Сашка. Книга вторая

Простудился на работе, начался кашель: в обед прожёг в сушилке телогрейку, и, видимо, надуло. Надо зашить. О такой чепухе пишу. Нужно начать думать над рукописью, чувствую, что я могу писать, у меня получится, и тогда буду меньше думать о Любаше и об этой зоне.

26 Сентября

Ура, получил письмо от неё! Наконец-то! Сразу повеселел. В обед мне было мало баланды – такая вкусная. Большое дело – настроение! Пишет, что честно ждёт. Хочется верить. Увидеться бы. На работе и во время репетиции думал о ней. И, как дураку, смеяться хотелось.

30 Сентября

Сегодня было очень много работы – носил кирпичи. К вечеру заныло сердце. Недаром забраковали на медкомиссии в военкомате. В барак зашёл бригадир расконвойников и заявил, что у него из бригады четверо освобождается и ему надо подобрать других вместо отбывающих. Записал в претенденты и меня. Скорее бы! Не понимал раньше, как здорово трудиться без охраны. Взяв книгу и тетрадь, я ушёл за баню. Здесь никто не мешал, и я попытался начать рукопись. Тема невесёлая: моя жизнь. Образов и картин много, но словесного материала не хватает. А ведь перечитал столько книг, куда же всё делось? Леплю фразу, а она корявая, сам вижу. Как собака – понимаю, а высказаться не могу. Верно, не правильно читал книги: увлекался сюжетом, а нужно было учиться построению фраз. Сидя за баней, почувствовал на себе взгляд часового, стоящего на вышке. Закурил и плюнул в его сторону. На внутренней крышке портсигара фото – голая женщина у деревенского колодца. У Любаши фигура лучше. Эх, на волю бы… Наверное, пошёл бы сразу в лес, опрокинулся бы в тишину! Потянуло на стихи. Сочинил это:

Росла травинка – солнцем рождена,

Росла, тепло почувствовав рассвета.

Пока мала, но ярко зелена,

И думает, конечно, уж про лето.

Придёт оно, огнём небес блестя!

Её понежит,

И её подружек.

А дальше? Муть сентябрьского дождя

И белая губительная стужа.

И кто тогда в морозной долгой мгле

Травинку пожалеет на земле?

Когда дописывал, почувствовал себя травинкой, до которой никому дела нет.

2 Октября

Хорошо бы поработать без конвоя. А пока вожу вагонетку с опилками в котельную, в которой затопили два котла. Отработал ночную смену. Отдохнул, сходил на собрание, где решался вопрос о подготовке концерта к 7 Ноября. Будем веселить своих. Кто-то тырит продукты и курево, у меня тоже пропала целая пачка сахара. К вечеру дунул холодный ветер, замелькали белые пушинки. Скоро зима. Вспоминается милая душе картина, что видел в Третьяковке. Лучше я о ней буду вспоминать, чем о детстве, когда, избитый мамочкой, убегал из дома и лазил по сугробам, обмороженный и полуголодный, проклиная зиму.

12 Октября

Продуло на работе; опять кашляю. Вчера вечером перед сном анекдоты травили. А один зэк рассказывал о войне – он бывший сержант и дошёл до Берлина. Говорил, что солдаты уважали Сталина. А пока рвались к Берлину, большинство кипело злостью за убитых родных. И вот их рота ворвалась в столицу к ним. И там заскочил он в разрушенный дом, а в пустоте его молодая женщина с ребёнком на руках стоит, стоит среди развалин, прямо перед ним. Худая, но лицом красавица. Он приблизился к ней, она затряслась. Жалкая…. И он вспомнил свою сестру и мать. И ненависть исчезла. А ведь думал, что убивать будет всех подряд немцев, даже детей. Но не смог. Даже пожалел её – дал банку тушёнки, зная, что жители голодают. Я тогда подумал, что он сделал правильно: разве можно вымещать злость на невинных.

15 Октября

Совсем разболелся. Поднялась температура; чувствую слабость, ноет поясница. Врач предложил лечь в больницу, но нельзя, приехать должна Люба. На работу, в ночь, вышел с температурой. Не сдохнуть бы. Утром не ел ничего, в обед – тоже. Если умирать стану, хотел бы в последний миг увидеть её. Кажется, люблю. Даже думаю, что мог бы стать ей верным мужем, если бы не «леваки» её…

20 Октября

Она не приехала. Получил телеграмму, что приедет позже. Не объяснила причину. Вот оттого, что не объяснила, стало погано на душе. Болезнь переборол. Начал посещать репетиции.

