Подкосились ноги у Забавы, еле силы она в себе нашла. Повернулась и побежала из царской спальни прочь. Прибежала к себе и упала без чувств. Когда очнулась, огляделась, затем руками лицо закрыла. И тут царица зарыдала. Во весь голос. Прямо посреди ночи. Сбежались няньки служанки.

– Что случилось, матушка? – спрашивают.

Да только царица их вон прогнала. Одна остаться захотела. Только воды попросила подать. Напиться захотела. Дали ей уточку резную, водицей свежей наполненную, и ушли няньки служанки. Осталась одна царица. Пьет воду, и слышит, как стучат у нее зубы от страха.

И тут вдруг вскрикнула Забава и с плеском воду разлила, уточку уронила, потому что увидела перед собой сгусток дыма черного, прямо перед ней повисшего. И в сгустке этом разглядела она лицо Хазарии.

– Что, царица, узнаешь ли меня? – захихикала ведьма. – С того света к тебе я явилась. Нет мне там покоя, пока здесь на земле все дела не улажены. Как дела твои, голубушка? Помер ли твой супруг ненаглядный? Или жив еще? Что-то я его там не встречала. Знать, держится еще, старый пень.

– Пошла прочь! – зашептала Забава. Захотела она перекреститься, да только рука отнялась у нее. Ничего не вышло. – Сгинь, окаянная!

– Погоди гнать меня, матушка, – черный сгусток так и залетал вокруг царицы. – Дела твои очень плохи. Ванька Полянин жив остался, сюда спешит. Да не один. С друзьями. Царя Дубрава спасти хочет. Яблоки молодильные несет. Если ему это удастся, то тебе и сынкам твоим конец. В гневе никого не пощадит твой муж.

И тут рядом с черным сгустком, появился точно такой же, но только белый дым. И в нем узнала Поляна старика волхва. Ударил старик посохом по черному дыму, прочь его прогнал. К царице взор свой обратил.

– Опомнись, Забава! – сказал он ей. – Полно зло творить. Не вся еще у тебя душа зачернена. Есть еще в ней места белые. Не противься тому, что деется, не мешай сыну Поляны, и ее саму в покое оставь. Сыновей своих урезонь. Помоги мужа своего спасти, и простит он тебя.

Затем белый дым вдруг опять почернел, и лицо волхва лицом Хазарии закрылось, закаркало:

– Убьет тебя царь, и сынков твоих тоже. Всех до одного! Поляна его женой станет! И сынок ее царским наследником!

– Внемли слову светлому! – снова закричал волхв. – Не слушай слова темного!

– Поляна царицей будет! – не сдавалась Хазария. – Ванька ее царевичем!

Затем голоса белого колдуна и черной ведьмы смешались, перепутались, и переливающий то черным, то белым, дым исчез.

И опять лишилась чувств Поляна.

Очнулась утром, окинула вокруг себя взором суровым и сказала твердым голосом:

– Не бывать Поляне царицею! А ублюдку ее царем, сынами моими повелевающим. Эй, слуги!

Одели ее в одежды царские, в одежды тяжелые. Пошла она в тронный зал, приказала всех бояр созвать, воевод, и конечно же сыновей своих.

Когда собрался совет государственный, стала царица речь держать:

– Вчера супруг мой, державный наш Дубрав Дубравович, на короткое время в себя пришел. – В палате среди присутствующих прошел гул удивления. Царица, не моргнув глазом, продолжала: – Но только я это видела. И разговор у меня был с государем нашим. Завещал он государство им от предков полученное и силой его увеличенное и усиленное мне, супруге его. Отныне я ваша царица и повелительница. Слушайте же мой первый приказ. К ночи приготовить на главной площади города костер. На том самом месте, где когда-то стоял храм Чернобога. Давно мы древним богам не приносили жертв. Так принесем же Чернобогу жертву, богатую. Сожжем в его честь ведьму проклятую, Поляну Муромскую, за то, что царя нашего она извела зельем ядовитым, словом чернокнижным.

