Сашка. Книга вторая

Только на четвёртый день решился прийти он домой: питаться у Вадика стало совсем неудобно. Когда проходил мимо спортзала, то остолбенел: Вовка, его брат, бил по груше. Всё такой же франт: на брючках стрелки, алая шёлковая рубашечка на выпуск.

– Где пропадаешь, братишка? – спросил он, продолжая бить по груше.

– Шатался с пацанами. А ты зачем приехал?

– Я? Да так. – И снова хлёсткие удары.

На этом разговор закончился: как будто и не братья. Дома Сашка ни с кем не объяснялся; будто не видя вопросительный взгляд бабушки, в шкафу взял кусок хлеба и вышел за дверь. Минуя спортзал, даже не взглянул туда. Отправился к Нинке. Она его встретила радушно. Налив супу, усадила за стол. Старая бабка её была на месте, то есть, лежала на кровати, матери не было.

– Уехала к сестре. Две ночи не будет, – объяснила Нинка. – Так что, если хочешь, можешь переночевать.

– Хочу! – чуть не подпрыгнул Сашка, предчувствуя чудную ночь.

Легли на одну кровать. Сашка знал, что делать. Но Нинка оттолкнула его:

– Не для этого оставила. Хочешь дружить – давай, а нет, убирайся!

Неожиданный отпор. Сашка, откинувшись на спину, полежал молча.

– Пойду, покурю. – Встал, поплёлся к двери.

– Возвращайся, обнимемся и уснём.

Когда он закурил, из темноты к нему подошёл Витька Лыков. Сел рядом. Ему уже шестнадцать лет, но выглядел он моложе Сашки. Улыбнувшись загадочно, прошептал:

– Послушай, Машка Скорожилова в лес вечером придёт. Её родители в отлучке. Пойдём: её нам обоим хватит.

– Не хочу: она толстая.

– Что тебе, на ней жениться? Всё равно от Нинки не отломиться: к ней уже подбирались – бесполезно.

– Я только что её объездил, – соврал Сашка, задумав хитрость, чтоб отомстить Нинке за отказ. – Так что, Витёк, – наклонился он к пацану, – теперь она даст тебе. Иди и скажи: давай, покувыркаемся.

Только проговорил, выходит во двор Нинка – посмотреть, ушёл ли Сашка. А Сашка Витьку подталкивает: «Иди – даст». Витька встал, подошёл к девушке. Сашка стал наблюдать. Дружок его, наклонившись, зашептал на ухо что-то Нинке. Но Нинка, недолго слушая, ткнула кулачком паренька по носу и, повернувшись, ушла. Витька ладонью ухватился за нос, вытирая кровь. Подойдя к Сашке, что-то хотел сказать, но Сашка встал и пошёл за Нинкой. Она за столом сидела и плакала.

– Ну и подлый ты, что наболтал? – Спросила.

Шутка не получилась. Сашка резко встал и вышел на улицу. И к Витьке подступился:

– Чего брякнул ей?

– Сказал, что раз она дала тебе, то нечего ломаться…

– Ух, придурок! – махнул рукой Сашка и подался восвояси.

6

Близились осенние холодные дни, но одежды тёплой у Сашки не было. Анне с бабушкой покупать ему было не на что, итак кормили, последние гроши тратя. Понимал Сашка, что плохо живёт, и старался как можно реже объедать родню. Дружки подкармливали, но и это было унизительно. И стал он подворовывать. Как-то катился на стыренном велосипеде – не успел сбыть, и тут почувствовал удар. От неожиданности он свалился на землю, поцарапав бедро. Воришку, вместе с велосипедом, погрузили в машину и отвезли в отделение милиции. Там допрос учинили. Он своё: взял покататься и собирался отвезти. «Врёшь», – качнул головой сержант. «А к чему он мне? Я хотел поучиться. Он валялся у забора. Рухлядь». «Врёшь, воришка; знаю тебя: не работаешь, не учишься. Ладно, проваливай! Попадёшься всё равно» – брезгливо махнул рукой сержант.