6 Ноября

С утра все на ногах. Концерт провели нормально. Кроме зэков и охраны, присутствовала комиссия, которая проводит конкурс самодеятельности меж лагерями. После концерта Алик пригласил меня выпить – спиртное у него никогда не выводится. Когда выпили, он приступил упрашивать меня дать показания, что я видел его в спортзале в часы убийства сторожа, за которое он сидит. Это его прокурорша мать научила – вроде, нашёлся важный свидетель. Если соглашусь, он подаст заявление на пересуд. Но тогда всё обвинение ляжет на брата Вовку. Ну и Алик! За кого меня принимает?

25 Ноября

Уже трое суток, как не курю. Большое событие! А то и писать уже не о чем – унылые будни. Курить надо бросать: по ночам ноет сердце. На свободе было бы легче бросить, но надо закалять волю. Алик на меня зол. Чёрт с ним. Скоро должна прибыть ещё какая-то комиссия; дневальные отдраили пол до блеска. Сидеть мне осталось девять месяцев и три дня. Наверное, скоро буду считать часы. Чем ближе дата освобождения, тем мозги всё больше забиты думами о свободе.

7 Декабря

Погода скверная: ледяной ветер сдувает с ног. В вагонетке заклинило колёса, и я с Пашей, моим напарником, таскал опилки на носилках. Паша сидит десять лет. Неразговорчивый. Всю ночь таскали. Пришедший на смену кочегар сказал, что скоро Сессия Верховного Совета, и тогда стоит ждать амнистию. Но я насчёт амнистии засомневался, и кочегар раскипятился, видно, надеется, и предложил поспорить по бутылке. Может, и правда будет амнистия. Но если надеяться, то не пришлось бы потом разочаровываться. О, свобода! Теперь всё буду делать, чтоб больше не оказаться за решёткой. Уж лучше петля. После смены спать не смог. Растравил душу кочегар. Сел писать письмо Любе. Но из-за плохого настроения накарябал ей много всего обидного. К обеду подремал. Приснилось, что иду вдоль товарного состава, вытаскиваю из кармана картофелины и кидаю их в людей, а они к ним не долетают, только самая последняя долетела. Смотрю, попал в Любу. Обрадовался, что хоть во сне увидел.

11 Декабря

Снова ночная смена. Вагонетка работает. Ночь тихая – тихая. На небе много звёзд, а вдали огни города Салавата. Опять стал думать о воле. А когда я о ней не думал? Всё-таки, страшное дело – зона. В бане это видно: все как скелеты с тазиками. Ходячие трупы. Не люди мы – зэки. И у меня синие круги под глазами, слегка позеленевшие. Тяжело смотреть, когда дрожащие от холода зэки, которых привозят с работы на открытой машине, макают ломтями хлеба в дно миски, доедая зоновскую баланду. Никто не учитывает, что в зимнее время людей надо сытней кормить.

17 Декабря

Любаша прислала письмо. Не обиделась – понимает, как мне здесь. Подготовил четыре стиха для лагерной газеты «Передовик труда». Напарник мой Паша вчера перешёл на другую работу. Дадут другого. Это худо – в последнее время схожусь плохо с людьми. Здесь серьёзно не с кем поговорить. Пробовал делиться мыслями, мечтами, стали смотреть как на идиота. Чем ближе освобождение, тем больше смятение. Устал думать, с кем моя Люба там кувыркается. Этот стих написал для себя, не для печати.

Разлука милых – ой, тяжёлый груз.

И с каждым днём он больше, тяжелее.

Уж отдавил мне душу, я боюсь,

Желание терпеть он одолеет.

Разлука милых – жуткий мрак судьбы…

Тоскует сердце, ничему не радо.

Так одиноко, даже средь толпы.

Мне кажется, я нищий средь богатых.

И нету, нету воздуха душе…

И кажется, мне некуда податься.

Я словно на высоком этаже,

Куда веселью в жизни не подняться.

5 Января

Тетрадь беру с собой на работу: здесь возможно писать. Уже и Новый год пролетел. Концерт не организовали, кстати, я в праздник работал. Письмо написал брату. Вспомнил в письме о мамочке. Плохо вспомнил, думаю, из-за неё и брат и я пошли по такой дороге. А ещё думаю, что хоть и дрянь моя жёнушка, но кроме неё никого нет у меня за зоной. Как страшно чувствовать одиночество. Анна и Полина живут сами по себе. Им не до меня, как и мне не до них. У меня одно богатство – блядовитая жена.

