал от волнения русские и бурятские слова. Ефимия Петровна всплеснула руками и повернулась к врачу:

– Дулма, жена его, второй день разродиться не может, срочно надо к ним на заимку ехать.

– Не понял, почему я о ней первый раз слышу, почему она на учёте не состоит? – Он грозно посмотрел на парня и на медсестру.

Чабан резко качнул головой и вдруг сорвавшись с места, выбежал, через секунду услышали конское ржание и удаляющийся топот копыт.

– Бабка там, – Ефимия Петровна тяжело вздохнула, – Древняя, лет за сто ей, она не даёт им по больницам ездить. Как прошлый век, всё по старинке живут. За шаманом его отправили, бабка сказала привезти, а он понимает, что без врача помрёт и жена, и ребёнок и никакой шаман не спасёт, без разрешения он приехал сюда.

– Надо ехать, но на чём ехать и куда ехать? – Пётр с тревогой и нетерпением смотрел на медсестру.

– На чём? – Обеспокоенно повторила Ефимия Петровна, – Все машины на уборочной, председатель в район уехал. Ой, да сегодня же пятница. Надя едет по заимкам, повезет товары и почту. Давайте собирайтесь, а я за ней.

Минут через десять они выехали на подводе из села. Надя криком подхлестывала рыжую небольшую лошадку, и та шустро бежала по дороге, поднимая копытами пыль. До заимки добрались быстро, чабан встретил их и несмотря на гневный взгляд и ворчание сидевшей возле дома маленькой сморщенной женщины, одетой в бурятский дыгыл, он провёл врача в дом, а Надя, сказав Петру, что на обратном пути заберёт его, поехала дальше.

Роды были тяжелые, малыш был крупным, но к ночи всё закончилось хорошо. Осмотрев ещё раз роженицу и орущего малыша, Пётр, как его не уговаривали отказался от угощений, сказал, что заедет на днях и вышел к заждавшейся его Наде. Она сидела на телеге и болтая ногами грызла кедровые орешки. При виде Петра сразу стряхнула с подола скорлупу и поправила волосы. Он сел рядом и устало улыбнулся.

– Поешь, тут пирожки с капустой и с ливером, и молоко есть, – Она разложила на платке пирожки и налила в железную кружку молоко из бутылки.

– Спасибо, это то что мне нужно, – С аппетитом откусил сразу половину пирожка, сделал большой глоток из кружки. – Прожевав, он с удивлением спросил, – Это что за звуки?

– А это ритуал проводят. Сейчас посмотрим, – Она тронула поводья, и лошадка двинулась по дороге.

За домом горел костёр, его пламя плясало и вырывало из темноты силуэты сидевших вокруг него людей, кто-то в звериной шкуре прыгал, утробно кричал и бил в бубен. Надя шепнула, что им лучше уехать, не любят тут чужаков при обряде, и подхлестнув лошадь, поспешили скрыться.

Уставшая за день лошадка шла медленно. Надя и Пётр лежали в телеге на охапке мягкого, свежескошенного сена и смотрели в ночное небо. Оно, усеянное тысячами звёзд, сплетённых в причудливые изображения, плыло над ними. На востоке тревожно и бледно блеснуло, раз, другой.

– Гроза? – Спросил он, приподнялся и указал рукой на сверкающие зигзагами молнии.

Надя тоже приподнялась:

– Нет, это зарницы, так всегда бывает, когда поспевает пшеница, – И снова легла, – Смотри, вон там, те звёзды на колесо похожи. Когда я маленькой была, мы с отцом часто в город ездила. Ходили в парк. Там было колесо обозрения, только почему-то все называют его чёртово. Мы с папой катались на нём, страшно, дух захватывает, а как красиво и летишь словно птица, всё видно и дома, и церковь, и реку, она намного больше нашей, но не такая быстрая, и казалось, что мир делиться на две половинки, синее небо и зелёную землю, – Она вздохнула, – А недавно ездила в город с мамой и мы зашли в этот парк, мама уговаривала прокатиться, но я испугалась, стояла, стояла, да так и не осмелилась.