Сашка присмирел. От нечего делать заходил в спортзал. А брат его здесь бывал постоянно. Однажды сюда пришёл грузин, Алик, У него на днях закончилась отсидка. Заметив интерес Вовки к кожаной груше, он предложил себя, как партнёра. И только когда расквасил Вовке нос, признался, что имеет первый разряд, и был даже в шаге от мастера, но помешала тюрьма. Самолюбивый Вовка стал упорней тренироваться и через несколько дней грузину предложил ещё раз постукаться. Закончилась потасовка печальней прежней: на Вовку несколько минут прыскали водой, с трудом приводя в сознание. И ещё пару раз досталось ему от Алика. Несмотря на избиения, Вовка стал другом грузина. Их постоянно стали видеть вместе гуляющих по городу. Что привязало их друг к другу, никто не знал.

Как-то пришёл Сашка домой, а Вовка у Анны на койке, сидит, весёлый, пьяный. Анна вышла из комнаты, смущённая. Сашке показалось, что Вовка чем-то её обидел. Неужели к тётке приставал? Сашка глянул в стол – ни корки хлеба. Подошёл к Вовке, попросил у него взаймы. Брат с небрежностью достал из кармана кошелёк, раскрыл и вытащил несколько сотенных. Но, помахав ими перед носом Сашки, засунул их обратно, с усмешкой сказав:

– Работать надо.

Со злостью глянул на него Сашка и отправился вон. Но куда? Дорог осталось не много, а в общем, одна – к Вадику. Там ужинали, и водочка присутствовала. Налили немного и Сашке, но закуски было мало. Вышли с Вадиком из дома, и направились к речке. У крайнего дома стоял грузовой автомобиль. Обошли его. Навстречу им шёл парень.

– Опять к Нинке, – прошептал Вадик. – Я его видел у неё. Хочешь, разберёмся?

Сашку не нужно было уговаривать: хмель и голод, да ещё злость на брата искали выхода. Правда, он засомневался: парень был высоким, широким в плечах, не в пример худому дружку. Но после того, как Вадик, остановившись, крикнул: «Разворачивай оглобли, паскуда! Нинку есть кому…», раздумывать было поздно. Парень, остановившись, наклонился; в его руке оказался кирпич.

– Брось, падла, половинку! – заорал Сашка и едва успел наклонить голову. – Ну, и гад, чуть голову не пробил! – Прохрипел он и вынул из кармана складник.

Вадик, растерявшись, отключился от боевых действий. Но парень продолжил баталию: шагнул к Сашке и выбросил навстречу ему кулак. Но недаром Сашка заглядывал в спортзал: он пригнулся, кулачище скользнул лишь по макушке. И в тот же миг он ткнул парня ножичком в грудь. Ткнул неумело: лезвие пошло на закрытие, прихватив Сашке палец. Морщась от боли, он отступил на пару шагов. Вадик стоял в стороне, показывая рукой на парня, который прижал ладонь к груди и стоял, бледный. «Не может быть, – мелькнуло в Сашкиной голове. – Ведь нож закрылся».

– Сашка, бежим! – опомнился Владик. – Зарезал…

В отрезвевшей Сашкиной голове мелькнула мысль: «Убегать, убегать!» Грузовик стоял на прежнем месте. Не думая долго, Вадик открыл кабину, тронул ключ зажигания, включил скорость. Сашка вскочил на подножку. Отъехали не далеко, сзади грохнул ружейный выстрел: за ними бежал мужик, видимо, хозяин машины, с ружьём в руке. Сашка успел заметить, что парень стоит в той же позе, придерживаясь за грудь; около него люди. Вадик продолжал давить на газ, хозяин машины отстал, больше не стрелял. Доехали до переезда, где пришлось остановиться, пропуская поезд. Сашка спрыгнул с подножки и побежал к леску.

– Стой! – Вадик не побежал за ним.

– Чего? Прячемся!

– Я же не резал. Я – домой. Ну, и наделал дел ты. Надо обоим говорить, что он начал драку первым, обоим. Ну, я пошёл.

7

Сашка в лесочке просидел долго, уже в сумерках стукнул в окно к Анне. Тётя открыла дверь, свет выключила. Наклонившись, зашептала:

– Саша, тебя милиция караулила, с машиной… Только уехали. Я сказала, что приведу тебя утром. И что же ты наделал – порезал парня! Хорошо, не убил. – Она зашептала ещё тише: – Приходила Любка, мы договорились; вот чемоданчик, я всё собрала, и вот ещё сто рублей. У Любки переночуешь, а утром уезжай.

