Итальянский футуризм. Манифесты и программы. 1909–1941. Том 2

62. Футуристский синтез войны

Мы прославляем Войну, которая для нас является единственной гигиеной мира (Манифест футуризма), тогда как для немцев она представляет жирную пирушку ворон и шакалов. Старые соборы нас не интересуют, однако мы отказываем Германии, средневековой, плагиаторской, несуразной и лишённой творческого гения в футуристском праве разрушать произведения искусства. Это право принадлежит только итальянскому творческому гению, способному создать новую, более великую красоту на руинах античной красоты.

63. В этот футуристский год

Мы желаем прославить войну – единственную гигиену мира.

(1-й Манифест Футуризма – «Фигаро», Париж – 20 февраля 1909)

Да здравствует Азинари ди Бернеццо!

(1-й Футуристский вечер – Театр Лирико, Милан, февраль 1910)1

СТУДЕНТЫ ИТАЛИИ!

Поскольку прославленное прошлое давило Италию и бесконечно более славное будущее вскипало в её груди, именно в Италии, под нашим переполненным негой небом, шесть лет назад должна была родиться футуристская энергия, чтобы затем организоваться, канализироваться, обрести в нас свой мотор, свои осветительные и оповестительные приборы. Италии больше, чем какой-либо другой стране, был срочно нужен футуризм, потому что она умирала от пассеизма. Больной сам изобрёл своё лекарство. Мы – его случайные врачи. Лекарство подходит больным в любой стране.

Наша ближайшая программа – это ожесточённое сражение против итальянского пассеизма во всех его отвратительных формах: археологии, академизма, сенилизма, квиетизма, трусости, пацифизма, пессимизма, ностальгии, сентиментализма, эротического наваждения, эксплуатации иностранцев и т. д. Наш ультраагрессивный, антиклерикальный, антисоциалистический и антитрадиционный национализм основывается на неисчерпаемой силе итальянской крови и борется с культом предков, который отнюдь не укрепляет расу, но доводит её до анемии и разложения. Но мы преодолеем эту ближайшую программу, частично уже реализованную за шесть лет непрерывных сражений.

В своей тотальной программе Футуризм – это атмосфера авангарда; это – лозунг всех новаторов или интеллектуальных вольных стрелков всего мира, это – любовь к новому, страстное искусство скорости, систематическое порицание древнего, старого, медленного, эрудированного и профессорского; это – новый способ видения мира, новое право любить жизнь, восторженное прославление научных открытий и современных механизмов, знамя молодёжи, силы, оригинальности любой ценой; стальные воротнички против привычки ностальгических ханжей; неистощимый пулемёт, наведённый на армию мёртвых, подагриков и оппортунистов, которых мы хотим лишить власти и подчинить смелой и созидательной молодёжи; это – патрон динамита для всех почтенных руин.

Слово футуризм содержит самую обширную формулу обновления, которая, будучи одновременно гигиенической и возбуждающей, облегчает сомнения, разрушает скептицизм и собирает все усилия в огромной экзальтации. Все новаторы встретятся под знаменем футуризма, потому что футуризм провозглашает необходимость всегда идти вперёд, и потому что он предлагает разрушить все мосты, предоставленные трусости. Футуризм – искусственный оптимизм, противоположный всем хроническим пессимизмам; это – непрерывный динамизм, вечное становление и неутомимая воля. Футуризм, таким образом, не подчиняется ни законам моды, ни изнашиванию временем, это не клика и не школа, но скорее большое солидарное движение интеллектуальной доблести, в котором индивидуальная гордость есть ничто, в то время как воля к обновлению – всё.

Многие писатели, полу футуристы или мало приверженные футуризму, создали у итальянской публики абсурдную путаницу между футуризмом и чем-то вроде дилетантской революционности, плодом пессимизма, интеллектуальной анархии, изоляционистского индивидуализма, художественной антисолидарности и наглых выходок. Так что многие думают, что достаточно восставать против всех и вся, выворачивать наизнанку все общепринятые принципы, ежедневно систематически противоречить себе, разрушать ради разрушения, в конце концов, извергать ругательства, чтобы быть футуристами.