Петра захлестнула волна нежности, он нашёл её руку, лежавшую на сене, сжал, она ответила слабым пожатием, он подумал – «Я отвезу тебя в город, и там на этом колесе, на самом верху я сделаю тебе предложение.» В это время сорвалась звезда и прочертив всё небо яркой полосой, исчезла.

Солнце в дом

– Маргарита, что случилось с Анной? Сколько времени ходила смурная после смерти сына, а тут вся светится. Не ходит, а летает.

Соседки обступили Маргариту Павловну не давая пройти к дому. Она остановилась и поставила тяжёлую сумку на скамейку.

– Сама не знаю, неделю не могу до неё достучаться. Как ни приду всё дома нету.

– Счас она дома, я в окно видела, – сказала женщина с первого этажа.

– Дома? Вот и хорошо, я как раз пироженки купила, пойду к ней на чай, – Маргарита подхватила сумку и несмотря на свою грузность ловко взбежала по ступенькам и скрылась в подъезде.

Через пять минут, держа в руке блюдо с эклерами она стояла перед дверью подруги. Нажала на звонок. Он прозвучал резко в глубине квартиры, Маргарита требовательно и настойчиво давила на кнопку. Дверь открылась, и Маргарита убрала палец со звонка.

– Здравствуй, Аня, – и не дожидаясь приглашения протиснулась в коридор, по-хозяйски прошла на кухню и села у стола.

Анна Семёновна молча включила чайник, достала две чашки и поставила на стол вазочку с шоколадными конфетами. Женщины дружили давно, все радости и беды делили друг с другом, им порой и разговаривать не нужно было, достаточно взглянуть в глаза и там всё прочитать. Вот и сейчас они некоторое время смотрели в глаза друг друга. Первой не выдержала Маргарита:

– Аня, что с тобой? Соседки говорят ты с ума сошла или влюбилась.

Анна улыбаясь опустила голову, потом не выдержала и засмеялась. Маргарита не слышала её смеха уже полтора года, с тех пор как в аварии погиб её сын, а беременная невестка потеряла ребёнка. От удивления Маргарита открыла рот.

– Рита, я раньше времени не хотела говорить, но ладно, тебе расскажу. Ты помнишь Коленька до Люды встречался с девушкой, Ларой?

– Это рыжая то, конечно помню. Наглая девица была, скандалы устраивала. А чего ты её вспомнила?

– Я на днях её мать встретила, та пришла к нам в администрацию, и мы в коридоре с ней столкнулись. Она мне говорит, что если я ей помогу в её деле, то она мне расскажет новость. Я её направила в нужный кабинет, а потом она мне рассказала, что после того как Коля с Ларой расстались, дочь её стала встречаться с дипломатом, он её замуж позвал и тут она узнаёт, что беременна, по срокам ребёнок от Коли, а аборт врачи запретили делать. Она родила мальчонку и оставила в роддоме. Ему сейчас два года. Я нашла этот дом малютки, пришла туда со спонсорской помощью от депутата. Узнать, что им нужно. Зашла в ту группу где детки двух лет. Там пять мальчиков этого возраста. Два тёмненьких как Коленька. – Анна замолчала, мечтательно смотря в угол комнаты.

– Слушай, а мать то у него рыжая, а вдруг он в мать пошёл?

Анна вскинула глаза:

– Есть там один рыженький, сколько хожу к ним, он всё сидит кубики собирает. Тихенький мальчик. Думаешь он?

– А тебе не показали внука?

– Нет, говорят вдруг его усыновят, а тут бабушка.

– И что ты собираешься делать?

– Есть у меня один план. Но пока не скажу, боюсь не получится. А если не получится, то пойду к ним работать нянечкой. Всё равно скоро на пенсию.

– С ума сошла? Полы мыть?

– Хоть полы, хоть горшки, лишь бы рядом быть.