Сказала она так и вышла из Большой палаты, где дела государственные решались. Ни на кого даже не глянула. Сыновья гордо посмотрели на бояр и воевод, и за ней пошли.

– А, вы, – обернулась она к ним, – возьмите своих воинов и место казни окружите со всех сторон, чтобы даже мышь до Поляны пробраться не могла. Также заприте ворота городские, посадников по домам разгоните, чтобы никто носа высунуть не посмел.

Удивились сыновья такому властному голосу, какого ни разу в жизни от нее не слышали, но ничего не ответили, выполнять волю материнскую бросились.

Посмотрела им вслед царица, прошептала с болью великой:

– Ради вас все делается, сыночки милые!

Иногда материнская любовь и во зло бывает. Так случилось с царицей Забавой.

И сразу в Князьграде суматоха началась великая. Приготовления страшные. Воины царские, горожан-людей посадских стали по домам разгонять. Возмутились князьградцы такому обращению. Никто их никогда так не забижал. Многие за колья схватились, за топоры. Да только что сделаешь колом деревянным против меча булатного? Да и воины царские дело свое знают. Быстро бунт подавили. Особо ретивых, в цепи заковали, в подвалы отправили, тут же другие притихли, головы опустили, слову царскому повиновались.

И опустел великий и многолюдный город. Ни единой живой души не осталось на его улицах. Все попрятались в домах, на засовы двери дубовые заперли. Даже собаки и те лаять перестали. Видно поняли, что недоброе дело готовится. Заскулили, завыли жалобно.

Только воины теперь по Князьграду гуляют, улицы прочесывают, непокорных выискивают. Да конные отряды стрелами от ворот до дворца и наоборот летают. А ворота городские со всех сторон заперли, на стены стражников и лучников выставили, пушки зарядили. Словно страшный враг к городу подойти должен.

Но самое ужасное готовилось на городской площади, где еще недавно бойкая торговля шумела. Теперь ряды торговые ратники ратмировы, переломали, а на их месте стали возводить деревянный помост со столбом посередине, к которому должны были Поляну привязать. А под столбом, вязанки дров стали наваливать, да маслецом конопляным их поливать, чтобы лучше горели.

Страшную казнь Поляне готовила царица Забава.

А царевич Ратмир и царевич Ратибор больше всего трудились, сами дрова в будущий костер подбрасывали, радовались:

– Ой, и запалим колдунью! Загорит она, запылает!

И хохотали от радости. И дружинники их вместе с ними тоже от своих господ отстать не хотят.

– Гори-гори ясно, чтобы не погасло! – хором запевают. – Эх, погреемся у костра. Повеселимся. Мясца пожарим.

Говорят, каков хозяин, таковы и псы у него.

Бояре же, самые знатные люди царства, смотрели хмуро на все это, головами качали, молча друг на друга поглядывали, да только сказать ничего не смели. Никто из них не хотел на тот свет отправиться. С тех пор как на их глазах убили Брадомира, смирные они стали и послушные.

А день подходил к концу. Все ниже и ниже клонилось к закату солнце. Вот и настал тот момент, когда встретилось оно с землей. В колыбель свою ложиться отправилось.

– Пора уже! – торопят Забаву царевичи. – Вели привести Поляну. У нас уже и фитили запалены.

– Не время еще, – отмахивается от них царица. А сама у конюха Мисаила, которого дежурить около спальни царской поставила, тихо спрашивает:

– Не поет еще кукушка?

– Не поет. Молчит окаянная!

Царица кулаки сжала, зубы стиснула. На конюха так глянула, что он от страха аж присел. Убежал обратно на пост. А небо все темнее и темнее делается. Вечер в самом разгаре. Вот-вот и ночь наступит. Опять Мисаила зовет царица.

– Не поет?

– Не поет.

– Пошел вон.

Ночь настала. Темно стало, хоть глаза выколи. Побежал Мисаил, да в темноте в столб врезался. Прямо лбом в него врубился. Засверкали в его глазах искры. А в ушах звон послышался. И слышно в этом звоне конюху что-то похожее на «Ку-ку, Ку-ку». Побежал он к царице.

