Дежавю

– Идет.

Спустя полчаса мы спустились на нижний пляж отеля. Людей на нем было мало, мы заняли свободные шезлонги и пошли купаться. Маша осталась загорать на берегу. Вода была просто великолепна. Сквозь прозрачную голубизну было четко видно каждый камушек, каждую раковину на дне. В итоге трое солидных мужчин, как маленькие дети, начали нырять за ракушками и хвалиться друг перед другом своей добычей. Где–то спустя час я вышел из воды погреться. Ребята поплыли обследовать небольшой искусственный грот для любителей дайвинга. На берегу рядом с Машей на моем шезлонге сидел некий волосатый субъект с фигурой бодибилдера, а–ля местный мачо, и что–то ей увлеченно рассказывал.

– Маша ты чего купаться не идешь? А это кто?

– Вот из–за него и не иду. Это Николас, он здесь уже полчаса сидит, по–русски через слово понимает, все мне про какую–то рыбу рассказывает на ломаном английском.

– А по моему мнению, он сейчас как раз рыбачит, только рыба на двух ногах. Э, уважаемый, не изволите ли освободить мое место? – обратился я к нему.

Николас поднялся и выдал сложную тираду, общий смысл которой сводился к тому, что такому дистрофику, как я, не место рядом с такой женщиной. При этом он протянул ко мне левую руку, намереваясь толкнуть меня в грудь, а правой собрался взять Машу за лодыжку. Через секунду левая рука была зажата в болевом захвате, ее хозяин пробовал пляж на вкус и просил не ломать ему кисть.

– Николас, тебе не кажется, что надоедать даме не хорошо? – не выпуская руку из захвата, спросил я качка. Тот быстро закивал и попробовал встать. Не тут то было. От пронзившей его острой боли в плече он опять уткнулся носом в песок. Я отпустил его, оставаясь все равно на чеку.

– Ну, думаю, урок закончен. До свидания Николас. А лучше прощайте.

Молодой человек быстро зашагал прочь от нас, злобно оглядываясь и что–то бормоча. Маша смотрела на происходящее с нескрываемым удивлением. От моря поднимались Стас с Костей.

– Спасибо Паша. Я конечно знала, что вы со Стасом служили в спецназе, но представить себе такого не могла. Даже не заметила, как ты его скрутил.

– Паша, ты тут похоже развлекался, а нас не позвал, – Костя был видимо обижен.

– Павел только что спас меня от вон того назойливого парня, – она показала на удалявшуюся фигуру.

– А неплохо культуристик смотрится со спины. Дядь Паш, что ты с ним сделал?

– Манерам и русскому обучил немного. Мало того, что этот тип к Маше клеился средь бела дня, так он потом еще решил руки распустить.

– Маш, ну ни на минуту тебя оставить нельзя, – Стас был видимо также как и Костя расстроен, что пропустил самое интересное, – ты как магнит притягиваешь неприятности.

– Стас не бери в голову, я бы все равно сама справилась с ситуацией. А Паша еще и придал ей оттенок приключения.

– За что ему отдельное спасибо.

– Он мой лежак занял, так что выхода не было, как попросить его место освободить.

– Это прямо как тогда в Грузии, когда ты за амеровским снайпером ходил. Ты говорил, что тот тоже твой лежак занял. Помнишь?

Как же было не помнить?! Тогда наш взвод получил задание произвести разведку на одной из высот, в районе недавно занятом боевиками–националистами. На подходе к высоте выяснили, что оттуда бьет довольно хороший снайпер и подойти близко не получается. Мне дали приказ снять этого стрелка. Больше двух суток я его выслеживал, потом понял, как он выбирал свои лежбища, и ждал его появления в наиболее вероятной точке. Когда он появился на «лежаке», который я бы тоже присмотрел для себя, и первый раз выстрелил по заготовленной мной мишени–приманке, я его тут же засек и ликвидировал. Снайпер оказался из американских солдат удачи, на счету которого было более сорока наших ребят. Его солдатский медальон командир забрал себе, отчитаться перед вышестоящим начальством. Джеймс Росс, кажется.

– Сравнил профессионального убийцу с пляжным культуристом. От этого и сопротивления ожидать было бессмысленно.

– Конечно, он–то принял тебя за хлипкого интеллигента. Не знал, что ты по утрам «прапором» в баскетбол играешь и в пальцах гвозди гнешь по пьяной лавочке.

Все рассмеялись. Этот маленький инцидент не мог омрачить тех прекрасных ощущений, которых мы тогда испытывали. Я с Костей и Машей отправился дальше плавать, а Стас пошел изучать сорта местного вина.