Мы инициаторы разрушения, но ради того, чтобы построить заново. Мы расчищаем груды обломков, чтобы иметь возможность двигаться вперёд. Мы считаем футуристской абсолютную искренность мысли и выражения. (Напр<имер>: Мафарка-футурист и Король-кутёж2.) Вульгарность и непристойность, самые лёгкие и самые древние, которые некоторые по недоразумению называют футуристскими, мы, наоборот, считаем пассеизмом.

Футуризм – это: усиление и защита итальянского гения (творчество, импровизация) против наваждения культуры (музеи, библиотеки); солидарность новаторов итальянцев против мафии академиков, оппортунистов, плагиаторов, комментаторов, профессоров и хозяев гостиниц; подготовка атмосферы, благосклонной к новаторам; отвага ради бесконечного итальянского прогресса; героическое бескорыстие в том, чтобы дать Италии и миру больше силы, больше мужества, больше света, больше свободы, больше новизны, больше эластичности; походный и боевой порядок + батареи за спиной, чтобы никогда не отступить.

Футуризм хочет грубо вводить жизнь в искусство; он атакует старый идеал эстетов, статический, декоративный, женственный, жеманный, капризный, который ненавидит действие. В последние 30 лет Европа была заражена отвратительным, склоняющимся к социализму интеллектуализмом – антипатриотичным, интернационалистским, который разделяет тело и дух, восхищается глупой гипертрофией мозга, учит прощать обиды, провозглашает вселенский мир и исчезновение войны, ужасы которой сменились бы баталиями идей. Против этого интеллектуализма германского происхождения бросается футуризм, превознося инстинкт, силу, мужество, спорт и войну.

Наконец, живые художники, сошедшие с пренебрежительных вершин эстетизма, захотели сотрудничать, как рабочие и солдаты, с мировым прогрессом. Непрерывный прогресс; дискредитирование мёртвых и стариков, медленных, нерешительных, трусливых, льстивых, хрупких, изнеженных, ностальгических. Ежедневный героизм. Любые опасности и любая борьба. Руки, грязные оттого, что копали траншею, но готовые взяться за ручку, за весло, за руль, дать пощёчину, удар кулаком, сделать выстрел.

Некоторые быстрые, но непрактичные умы упрекают нас в том, что мы не подтолкнули футуризм к его крайним выводам, которые, по их мнению, должны состоять в том, чтобы обособиться, больше не писать текстов и картин, предназначенных интеллигентной публике, и т. д.

Мы отвечаем: 1. Футуризм не является и никогда не будет пророчеством. Ваши крайние выводы не являются предвидимыми для кого бы то ни было. Вы даже можете быть правы. Во всяком случае, мы отрицаем Логику, которая направляет вас в ваших предсказаниях. Мы верим, как и Бергсон, что жизнь выходит за пределы понимания, то есть выходит из берегов, опутывает и душит малюсенькое понимание. Нельзя предчувствовать ближайшее будущее, если не проживать всю жизнь и не сотрудничать с ней. Отсюда – наша неистовая и мучительная любовь к действию. Мы, футуристы, принадлежим завтра, но не послезавтра. Мы предвидим, где нас настигнет конец, но систематически отгоняем от нашего духа эти видения, почти всегда антигигиенические, потому что почти всегда они рождены состоянием уныния. Мы не доверяем им, поскольку они ведут к интеллектуальной анархии, к абсолютному эгоизму, то есть к отрицанию усилия, видоизменяющей энергии. Мы никогда не будем пророками-пессимистами, вестниками великого Ничто. Наш практический и действенный Футуризм готовит Завтра, подчинённое нам.

2. Мы жестоко противостоим критикам, бесполезным и опасным эксплуататорам, но не публике, которую мы хотим поднять до одного из самых высоких пониманий жизни. Мы часто встречали непонимание публики. Это было естественно, учитывая глупую поверхностность идиотизма нескольких профессоров, которые служили ей мозгом. Однако публика всё же поймёт нас; это – вопрос энергии, и мы ею обладаем.

Толпы, которые освистывали нас, невольно восхищались нами – бескорыстными артистами, которые героически борются за то, чтобы усилить, омолодить и ускорить итальянский гений. Большой массив собранных нами новых идей тут и там скатывается в грязь и на камни, подталкиваемый и испачканный руками весёлых мальчишек. Глумясь над странными цветами этой огромной неожиданной игрушки, они испытывают её раскалённое и притягательное содержание. Это не риторика: слово Футуризм само по себе чудесным образом дало много хорошего Италии и миру. Повсюду в парламентах, коммунальных советах и на площадях в каждом вопросе люди разделяются на пассеистов^ футуристов. (Сегодня в Италии пассеисты – это синоним нейтралистов, пацифистов и евнухов, в то время как футуристы- синоним неистовых антинейтралистов.)