Взяв чемоданчик и гитару, Сашка отправился к тёткиной подруге. Вот и её окна. Светятся ярко. Он вошёл в палисадник и заглянул в окно. В комнате увидел он мужчину. Знал, что это местный инженер, и что с ним Любка дружит давно, только до Загса у них не доходит. Но, видимо, Любка не потеряла надежду, поэтому держит ухажёра на расстоянии. Сашка продолжал наблюдать. Инженер держал в одной руке кепку, а другой обнимал девушку. Но Любка была на чеку – отталкивала его. Она несла в себе черты восточной красавицы, была на лицо необыкновенно хороша! Но было ей уже двадцать три года, критический возраст, пора замуж. Долго длилась возня их; Сашке ничего не оставалось, как сидеть под окном. Наконец хлопнула дверь, Сашка увидел удаляющуюся фигуру. Постучал в стекло. Любка открыла дверь:

– Заходи.

На столе, в небольшой кухне, стояла закуска, тут же – два стакана. Любка была навеселе.

– Присаживайся; голодный, думаю? – голос пьяненький, ласкающий. – Перекуси, и на боковую, утром Анюта разбудит.

Она сполоснула торопливо стаканы и налила вина, достав из шкафа бутылку. Выпили. То ли от голода, то ли от бурного дня хмель ударила Сашке в голову. Положив на хлеб кусок колбасы, он жадно съел. Любка, видя это, придвинула к нему тарелку с нарезанной селёдкой и чашку с кислой капустой. И налила ещё по полстакана. Сама не закусывала. Молчала, поглядывая на Сашку и покусывая губы. Когда он, поев, поднялся из-за стола, она подошла, пошатываясь, и спросила:

– У меня, дружок, одна кровать, не боишься спать вдвоём?

– Я не маленький.

– Посмотрим…

Как только он лёг, она погасила свет и оказалась рядом, под одеялом. Сашка, дрожа, почувствовал голое тело; сразу вспомнилась «Седая». А когда вспомнилась, то сразу осмелел и ладонью погладил ей грудь. «О-о-о…» – прошептала она. И, повернувшись на бок и дохнув на Сашку вином, жадно впилась в его губы. Не отрывалась долго, застыв и прижавшись к Сашкиному боку грудью. Сашка прервал поцелуй, опрокинув её на спину, погладил упругий живот.

– Ловко укладываешь. Когда научился? Я думала – ты желторотик, – прошептала. – Он почувствовал в интонации нотку разочарования.

Ещё за окном было темно, когда стукнули в дверь. Любка вскочила, накинула на себя нижнюю рубашку и побежала открывать. «Где он? Пусть собирается!» – голос Анны. Попрощались у края барака. Анна порывисто прижалась к Сашке, поцеловала его несколько раз и прошептала, подав листок.

– Мне эту записочку Фая дала, знаешь её – приходила к нам. Фая написала брату, чтобы он тебя приютил. Здесь адрес. Живёт в глухомани; там одни татары. Татары не выдадут, если будешь дружный с ними. Побудь там, Саша, подольше, прошу, не то тюрьма. – Она ещё раз поцеловала его и оттолкнула от себя.

Любка, покосившись на Анну, тоже прижалась к Сашке и чмокнула его в щёку.

8

Теплоход прорезал носом воды Иртыша. Кампания черноглазых цыган заполнила всю палубу. Ярко одетые цыганки болтали между собой, их голопузые дети, с писком, ползали рядом, а мужчины стояли в стороне, опираясь на перила. Черноволосые подростки толпой окружили Сашку, который наигрывал на гитаре разные мелодии, наслаждаясь вниманием. Душа его успокоилась, когда он добрался до речного вокзала и взял билет. Согласно адресу в записке, он должен был прибыть в совхоз «Слава», который располагался в десяти километрах от реки. Цыгане сели в кружок. стали завтракать. Сашка продолжал играть, поглядывая на говорливую кампанию, которая болтала по-цыгански. Одна цыганка встала, подошла к Сашке и с улыбкой протянула ему краюху хлеба, намазанную маслом.