–

После захода солнца на город спустилась прохлада, и мы вышли на прогулку. Старинные и современные здания переливались огнями подсветки, от нагретых стен веяло дневным теплом. Уставшая от дневного зноя зелень расправляла поникшие листья. Город оживал для ночной жизни, открывались клубы, рестораны, разномастная толпа высыпала на улицы. Почти на каждом углу пели уличные музыканты. 40–мегапиксельные камеры наших телефонов снимали без остановки. Пару часов мы провели в винном погребке, что присоветовал Стасу сомелье нашего отеля. Его совет оказался весьма дельным. Продегустировав около десятка сортов вин, мы взяли пару наиболее понравившихся бутылок с собой и, пообещав хозяину наведаться сюда еще перед отъездом, отправились более длинной дорогой в отель. Шли не спеша, Костя травил байки, одна другой или страшнее или забавнее. Мне особенно запомнилась одна: «Собрались первобытные люди на охоту. Пришли. Увидели толпу мамонтов и растерялись. Тогда один говорит: – Ну, чего припухли? Ща выскакиваем с воплями, отбиваем одного мамонта от стада и мочим. Вперед! Так появились командиры. Выскочили, отбили мамонта, а он смылся в лес. Стоят все, не знают, что делать? Тогда один говорит: – Давайте окружим лес и будем сходиться к середине, тут и мамонта найдем. Так появились начальники штабов. Окружили, сошлись, нашли мамонта, а подойти боятся – совсем озверел, мечется во все стороны. Тогда один выскакивает и бросает копье прямо мамонту в глаз. Так появились снайперы. Притащили тушу в пещеру и попадали спать. Утром просыпаются – мамонта нет. Так появились прапорщики». Все долго смеялись над этой поучительной историей. Стас все пытался узнать у Маши, что у нее стряслось, она отмалчивалась, я большей частью слушал и наслаждался прохладой. В километре от отеля внезапно путь нам преградила компания молодых парней, среди которых я с удивлением увидел нашего недавнего знакомого – Николаса. Он кивнул в мою сторону и что–то сказал своим друзьям по–гречески, после чего они достали раскладные биты и двинулись к нам. Николас заговорил на ломаном английском, обращаясь ко мне.

– Что русс, страшно? Ты меня долго помнить будешь. Сейчас мы тебе с твоими друзьями дадим урок, как себя вести в чужой стране, а она, – он ткнул пальцем в Машу, – будет нашим призом.

– Спокойно парень, я извинюсь за твою кисть, и разойдемся миром.

– Нет, так легко ты … не отделаешься.

Стас окинул взглядом эту компанию: «Кажется, вечер перестает быть томным», и размял руки. Костя бросил нам.

– Я возьму четверых справа, может пятерых, вам на двоих со Стасом оставшиеся четверо. Маш, подержи пакет с бутылками. Мужики, чур никого не убить и сильно не покалечить. Не дома.

– Ну за себя я точно не ручаюсь, они на Машку покусились, – сказал Стас, в его глазах были нехорошие искорки.

Костя метнулся к своим жертвам, опережая их выпады. Мы со Стасом завертелись каждый со своими двумя. Наказ командира мы выполнили четко: пара сломанных ребер, куча синяков, несколько выбитых зубов, сломанная челюсть, эти верзилы надолго запомнят этот вечер. Костиным оппонентам повезло гораздо меньше, среди них оказался в том числе зачинщик этой свары – Николас. Двоим Кос, заигравшись, сломал ноги, еще одного – отправил ударом ноги в голову в глубокий нокаут, Николаса оставил на закуску. Отобрав у него биту, он нанес ему несколько сильных ударов по крупным мышцам и болевым точкам, потом мощным апперкотом подбросил грека в воздух. Тот решил еще встать. Зря. Дальше, как в старом фильме с Джеки Чаном, он просто выбивал из тела пыль мелкими тычками, потом хотел нанести последний удар, но противник свалился с ног. Кто мог идти – убрался из вида, забыв про стонущих на асфальте товарищей. Мы отряхнулись, Костя забрал у Маши пакет с вином, и мы пошли уже было дальше. Вдруг что–то меня кольнуло, как тогда на трассе, и я обернулся. Дальше на автомате перехватил руку с ножом, нацеленным Косте в спину, и провернул ее, ломая с громким хрустом предплечье и кисть, потом мощным ударом с выдохом в грудную клетку отбросил нападавшего. Николас упал, теперь ему точно нужна была скорая. Его левая рука еще сжимала мертвой хваткой длинное лезвие. Ребята обернулись ко мне. Все произошло так быстро, что казалось иллюзией.