12 Января

В столовой обсудили случай. На днях проводили корешка. Он при себе имел двести рублей; собирался поехать в родной посёлок, где его ждала дряхлая мать, писавшая, что болеет и боится, что умрёт, не увидев сына. Так вот, этот хмырь вместо того, чтобы спешить к ней, здесь, в городе Салавате, совершил кражу и возвратился обратно. Жаль мать его. Теперь не увидит. Но зэки ему находят оправдание: здесь, мол, его дом. И в этом есть правда: многие хотят на волю и, одновременно, боятся её. А я не боюсь, хоть и думаю о том, что «бывших» свобода не жалеет. Может так встретить, что покажется страшней зоны. Но я в неё вцеплюсь – не оторвать. Наелся унижений за два срока. Время медленно, но ведёт меня к свободе. А как быстро юность прошла. Была ли? Всё-таки была. Только и она была у меня как срок. Вот именно, срок юности, срок детства… Когда же настанет срок свободы? Эх, свобода! Родились стихи:

Зачем богатство и любовь,

Коль нет свободы, нет,

И коль душа в тисках оков,

Не радует рассвет?

Неволя до земли согнёт,

Свобода распрямит,

Любовь большую принесёт,

И все грехи простит.

Мне б выпить сладкое вино

За ветер, что поёт

Свободе гимн, лишь ей одной,

Летя под небосвод!

19 Января

Соорудили воздухопровод, гоним опилки по трубе. Но гнать можно только сухие опилки, мокрые таскаем, как раньше, на носилках. Напарник мой – с долгим сроком Яша, лодырь: насыпает половину носилок. Давненько не снилась Люба. Вспоминаю о ней перед сном, а не снится. Надоели репетиции; уже стал пропускать. Печаль мучает. Снова закурил, здесь бросить нельзя. После первых затяжек закружилась голова – вот оно, истощение!

28 Января

Ночью прошедшей, в курилке, разговорился с мужичком одним. Его закрыли в сорок седьмом за кражу, дали пятнадцать лет. Из них десять лет тюрьмы. Пора бы освободиться, но он сидит. Пояснил, что добавили за два побега. Я спросил, о чём он думает сейчас. Ответил, что думает о свободе и о том, чтобы его оставили в покое с проповедями. А ведь, правда, зачем ему россказни на политзанятиях и собраниях, которые заряжают злобой на неделю? У него отнято всё – здоровье, сила, молодость, а взамен что?

30 Января

Сегодня, под утро, я пробудился от собственного крика. Увидел во сне тюремную камеру, в которую вошла Любаша, горько всхлипывая, будто она виновна в чём-то. Смотрю ей прямо в глаза и всё понимаю: в них истома, как бывало после того, как отжарю. Я как заору: «С кем вошкалась!» И проснулся от этого крика.

Остановили один котёл. Стало легче: таскаем меньше топлива. Снова активно участвую в репетициях. Решил стать активным – скоро должна приехать Любаша, а здесь бывает так, что в наказание отменить могут свидание. Меняю махорку на папиросы – всё-таки легче для лёгких.

7 Февраля

Написал в лагерную газету статью о том, как слабое питание отражается на производительности труда рабочих. Прочёл напарнику, тот засмеялся и сказал, что не напечатают, а эта писанина боком ещё мне выйдет. Прав он, отправлять статью не буду. Много думал о стихах. Мне кажется, что и стихи, и проза – это гармония, только в стихах она гуще, звуки в ней сильней. А без гармонии нет ни прозы, ни стихов, лишь болтовня.

10 Февраля

Приехала Любаша! Рано утром. Я умылся, переоделся. Всё-таки любит, я увидел это сразу. Чуть пополнела, но от этого выглядит даже лучше. Передала мне деньги, но охрана обнаружила и отобрала. Запишут «нарушение». А, пропади всё пропадом, всё равно досрочно не выпустят. Я никогда не думал, что так долго можно глядеть друг другу в глаза. Хотелось сказать многое. Но я смотрел на неё и думал о том, что вернусь из зоны и узнаю, с кем она крутила. Ведь брошу её – эту женщину, которую я здесь так жду. Она, конечно, увидела мою худобу, но промолчала. Ох, как тяжело было расставаться и возвращаться обратно. А может, и не крутила?

17 Февраля

Настроение скотское. Старший кочегар, Войнов Николай, уже отсидевший семь лет, сегодня снова злой. Недаром, прозвище его – «идол». На работе изменения: возим вагонетку по одному, отчего стало тяжелей работать, но нужно крепиться. Здесь весна – не то, что на Севере. Ночью закапал дождик. На репетиции сел за аккордеон. И разучил танго «Маленький цветок». Теперь мелодия эта у меня из головы не выходит. По радио передавали речь Хрущёва в ответ на обращение к нему трудящихся Калининского района Москвы. Голос неприятный. Представил его свинячьи глазки. Сбивчивые фразы, но это не важно: аплодисменты не умолкали. Вспомнил Костю. Прав был, что Хрущёв мстит Сталину. Я почему-то убеждён, что сам он ногтя вождя не стоит. И авторитета у него нет, даже здесь над ним смеются.