Кроме Сашки на безлюдном причале никто не сошёл. Пароход уплыл, а перед Сашкой открылось село. Оно казалось безлюдным: крестьяне, видимо, трудились на огородах и полях. У деревянного магазина стоял пегий конь, запряжённый в телегу. На крыльцо вышел мужик с самодельной сумкой в руке, из сумки выглядывали батон колбасы, две бутылки водки и кульки. Сашка обратился к нему с вопросом, как добраться до совхоза «Славы». Тот с любопытством взглянув на подростка, спросил:

– А ты к кому?

– К Мурату.

– А-а, к бригадиру. Тогда лезь в телегу – еду туда, подвезу.

Весь путь мужик молчал, только объяснил, что он из «Славы» и что приходиться ездить в Котельниково, потому что у них в магазине кроме сахара, крупы и бочковой селёдки ничего нет. Село, куда привёз их мерин, понукаемый неразговорчивым возчиком, поразило Сашку убогостью. Изб было мало, не больше тридцати, плетни косые, окна крохотные, дорога разбитая. Но жильё Мурата оказалось приличным. Симпатичная татарка, с ребёночком на руках, гостеприимно встретила Сашку и попросила подождать мужа. Записку читать отказалась, зато поставила на стол тарелку с картошкой, чашку молока и краюху хлеба. Сашка поел, благословляя гостеприимный дом, а после сидел, полный доброго предчувствия относительно дальнейшего его пребывания здесь.

Хозяин появился к вечеру. Сашка увидел в окно, как он въехал во двор на справной кобыле. Это был низенький и щуплый, но энергичный мужчина средних лет. Бегло глянув в записку и улыбнувшись, он похлопал гостя по плечу:

– Да живи, сколь надо.

Сказав так, он пошёл во двор покормить скотину; закончив работать во дворе, он, уже в избе, принялся чинить сбрую, не обращая на гостя внимания. Подступала ночь. Сашка поглядывал на хозяина и клевал носом: его разморило от усталости и горячего воздуха, который плыл от раскалённой печи. Увидев это, хозяин встал и позвал жену, вышивающую в соседней комнате:

– Собирай ужинать.

Через несколько минут на кухонный стол перекочевали из-за заслонки печи тушёная капуста с солидными кусками баранины и пшённая каша, а из шкафа – нарезанный большими кусками ржаной хлеб и банка с молоком. Сашка почувствовал себя неловко. Оказывается, не утратил ещё совесть, когда подъедался у дружков и тётки. Не отказываясь от ужина, спросил:

– Мне бы какую работу… Чем-нибудь помогу…

Мурат, посмотрев одобрительно на подростка, ответил:

– Денька три отдохни, и поможешь; работы здесь много. А рассуждаешь, парень, правильно: кто не работает – тот не ест.

Послонявшись несколько дней по рощам и полям, Сашка впрягся в деревенскую работу. Мурат, как бригадир, поставил его на сенозаготовку. Работа трудная, в первое время едва хватало у Сашки сил дождаться обеда. Но, в конце концов, он втянулся, окреп, научился вершить копна и ловко подавать вилами сено стоящему на стогу мужику. Но однажды, спрыгнув с копны, он сильно потянул ступню. Пришлось неделю проваляться дома. Мурат и хозяйка ухаживали за ним, как за сыном.

Когда нога зажила, Мурат отправил Сашку убирать зерновые. Работал теперь на соломокопнителе. Работа хлопотная и пыльная.

9

Вскоре Сашка познакомился с сельскими парнями. Вечерами холостая молодёжь собиралась возле клуба. Девушки пели песни, и их голоса, казалось, слышали небеса и приграничный лес. Потом раздавались звуки патефона, поставленного на подоконник клуба. Мужская половина покуривала, сидя на брёвнах, и снисходительно разрешала дамам пригласить себя на танец. Не выпуская папироски изо рта, парни тёрлись в такт музыки о тела деревенских красавиц. Бывал здесь и Рашид, восемнадцатилетний бугай, отличающийся необыкновенной силой: поднимал плечами коня. Он сыграл нехорошую службу в судьбе Сашкиной. Однажды подошёл к Сашке и спросил:

– Люську Потенкину знаешь?

– Конечно, у её матери злой самогон.

– Вот он, – Рашид откинул полу телогрейки и показал Сашке бутыль самогона.

– Ну и что?