– Поет! Поет кукушка!

– Слава Богу! – перекрестилась Забава. И громко объявила: – Умер наш царь государь! Отлетела его душа в иной мир. Отомстим же за него. Привести сюда Поляну.

Бросились воины к подвалам, зашли в темницу, и вывели из нее Поляну Всеславовну. После бегства Вани царевича, на нее цепи тяжелые надели, на руки и ноги. Так она закованная в цепи и шла к площади, под охраной воинов. Но ни слова жалобы не издала Поляна. Ни стона, ни плача, мучители ее от нее не услышали. Гордо шла Поляна. Прямой стан, чистый взгляд, все говорило, что не признает она вины страшный за собой. Так она и царице сказала, когда ее перед крыльцом дома боярского, на котором Забава на высоком троне сидела, поставили.

– Не виновата я!

– Врешь, гадина! – закричала Забава. – На костер ее! Сожгите ведьму! Святой огонь пусть теперь от нее правды добивается.

И хотя храбро держалась Поляна, а все-таки подкосились у нее ноги. Схватили ее дружинники под руки и поволокли на костер. Подняли на помост, привязали к столбу позорному и разбежались. Приказа ждут.

Махнула Забава рукой и губы закусила.

Подбежали к кострищу ратники, что с горящими факелами стояли, стали огонь разжигать. А только огонь не зажигается. Сухие дрова, да еще и маслом сдобренные почему-то не зажигались.

– Что за чудо такое? – стали шептать вокруг царицы. – Не запаливается. Видать, не виновна Поляна.

Не выдержала царица, закричала в полный голос:

– Ведьма она! Ведьма! Костер заколдовала, огонь заговорила! Что стоите, ждете? Несите еще дров. Больше огня.

Стали дружинники стараться, огонь разжигать. Столько факелов накидали в костер, что тот хоть и медленно, но начал разгораться.

– Ничего тебе не поможет, Поляна! – прошептала Забава. – Пришла твоя смерть.

А Поляна сама не своя от ужаса смотрит на огонь, что у нее под ногами разгорается, и плачет без рыданий. Текут по ее лицу слезы горькие, да в огонь капают. И каждая слезинка, что ведро воды. Тут же пламя гасит. Вот только один язык пламени погасит, рядом тут же новый появляется.

– Ах, Ваня, сынок мой ненаглядный! – запричитала тогда Поляна. – Неужели я тебя больше никогда не увижу, к груди не прижму, не поцелую? Где же ты, соколик мой ясный?

И застонала несчастная женщина от душевной боли, а потом и от физической, потому что первые языки огня достали, наконец, до ног ее, и обожгли их.

А Забава над ней насмехается:

– Что, жарко? Говори, как царя извела, погубила?

– Побойся греха, Забава! – не выдержала тогда Поляна. – Ведь это ты Дубрава погубила вместе с Хазарией!

Побледнела от страха Забава, посмотрела вокруг себя и успокоилась, потому что увидела, что никто этих слов Поляны не слыхал, потому что заревел наконец огонь во всю мощь свою. Разгорелся, как следует.

Закричала Поляна от боли, и пропал облик ее в жарком пламени.

– Все! – сказала удовлетворенно Забава. – Сгорела Поляна. Сожрал ее Чернобог. Нет ее больше.

Былина семнадцатая ПЕРВЫЙ РАССВЕТ ВИТЯЗЯ УДАЧИ И ЦАРЯ ДУБРАВА

Но только заревел огонь сильнейший, как вдруг прямо с неба в него опустились огромные крылатые птицы. Прямо в огонь они кинулись. Взмахами сильных крыльев, разметали они в стороны жаркое пламя, сбили его, потом опустились, и как только касались они земли, то превращались в богатырей сказочных. И целых тридцать их опустилось на землю. А на последней самой красивой сидел царевич Ваня. Кинулись они к костру и стали его ногами топтать, горящие бревна в стороны откидывать. Не успел никто ничего понять, как разбросали они костер, и вот уже больше не ревет огонь на торговой площади.