4 Марта

Пришла весна. Долго не писал – не писалось. Вольнонаёмный, у которого обучаюсь на кочегара, попросил меня поиграть на аккордеоне. Я принёс аккордеон и поиграл в кабинете у начальника котельной. Он слушал и о чём-то думал, подперев голову ладонью. Что-то не идёт рукопись: ощущение, что мало в голове слов. Чтение книг, конечно, что-то дало, я слышу убогость речи зэков и начальства, да что толку. Не думаю, что они убоги душой, не могут мечтать, вспоминать и думать. Но мысль облечь в слова – всё равно, что написать картину, это нужно уметь. Пока попробовал себя на очерке. Отослал его Любе, чтобы отправила в «Комсомолку».

19 Марта

Прочёл две книги – это «Наша кровь» и «Голубка в клетке». Неожиданно почувствовал ревность к писателям, способным выражать на бумаге мысли. В хорошей книге не только всё очень зримо и всё понятно, из неё бьёт источник определённого настроения, которое течёт к читателю.

Двоих зэков положили в стационар – туберкулёз. Нужно и мне провериться.

30 Марта

Люба написала письмо. Получила ответ из «Комсомолки»; ничего хорошего для меня. Вот так… Не хватает грамоты. Но ведь и Горький не учился. Не отступлю. Буду продолжать учёбу с помощью книг. Почему упёрся? Пережито столько, тянет поделиться. Случилась неприятность с баянистом, работающим в заготовительном цехе: станком отрезало ему два пальца. Отыгрался парень. А, знаю, мечтал на свободе заняться музыкой. Чем теперь ему жить?

14 Апреля

Володька Бородин, который недавно освободился, прислал письмо с нотами известных мелодий. Когда я узнал, что письмо не от Любы, стало тоскливо. Но настроение подняло солнце – ясное, можно загорать. Через бухгалтерию отправил перевод Любе. Васька, который, как я, возит вагонетку, но в другую смену, умудрился напиться в стельку. Я долго уговаривал его лечь спать, но он пошёл по территории. Теперь сидит в изоляторе. Он болен язвой желудка, а его посадят на триста грамм ржаного хлеба.

25 Апреля

Была ночная смена. Но спать не дали: заставили белить котельную. Пришло письмо от Любы. Ответ писать не стал – очень устал.

2 Мая

За окном дождит. Не вечер, а все спят – в честь праздника. Радость у зэков одна – до мая дожили. Мне ещё пять месяцев сидеть… И пять дней. Не дай бог, если раскручусь ещё на пару-другую лет. А это легко случиться может: кого-то зарежут, и кто-то ляпнет, что меня рядом видел. И ничего не докажешь. Поэтому к плохому настроению подмешивается тревога. Опять стал курить. Здесь не бросить. В праздник в зоне не бреют. Щёки щетинятся. Помню, Люба говорила в таком случае: колючий, как цветочек.

9 Мая

Приплёлся с ночной смены. Днём загорал у ограды. Здесь растёт маленькое деревцо, на нём уже выросли листочки. Репетировали прямо на территории; я играл на гитаре. Начальство о празднике Дня Победы молчит. Но мы всё равно проиграли много военных мелодий.

17 Мая

Ни читать, ни писать не могу: вызывали на комиссию, что решала вопрос о досрочном освобождении, мне отказали… Постарался заместитель начальника зоны. У него вроде бы довольно убедительный аргумент: сижу второй раз и статья у меня не подходящая для снисхождения. Его бы в мою шкуру!

23 Мая

Один зэк спёр пиджак у меня – проиграл в карты. Кто-то накапал начальству, меня попросили написать на него бумагу. А ему сидеть мало осталось. Продлят отсидку. Этот грех на себя не возьму. Что-то произошло с характером: не спешу туда, где галдят, смеются, а прячу тоску в одиночество. Толпа стала угнетать меня. На выскочек смотрю с неприязнью.

29 Мая

Весь день хожу полоумным: вызвали фотографироваться на досрочное освобождение. Оказывается, попал всё ж в список претендентов. Суд в июне, а претендентов готовят раньше. Боже мой, боже мой…

5 Июня

Издевательство… Только что ходил в штаб, там люди ожидают оглашение списка перед судом. Вышел начальник, мне говорит, что из списка к представлению меня убрали. Я глянул в глаза его, вижу, не понимает, что играть с людьми так нельзя.

!4 Июня