Среди новых футуристов, число которых увеличивается, некоторые ещё недостаточно привержены и не слишком смелы. Другие, самые смелые, обгоняют прекрасные возможности завтрашнего дня, чтобы исследовать захватывающие невозможности послезавтрашнего. Мы кричим всем: Вперёд! Вперёд! Действие! Горе тому, кто остановится или отступит, чтобы отрицать, обсуждать или мечтать! Мы атакуем любой идеал будущего, который может пресечь наше усилие сегодняшнего и завтрашнего дня! Прежде всего в Италии, поскольку мы сознаём наши силы, измеренные географическими границами нашей Родины. Футуризм завоёвывает мир через Италию, всегда более футуристскую.

СТУДЕНТЫ ИТАЛИИ!

Динамичный и агрессивный футуризм сегодня полностью осуществляется в великой мировой войне, которую он один предвидел и восславил, прежде чем она вспыхнула. Нынешняя воина – это самая прекрасная футуристская поэма, когда-либо созданная; именно футуризм обозначил вторжение войны в искусство, создав такое явление, как футуристский Вечер (самая эффективная пропаганда мужества). Футуризм был милитаризацией для художников-новаторов. Сегодня мы присутствуем на огромной футуристской выставке динамичных и агрессивных картин, в которой мы хотим как можно скорее принять участие.

Пластический динамизм, плюритональная музыка, искусство шумов и слова на свободе – это естественные художественные выражения этого футуристского времени. Бомбардировки, бронепоезда, траншеи, дуэли артиллерии, атаки, электризованные проволочные ограждения не имеют ничего общего с подражающей классикам традиционной, археологической, сельской, ностальгической и эротической поэзией пассеизма (Бодлер, Малларме, Верлен, Кардуччи, Пасколи, д’Аннунцио). Эта пацифистская поэзия похоронена. Сегодня торжествуют победу Слова на свободе, лирическая оценка Силы, без просодии, без синтаксиса, без пунктуации, без аналитических, декоративных и изящных деталей; лиризм, который захватывает читателя своими синоптическими таблицами лирических значений, своими топографическими схемами авиаторов, битвами типографских символов и пальбой своих звукоподражаний. Поэты-пассеисты хотели бы опорочить слова на свободе, назвав их телеграфным лиризмом. Мы, футуристы, телеграфически воспеваем их смерть по телеграфу, и это избавляет от того, чтобы долго вдыхать их зловоние.

Они жалобно вздыхают по поводу ужасов войны или торжественно поминают павших героев; они с дрожью смотрят на войну, как запертые на ночь дремлющие быки и овцы смотрят на далёкое электрическое дыхание города. Война для них – это элегантный контраст, новый поэтический мотив, повод вспомнить греков и римлян в чудовищном шествии терцин, среди руин их мозга. Эти рупоры пацифизма, нападая на Германию и Австрию, надеются убить Войну как пережиток варварства. Война не может умереть, поскольку это закон жизни. Жизнь = агрессия. Вселенский мир = старческая немощь и агония рас. Война = кровавое и необходимое испытание силы народа.

Что нужно убить и что должно умереть, так это тевтонский пассеизм, плод неумного раболепия, педантичной и профессорской нелепости, культурной и плагиаторской одержимости, деревенской гордости, систематического шпионажа и полицейского слабоумия.

Мы, словосвободные поэты, художники, музыканты, шумовики и архитекторы, футуристы, всегда считали Войну единственным вдохновением искусства, единственной очистительной моралью, единственными дрожжами человеческого теста. Только Война умеет обновлять, ускорять, заострять человеческий ум, разгружать и насыщать воздухом нервы, освобождать нас от будничной тяжести, придавать жизни тысячу оттенков и наделять умом дураков. Война – единственный штурвал новой аэропланной жизни, которую мы подготовляем.