А царевич Ваня к матери своей кинулся. Обнял ее, увидел, что жива и невредима его матушка, и заплакал от счастья:

– Успел!

Подошел к нему витязь Удача и мечом своим стал цепи разбивать.

И тут Забава опомнилась. Побелело ее лицо от гнева и страха великого. Подняла она руки к небу, затрясла ими в негодовании, на людей своих закричала лютым голосом:

– Что же вы стоите, смотрите? Отчего в бой не идете? А ну, убейте их всех! И Поляну и сына ее и помощников!

Опомнились и дружинники Ратиборовы и Ратмировы, и сами братья царевичи. Закричали в один голос, обнажили мечи и в атаку бросились.

Да только друзья витязя Удачи их встретили. Встали щит к щиту и воздвигли перед ними стену непреступную. Но не испугались мощи богатырей новоявленных люди царские. В боях закаленные, сами воины великие, смело на стену приступом они кинулись.

Начался бой жестокий, бой смертельный.

Не меньше тысячи людей у братьев царевичей было только здесь на площади. Но как только они увидели, что произошло, гонцов за подмогой послали на улицы и стены городские.

Витязи Удачи встали кольцом железным вокруг князя своего и друга его царевича и хладнокровно бились, не давая врагу прорваться к ним. А Удача и Ваня тем временем Поляну в себя приводили.

С трудом открыла глаза Поляна. Увидела сына и тоже от счастья заплакала.

– Ванюша! Пришел? Живой?

– Живой, я, мама, живой! А как ты? Что они с тобой сделать хотели, злодеи?

Но тут Ваню за плечо Удача затряс:

– Нечего тары бары разводить! В окружении мы плотном. Сколько мои богатыри продержатся? Неизвестно. Надо что-то предпринять.

– К дворцу надо пробиваться, – сказал Ваня. – Отца моего спасать. Вдруг Василинка одна не справится?

– Василинка? Про это трудно судить. Далеко до дворца?

– Шагов триста отсюда.

– Многовато, – сказал Удача. – Но делать нечего. Надо пробиваться. Ты охраняй свою матушку, а я поведу молодцов своих ко дворцу.

Сверкнул в темноте меч Удачи, и вступил великий богатырь в бой.

– Вперед, робята! – закричал он. – Нечего на месте топтаться. Покажем этим басурманам, что значит добрая сеча!

И бросился он на дружинников царских словно сам Стрибог – истребитель всяческих злодеяний, разрушитель злоумышлений. И не выдержали его удалого натиска воины Забавы и братьев царевичей. Отступать они начали. А отряд смельчаков, словно лодка в бурном море медленно вперед двинулся. В центре отряда Поляна идет, рядом с ней сын ее царевич Ваня, с саблей в руке. Обнимает он матушку, и закрывает собой. Вокруг них витязи славные бьются, атаки противника отбивают, но сами строя не покидают. Впереди всех ведет Удача Андреевич. Меч его словно молния сверкает, врагов крушит.

Но и князьградские воины тоже не лыком шиты. Подоспела к ним помощь, с улиц да стен городских. Стало их уже пять тысяч числом. И напряглись они, чтобы не дать воинам сказочным дальше идти, почти остановили.

Теперь даже Удача дав шага вперед сделает, потом шаг назад. Так что час первый сражения прошел, а они только шагов на двадцать от того места, где недавно костер был, отошли.

– Ничего, – подбадривает Поляну Ваня. – Нам бы до утра успеть. А для этого еще время есть.

Но прошел еще час, затем второй, а они все еще были далеки от царского дворца.

– Неужели мы не спасем Дубрава? – в отчаянии воскликнула вконец обессиленная Поляна.

Царевич Ваня тоже на ногах еле стоял от усталости. С трудом прошептал:

– Теперь только на Василинку надежда.