Лето подошло к концу, деревья дружно желтели и сбрасывали первые листья на землю. Маргарита, поставив сумку с покупками на скамейку сама присела отдохнуть. За её спиной послышались шаги. Маргарита оглянулась, по дорожке к дому шли две женщины, между ними держа их за руки шёл маленький мальчик. Он вдруг вырвался и неуклюже побежал вперёд, остановился, присел и стал собирать упавшие листья. Маргарита поднялась навстречу женщинам.

– Здравствуй, Рита, вот знакомься, внук мой, Николай Николаевич, а это мама его, – Анна улыбаясь показала на свою невестку Люду, – Ты её знаешь, мы теперь будем снова все вместе. Вот и к нам счастье в дом пришло.

Маленький Коля, наблюдая как падает листик, поднял голову вверх, кепка упала с его головы и волосы золотом засверкали от ярких солнечных лучей.

– Это солнце в ваш дом пришло, – сказала Маргарита, утирая слёзы, выступившие на её глазах от радости.

Вера матери

Над сопками заалело и облака окрасились розовой дымкой. С Байкала всегда по утрам дует холодный ветер, он гонит волны, и они скатываясь шуршат по прибрежной гальке. На полустанке прислонившись к деревянным перилам стояла женщина, закутываясь в кофту она всматривалась вдаль. Увидев дым паровоза, поправила платок, прибрав под него волосы и сделала несколько шагов вперёд. Поезд выехал из-за поворота и остановился. Из вагонов вышли несколько мужчин и женщин, приехавших из соседнего села на работу на рыбзавод. Рабочие привыкшие видеть её тут каждое утро поздоровались, и спустившись с насыпи зашагали по тропинке. Поезд покатил дальше на восток.

Два месяца как закончилась война и два месяца каждое утро Вера в надежде что приедет её без вести пропавший сын с фронта, встречает поезд. Она вздохнула и ещё раз окинула полустанок грустным взглядом и пошла домой. Не заходя в дом взяла подойник, зашла в стайку, где корова, уставившись влажными глазами в угол задумчиво жевала. Ласково разговаривая с ней, хозяйка подоила её и открыв ворота погнала на улицу, там уже пастух Степан, вернувшийся с фронта одноногим, верхом на коне, пощёлкивая кнутом собирал коров в стадо, а те раскачиваясь крутыми боками степенно шли по улице. Вера смотрела им вслед, тяжело они пережили эту зиму, прошлое холодное лето не уродило травы. Косили даже по тайге, вывозили на лошадях и всё равно многих не уберегли. Вот и Зорька еле дотянула до весны и отелилась мёртвым телёнком. Вера вздохнула и пошла в дом, нужно деда кормить, встал наверно уже. Оставив ведро с молоком на веранде, она зашла в дом. Дед сидел на топчане. Сухонький с белой жидкой бородкой, он поднял взгляд, и голова его мелко затряслась.

– Ходила, нету сегодня, может завтра, – Ответила на его взгляд.

Она растопила печь и поставив чайник на плиту, присела у стола. Солнце уже показалось над сопками и обещало жаркий день, она перевела взгляд от окна на фотографии мужа и сына, висевшие в красном углу. Муж ушёл на войну в первые дни, похоронка пришла через год. А следом призвали и сына Павлушу, ровно десять месяцев она исправно получала от него письма, а потом как оборвало. Через полгода пришло извещение, пропал без вести. Соседки узнав о письме тут же прибежали, завыли, запричитали как по покойнику, а Вера, посмотрев на казённую бумагу, положила её на стол и грозно прикрикнула на женщин:

– Жив он, что вы мне его оплакиваете. Не может мой сын просто так исчезнуть. Дайте время найдётся и вернётся домой живой. А теперь ступайте отсюда, дел у вас нету что ли.

Тут и дед поднялся, махнул палкой на них, но сказать ничего не смог, сел обратно. Бабы ушли, утирая слёзы, а Вера уложила старика и подала ему воды:

– Деда, ты только не умирай.

– Не, вот Павлушу дождусь, тогда и помру.