Война, усиленный футуризм, никогда не убьёт Войну, как надеются пассеисты, но убьёт пассеизм. Война – кульминационный и безукоризненный синтез прогресса (наступательная скорость + неистовое упрощение стремления к благосостоянию). Война – это грозное предписание всем мужества, энергии и ума. Обязательная школа честолюбия и героизма, полнота жизни и максимальная свобода в преданности родине.

Для бедной и быстро размножающейся нации война – это предприятие: приобретение недостающей земли ценой избытка собственной крови. Напротив, привилегированная и господствующая часть богатой нации понимает, обретя большое богатство, что это не Цель. Плачевно волнение парижских и лондонских ночей накануне войны! Героико-комическая жестикуляция молодых лордов, ради бравады забравшихся на крышу самого быстрого лимузина, полного богатейших женщин, переваривающих с самыми прекрасными улыбками и в самых лучших драгоценностях самый изысканный ужин! По ту сторону лихорадочной траты денег (женщины, туалеты, шампанское, игра, лошади) они, не зная того, призывали великую взрывную и вдохновляющую атмосферу непрерывной опасности и коллективного героизма, которая одна только может наполнить и питать нервы мужчины.

После рассеянной игры на маленькие ставки с искусством, любовью или с политикой они сегодня чувствуют необходимость поставить всё на один ход в большой решительной игре войны, чтобы увеличить силу Родины. Родина = расширение + умножение я. Итальянский патриотизм = содержать и ощущать в себе всю Италию и всех итальянцев завтрашнего дня.

Война лишит власти всех своих врагов: дипломатов, профессоров, философов, археологов, критиков, одержимость культурой, греческим, латынью, историей, сенилизм, музеи, библиотеки, эксплуатацию иностранцев. Война разовьёт гимнастику, спорт, школы практического земледелия, торговли и промышленности. Война омолодит Италию, обогатит её людьми действия, вынудит её больше не жить прошлым, руинами и мягким климатом, но только собственными силами нации.

СТУДЕНТЫ ИТАЛИИ!

Сегодня больше чем когда-либо слово Италия должно господствовать над словом Свобода. Все свободы, за исключением свободы быть трусами, пацифистами, нейтралистами. Все успехи на благо нации. Мы перечёркиваем римскую славу более великой итальянской славой. Поэтому сразимся с германской культурой уже не для того, чтобы защитить латинскую культуру, но сразимся с двумя этими равно вредными культурами, чтобы защитить итальянский творческий гений сегодняшнего дня. Моммзену3 и Бенедетто Кроче мы противопоставляем итальянского беспризорника. Позднее мы сведём счёты с антимилитаристами и интернационалистами, более или менее приверженными войне. Долой дискуссии! Все вместе и всей массой против Австрии! Наша великая гигиеническая война не в руках Саландры4, но в ваших руках! Возжелайте её, и мы её вызовем! Начните с выметания вон из университетов старых служителей-германофилов (де лол-лис, барцеллотти, бенедетто кроче и т. д.5), которых мы вместе освистали!

Ф.Т. Маринетти

29 ноября 1914

64. Новая религия-мораль скорости

Футуристский манифест

В моём первом манифесте – 20 февраля 1909 года я объявлял: «Великолепие жизни обогатилось новой красотой – красотой скорости». [После динамического искусства в этот футуристский год нашей великой освободительной войны рождается религия-мораль скорости. Христианская мораль служила развитию внутренней жизни человека. Сегодня у неё уже нет права на существование, потому что она целиком опустошила Божественное]1.

Христианская мораль охраняла человеческое тело от чувственных излишеств. Она укротила и уравновесила инстинкты. Футуристская мораль спасёт человека от разложения, предопределённого медленностью, традицией, анализом, покоем и привычкой. Человеческая энергия, во сто раз повышенная скоростью, будет господствовать над Временем и Пространством.

Человеку стал несносен равномерный и баюкающий ритм больших рек, сходный с ритмом человеческих шагов. Человек позавидовал ритму потоков, что похож на лошадиный галоп. Человек укротил лошадей, собак, слонов, чтобы объявить господство, увеличив свою скорость. Человек вступил в союз с наиболее послушными животными, подчинил диких и обратил в пищу съедобных. Человек вырвал у пространства электричество и углеродистые соединения газов. Побеждённые металлы стали плавкими благодаря огню, и человек заставил их соединяться с углеродом и электричеством. Таким образом создал он армию рабов, враждебных и опасных, но в достаточной мере усмирённых, – рабов, которые быстро мчат его по кривым земли.