– Люська намерения на тебя имеет. Говорит, что замуж за тебя хочет.

– Смеёшься? Мне шестнадцати нет. Да и на фига мне рожа её? Сам не хочешь вместо меня? Кстати, тебе какая печаль заботиться обо мне?

– Есть печаль. Она говорила, что если приведу тебя, то месяц бесплатно самогон буду пить. Я тебя жениться не заставляю. Ты приди и скажи, что думаешь о ней. Ну, прошу, сходи. А самогонку вместе попьём. Прямо сейчас и иди. Давай для храбрости. – Он извлёк из кармана надколотый стакан и налил в него.

Только ради приятелей Сашка, осушив стакан, поплёлся на задание. Шёл и представлял себе её физиономию. Ещё и мать у неё, он слышал, колдунья. Не доходя до Люськиного дома, он трусливо свернул в проулок. Но тут же услышал свист. Оказывается, что он шёл под конвоем парней. Тогда, плюнув с досады, он направился к большому дому: Потенькины были самые богатые крестьяне в деревне. Открыв калитку, он со страхом отпрянул: подобно злобному сторожевому псу, к нему приблизился хряк. Хорошая причина отступить. Но тут дверь избы открылась, и к калитке засеменила Люська. У неё глазки, как у борова – напрочь заплыли. Вывалившись за калитку, она взяла Сашку за руку, улыбаясь:

– Щас свинью загоню и пойдём поговорим.

– И тут поговорить можно.

– Ну, уж нет, входи, гостем будешь.

В комнате, куда Люська втолкнула Сашку, сидела старуха – её мать. С виду, и правда, как ведьма.

– Спасибо тебе, что пришёл, Саша, – начала разговор Люська, посадив на диванчик его.

– Я давно прийти хотел, – смущённо проговорил он, напряжённо думая: «О чём с ней говорить?»

Вдруг послышался голос гармошки, стукнула калитка и в дверь ввалилась толпа Сашкиных друзей.

– Встречайте, встречайте гостей! – весело заголосил Рашид, возглавляющий кампанию.

– Заходите, угощение будет, – без восторга встретила их Люська.

Был накрыт стол – огурцы в рассоле, капуста квашенная, картошка варенная и, главное, Потенькинский знаменитый самогон. Началась пьянка. Рашид успел шепнуть Сашке: «Тебя выручать пришли, да и за должком – ведь обещала поить, если ты появишься».

Не мог припомнить Сашка, нахлеставшись самогоном, как оказался в доме Мурата. Проснулся утром на своей лежанке. В голове гудело. Вышел во двор. Мелкий сыпал дождь. Взглянул Сашка по сторонам, и замутила его печаль. Ему что, судьбой написано пропасть в этой глуши? А ведь к этому всё и идёт. За территорией деревни его никто, конечно, не ждёт, но здесь, рано или поздно, его женят на какой-нибудь Люське, Райке – здесь полно перезрелых татарок. Может, вернуться в Омск? Три месяца прошло, милиция о нём, наверное, забыла. На крыльцо вышел Мурат:

– Голова болит? Иди, рассолу попей.

– Голова болит, только рассолом не вылечусь. Не могу я, Мурат, оставаться у вас, потянуло домой. Сейчас и отправлюсь. Дойду до большака, и на попутках доберусь до Омска.

– Ну, дело твоё. Я знал, что уйдёшь. Пойдём, позавтракаешь.

Его сытно накормили на дорогу. А ещё дал ему Мурат новые резиновые сапоги – дорога раскисла, и сунул в ладонь пятьдесят рублей, а кроме того, собрал немного харчей. И Сашка отправился в сторону большака, что проходил в нескольких километрах от глухого татарского села.

10

Ранним утром город Омск спал – на улицах было совсем пусто, окна сливались темнотой со стенами. Дорога, что вела к баракам, оказалась прихвачена морозцем. Сашка постучал в занавешенное окно. Через минуту в окне появилось Нинкино лицо и, просияв улыбкой, скрылось. Открыв дверь, она завела его в кухню.

– Мам, смотри – Саша приехал! – не удержалась, чтобы не разбудить мать.

– Здравствуй, беглец. Боже, в резиновых сапогах! Наверно, ноги замёрзли! Скорее разувайся! – заахала мать Нинки.