Извилистые тропинки, большие дороги, повторяющие бесстрастие рек, хребты гор и их неровное чрево – вот древние законы земли. Нигде прямой линии. Повсюду изгибы и извивы. Скорость сообщает, наконец, человеческой жизни один из отличительных признаков божества – прямую.

Мутный Дунай под тяжёлой оболочкой грязи, с прохладным ликом, вглядывающимся в жизнь там, внутри, где стая жирных, похотливых и плодовитых рыб, – Дунай ворчливо колышется среди неумолимых утёсов, делающих его ложе обширным срединным коридором земли, величавой обителью, кровля которой сорвана неистовыми колёсами созвездий. Доколе же этот педант будет терпеть, чтоб несущийся полной скоростью автомобиль обгонял его, лая, как бешеный фокстерьер? Я хотел бы поскорей увидеть, как Дунай будет делать 300 километров в час по прямой.

Нужно преследовать, бичевать, истязать всякого, кто погрешает против скорости.

Это грех пассеистских городов, солнце там заходит, сплющивается, становится неподвижным. Кто может поверить, чтобы солнце исчезло сегодня вечером? Полно! Невозможно! Оно водворилось здесь! Обширные площади – озера стоячего огня. Улицы – реки дремлющего огня. Не пройти в потоках огненного дня. Никто не может выйти. Солнечное наводнение. Необходима охлаждающая барка или ледяной скафандр, чтобы миновать это пламя. Деспотизм. Полицейские законы света, запирающие восставших в тюрьму под знаком прохлады и скорости. Осадное положение. Горе выходящему из дому! Внезапное бедствие. Смерть. Каждая дверь скрывает солнечную гильотину. Горе мысли, покидающей череп! С высоты развалившейся колокольни – два, три, четыре – падают на голову свинцовые ноты. В домах – удушье, неистовство тоскующих по родине мух, судороги бёдер и воспоминания, бросающие в пот.

Преступная медлительность воскресно вырядившейся толпы и венецианских лагун.

Скорость, являющаяся по своей сущности интуитивным синтезом всех сил в движении, естественно – чиста. Медленность, по своей сущности – рассудочный анализ всех утомлений – естественно – порочна.

Взамен рухнувших Добра и Зла древности мы создаём новое Добро – Скорость, новое Зло – Медленность.

Скорость = синтезу всякой отваги в движении. [Агрессивная и воинственная.]

Медленность = анализу всех бездеятельных осторожностей. [Пассивная и пацифистская.]

Скорость = презрению препятствий, жажде нового, неизведанного. [Современность, гигиена.]

Медленность = отдыху, экстазу, неподвижному обожанию препятствий, тоске по знакомому, идеализации усталости и покоя, пессимистическому толкованию невиданного. Разлагающийся романтизм бродячего дикого поэта и длинноволосого философа в грязи и в очках.

Такое исповедание – соединение с божеством. Мчаться полной скоростью – та же молитва. Святость рельс и колёс. Нужно преклонить колени на рельсах, чтобы молиться божественной скорости. Нужно преклонить колени пред вихревой скоростью компаса-гироскопа: so ооо оборотов в минуту, [максимальная механическая скорость, достигнутая человеком]2. Нужно похитить у звёзд секрет их умопомрачительной скорости. Станем участниками великих небесных битв. Не побоимся гранат-светил. Превзойдём в беге звезду 1830 Грумбриджа, пролетающую до 240 километров в секунду; звезду Арктур, пробегающую 413 километров в секунду3. Слава их невидимым артиллеристам-математикам! Как ослепительны битвы, в которых звёзды – одновременно снаряды и орудия – соперничают в скорости, чтоб убежать от большей и поразить меньшую звезду. Несметные атомы, проникающие в нашу атмосферу со средней скоростью в 42 000 метров в секунду – святые, которым мы молимся. Электрический свет и электромагнитные волны 3 × 1010 в секунду – вот святые, которым мы молимся.

Опьянение полной скоростью автомобиля – опьянение от сознания своей слитности с единственным божеством. Спортсмены – первые неофиты религии. Грядущее, близкое, неизбежное исчезновение домов и городов. Вдали от них, на других местах, будут повсюду созданы клубы для встреч автомобилей и аэропланов.

Места, обитаемые божеством: поезда. Вагоны-рестораны (еда на скорости). Вокзалы – особенно Западной Америки, где поезда, делающие до 140 км в час, проносятся без остановки, запасаясь на лету необходимой водой и захватывая почту. Мосты и тоннели. Площадь Оперы [в Париже]. Лондонский Стрэнд. Автомобильные маршруты. Фильмы. [Станции радиотелеграфа.]4 Огромные трубы, извлекающие из атмосферы посредством бурных альпийских вод движущее электричество. Великие [парижские] портные, творцы минутной моды, развивающие страсть к новому и отвращение к уже знакомому. Современные пульсирующие города, как Милан, где, по отзывам американцев, [есть punctf (резкий и точный удар, которым боксёр отправляет своего соперника в нокаут)]5. Поля сражений, митральезы, ружья, пушки, шрапнели – божественны. Священное нетерпение подземных взрывов: взорвать врага раньше, чем он тебя взорвёт. Взрывные моторы и пневматические машины – божественны. Божественны [велосипеды и] мотоциклеты. Бензин божествен. Религиозный экстаз, что будят во мне 100 лошадиных сил. Радость перехода с 3-й на 4-ю скорость. Радость нажимания на ускоритель – ревущую педаль музыкальной скорости. Отвращение, внушаемое мне особами, склеенными сном. Скука, что я испытываю всякий вечер, укладываясь спать. Я каждый вечер молюсь своей электрической лампочке-хранительнице неистового кипения священной скорости.

Героизм – это скорость, которая, описав огромнейшую окружность, возвращается к самой себе.

Патриотизм – прямая скорость нации. Война – последняя ставка и пробный камень для армии, главного мотора нации.

Полная скорость автомобиля и аэроплана позволяет быстро охватывать и сравнивать различные места земли, чем механически выполняется аналогичная работа поэтов. Путешественник механически приобщается таланту, сближает отдалённое в синтетическом аспекте и, сравнивая одно с другим, открывает их таинственные взаимные тяготения. Большая скорость осуществляет столь же быструю интуицию артиста. Вездесущность беспроволочного воображения = скорости. Гений-создатель = скорости.

Скорость активная и пассивная. Скорость, подчиняющая (шофёр) и скорость подчиняемая (автомобиль). Скорость формирующая, которая лепит, чеканит, пишет, и скорость формируемая, из которой лепят, чеканят, пишут. Скорость, которую несут другие различные скорости (поезд о 2-х локомотивах – спереди и сзади) и скорость, которая несет другие различные скорости: океанский пароход, несущий двигатели различной скорости + люди и их личные скорости, матросы, механики, повара, пассажиры, купающиеся в проточной воде бассейнов + собаки, скаковые лошади + кроме того, их различные потенциальные скорости.

Другой пример скорости, являющейся носителем других скоростей: автомобиль, несущий шофера + скорость его мысли, пробегающей второй этап в то время, как автомобиль фактически совершает первый. Разве шофер, прибывая, не испытывает скуку уже виденного?

Наша жизнь должна быть скоростью-носителем: скорость мысли + скорость тела + скорость плоскости, его несущей + стихийная скорость (воды или воздуха), поддерживающая эту плоскость (судно или аэроплан). Оторвать свою мысль от отвлечённости и закрепить её на пути материальном. Как карандаш, оставляющий на белом бумажном поле частицы самого себя; запах (физическое рассеяние), мысль (рассеяние духовное) [– увеличению скорости]. Скорость уничтожает законы тяжести. Она подчиняет и порабощает ценности Времени и Пространства. Восемь лет тому назад я объявлял уже в «Моноплане Папы»7, что километры и часы [для человека на скорости] не имеют постоянной долготы и длительности.

Будем же подражать автомобилю, заставляющему всё на своём пути бежать с одинаковой скоростью в обратном направлении. И поезд, и автомобиль будят во всём, попадающемся им на пути, дух противоречия, т. е. жизнь. Скорость поезда заставляет встречные пейзажи делиться непосредственно на два пейзажа, мчащихся вихрем в направлении обратном ходу поезда. Всякий поезд уносит с собою тоскующую часть души тех, кто его видит. Предметы отдалённые – деревья, леса, горы – сначала испуганно смотрят на нагромождение лугов, устремляющихся навстречу скорости поезда. Затем, неохотно и медленно, решаются следовать за ними. Скорость заставляет все тела раскачиваться справа налево и слева направо, подобно маятнику.

Нестись, нестись, нестись, лететь, лететь. Опасность, опасность, опасность, опасность справа, слева, над головой, под ногами, внутри, снаружи, – чуять, вдыхать, пить смерть. Революция, милитаризованная шестернями. Точная и плотная лирика. Геометрическое великолепие. Чтоб испить величайшей свежести и отведать жизни более интенсивной, нежели на море или реке, надо нестись полной скоростью против ледяного лёта ветра. Когда я впервые летал с авиатором Беловучеком8, я чувствовал, что грудь моя раскрывается, словно пропасть, и вся лазурь небесная, льющаяся и прохладная, низвергается туда в упоении. Вы должны предпочесть жестокий, румянящий массаж бешеного ветра сладострастию медленной прогулки на солнце и среди цветов. Возрастающая лёгкость. Чувство бесконечного благосостояния. Вы покидаете аэроплан эластичным прыжком. Воздушное путешествие освободило вас от тяжести. Вы поднялись над липкостью дорог и законом, заставляющим человека ползать.

Чтобы наше сознание сотрудничало со скоростью, необходимо её постоянно разнообразить. Скорость достигает в двойном вираже совершенной своей красоты, так как она борется: 1) против сопротивления почвы; 2) против различных атмосферических давлений; 3) против притяжения пустоты, получающейся вследствие виража. Скорость по прямой – плотна, груба, бессознательна. Скорость в вираже и после него – прозрачна, изысканна и сознательна.

Дивная драма уклона на поворотах автомобиля. Автомобиль хочет разорваться надвое. Отяжеление кузова, становящегося огромной гирей, тяготеющей к рытвинам и склонам, ищущей всюду земного центра в страхе новых опасностей. Лучше погибнуть, чем снова рисковать. Нет! Нет! Нет! Слава футуристскому двигателю, который, как пёрышко, вытягивает его из ямы и выправляет на прямой. Возле нас, среди нас, без рельс, автомобили устремляются, вертятся, прыгают по кривой горизонта, хрупкие, под постоянной угрозой препятствий на каждом повороте дороги. Двойной вираж на полной скорости высшее проявление жизни: победа нашего Я над предательским заговором тяжести, стремящейся погубить скорость, увлекая её в яму недвижности. Скорость = рассеяние материи + конденсация Я. Всякое пространство, пробегаемое телом, уплотняется в нём самом.

Сцепления колёс и зубчатых шумов, исходящих из дороги. Колёса, двигаясь, извлекают все дремлющие в материи шумы. Под давлением поезда рельсы трепещут и прыгают в эластических сетях возбуждённой минуты. Дороги, пробегаемые автомобилем, – струи круглых шумов и спиральных запахов. Эти 100л. с. – продолжение кратеров Этны. В волнистом стремлении рельсы и дороги, пробегаемые автомобилем, силятся обогнуть идеальную ось, вырастающую на горизонте. Сладострастие сознавать себя одиноким на тёмном дне лимузина, бегущего среди сверкающей суматохи электрических ледников в бреду ночной столицы. Исключительное сладострастие чувствовать себя быстрым. Я человек, зачастую обедающий на вокзале, между двумя экспрессами. Мой взгляд перебегает от дымящегося блюда к циферблату. Червь тревоги воспоминания-надежды сверлит моё сердце. Надо напитать его скоростью. Надо верить в прочность-сопротивление, рождённое скоростью. Напряжение и сложность мысли, утончённость наших вожделений, неудовлетворённость землёю, жажда зноя моря, пряностей, мяса и чужестранных плодов – всё предписывает нам футуристскую религию-мораль скорости.

Скорость разъединяет молекулу-мужчину и молекулу-женщину. Скорость уничтожает Любовь – грех неподвижного сердца, печальную коагуляцию, артериосклероз человечества. Скорость ускоряет кровообращение мира – железнодорожное, автомобильное, аэропланное.

Только скорость сможет убить дряхлый, ностальгический, сентиментальный, пацифистский и нейтральный Свет луны. Итальянцы! Будьте быстрыми, и вы станете могучи, оптимистичны, непобедимы, бессмертны!

Ф.Т. Маринетти

11 мая 1916

65. Манифест футуристской политической партии

1. Футуристская политическая партия1, учреждаемая нами, требует свободной и сильной Италии, более не подвластной своему великому прошлому, слишком обласканным иностранцам и чрезмерно терпимым священникам, – Италии без опеки, безусловной хозяйки своей энергии, обращённой к её великому будущему.

2. Италия – единственный повелитель. Революционный национализм ради свободы, благополучия, физического и интеллектуального развития, силы, прогресса, величия и гордости всего итальянского народа.

3. Патриотическое воспитание пролетариата. Борьба с безграмотностью, строительство новых дорог и железнодорожных путей. Обязательное начальное светское образование под угрозой штрафных санкций. Упразднение многих ненужных университетов с классическим образованием. Обязательное техническое обучение на фабриках. Обязательная гимнастика под угрозой штрафных санкций. Спортивное и военное воспитание на открытом воздухе. Школы мужества и итальянского характера.

4. Преобразование Парламента через равное участие промышленников, земледельцев, инженеров и торговцев в Правительстве страны. Сокращение минимального возраста депутатов до 22 лет. Минимум депутатов-адвокатов (всегда оппортунисты) и минимум депутатов-профессоров (всегда ретрограды). Очищение парламента от баловней и сброда. Упразднение Сената.

Если этот разумный и практичный парламент не принесёт успеха, он будет упразднён, а на смену ему придёт Техническое правительство, состоящее из 20 техников, избранных всеобщим голосованием.

Сенат будет замещён Ассамблеей по контролю, состоящей из 20 молодых людей, не достигших тридцати лет, избранных всеобщим голосованием. Вместо Парламента несведущих ораторов и нетрудоспособных педантов, умеряемых Сенатом умирающих, у нас будет Правительство из 20 техников, возбуждённое ассамблеей из молодых людей до тридцати лет.

5. Упразднение супружеского разрешения2. Облегчение процедуры развода. Постепенное обесценивание брака при постепенном переходе к свободной любви и государственным детям.

6. Равное участие в Правительстве всех итальянских граждан. Всеобщее избирательное право, единое и прямое для всех граждан, мужчин и женщин. Выборы по обширным кандидатским спискам. Пропорциональное представительство.

у. Подготовка будущей социализации земель, расширение государственной собственности за счёт благотворительных и публично-правовых учреждений, а также экспроприации всех невозделанных или запущенных земель. Высокие налоги на наследство и ограничение степеней родства при наследовании.

Налоговая система, основанная на прямом и прогрессивном налоге с полным контролированием. Свобода забастовок, собраний, организаций, печати. Трансформация и очищение Полиции. Отмена вмешательства вооружённых сил для восстановления порядка.

Бесплатное судопроизводство и выборность судей. Установление минимальных заработных плат в соответствии с прожиточным минимумом. Ограничение рабочего дня до 8 часов в день максимум. Выплата равной заработной платы мужчинам и женщинам, если они выполняют одну работу. Одинаковые статьи в индивидуальных и коллективных контрактах. Трансформация благотворительности в социальное и страховое обеспечение. Рабочие пенсии.

Секвестрование двух третей прибыли на военные поставки.

8. Содержание вооружённых сил и флота в боевой готовности до распада Австро-Венгерской империи. После – сведение количества личного состава к минимуму, взамен – подготовка огромного числа офицерских кадров методом ускоренного обучения. Например, двести тысяч рядовых и шестьдесят тысяч офицеров, обучение которых можно осуществлять за четыре трёхмесячных курса, ежегодно. Военное и спортивное воспитание в школах. Подготовка к всеобщей промышленной мобилизации (оружие и боеприпасы) одновременно с военной мобилизацией на случай войны.

Всеобщая готовность, с малыми издержками, к вероятной войне или вероятной революции.

9. Замена нынешнего риторического и квиетического антиклерикализма неистовым и решительным антиклерикализмом действия для очищения Италии и Рима от теократического Средневековья, которое может выбрать более подходящее место для медленной смерти.

Наш самый непримиримый и абсолютный антиклерикализм является основанием нашей политической программы, он не приемлет полумер и соглашений, требует решительного изгнания.

Наш антиклерикализм требует освободить Италию от церквей, священников, монахов и монашек, мадонн, свечей и колоколов.

ЦЕНЗУРА3