– Что это было? – спросил Костя, разглядывая нож.

– Костя, он хотел тебя убить. Меня что–то или кто–то толкнуло обернуться.

– Кажется, ты мне только что жизнь спас. Уходим отсюда, надо этим засранцам скорую вызвать, а насчет вот этого субъекта надо пообщаться отдельно.

До отеля добрались быстро. Консьерж, увидев на нас кровь, сильно испугался и начал расспрашивать о случившемся. Мы наскоро ему объяснили ситуацию и где все произошло. Он набрал полицию и медиков. Костя отошел в сторонку и с кем–то быстро переговорил в полголоса. Через пару минут ему перезвонили, он поблагодарил неведомого нам человека, потом повернулся к нам.

– Все в порядке, не переживайте. Знакомый связался с местной полицией, там были камеры, все произошедшее уже попало в их поле зрения. По первым данным – семеро незнакомцев просто уличные хулиганы, от медицинской помощи отказались, от составления протокола тем более, а вот с Николасом история интереснее. Сын одной местной шишки, он уже давно терроризировал и местных, и туристов, отец его постоянно отмазывал. Сейчас после Пашиного удара он в реанимации. Получил по заслугам. В итоге отправится в тюрьму, как организатор нападения на иностранных туристов и за покушение на убийство. В больнице ему едва смогли разжать пальцы, чтобы вытащить нож, так что в вещдоках окажется в любом случае. Остальным тоже найдут, что навесить. Для нас ничего страшного нет, но, чтобы не цеплялись чиновники и особенно отец этого балбеса, Володя нам порекомендовал отсюда уехать, так что на Парнас едем завтра утром. А к морю вернемся в Афинах, там есть и что посмотреть.

Мы с ним безмолвно согласились. Потом зашли в лифт.

– Предлагаю откупорить одну из бутылок и заказать ужин в номер. На сегодня нам приключений хватит, костяшки с непривычки болят, – проворчал Стас.

– Я за, спасибо вам дорогие мои. Мне впервые было так страшно.

– Не бойся! «Томагавк» тебя в обиду не даст никому. Приходи к нам, чтобы одной не сидеть в номере. У меня стоит отличный синтезатор, споем что–нибудь.

– Обязательно приду.

Маша зашла к себе в номер, мы пошли к Косте. Официант принес поднос с ужином. Открыв бутылку «Айоритико», мы опустились в кресла.

– Мне кажется или мы попали в сказку? – мечтательно закрыв глаза, проговорил Костя.

– Сегодня утром я думал также.

– Когда вы гуляли? По какому поводу? – спросил Стас.

– Да, мы долго разговаривали во время прогулки, и потом я Маше предложил зайти в старинный храм. Там еще шла служба, и было настолько хорошо, что у меня такая мысль пробежала.

– Теперь ты так не думаешь?

– Нет, я согласен с Костей. День был настолько насыщенным, что только сейчас можно осмыслить, что произошло за последние четырнадцать часов. И хорошее плохое перевешивает.

В комнату зашла Маша.

– Садись сестренка, – Стас пододвинул ей кресло. Костя наполнил еще один бокал.

– Попробуй салат и цыпленка.

– Я не голодна.

– Хорошо, ты не голодна, но поесть тебе все равно надо. Винтаж старинный и довольно крепкий.

– Я поем обязательно. Спасибо вам еще раз, я никак не могу отойти от того, что видела два часа назад.

– Ну, Машенька, не переживай, все хорошо, все живы, здоровы, ни единой царапины.

– Но их было восемь. И с битами. Как бы я в глаза смотрела потом Оле с Ириной, если бы с вами что–то случилось из–за меня?!

– Ничего. Твоей вины тут никакой. Эти выродки получили заслуженное. Да и шансов у них не было, по большому счету. Мы с Пашей форму не потеряли в мягких креслах, вот за кого надо было переживать, так это за Стаса. Он как со службы уволился, так ничего тяжелее ручки и пера графического ввода в руках не держал.

– Обижаешь Кос, это же как на велосипеде ездить. Один раз научишься, потом никогда не забудешь.

– Ну молодец, молодец, возьми пирожок с полки.

– Костя, ты говорил, что в твоем номере есть синтезатор. Спойте пожалуйста что–нибудь. Спой свой любимый романс.

– Я с него и начну пожалуй.

Костя отдал голосовую команду синтезатору, в динамиках раздались звуки гитары, и он запел: «Я в весеннем лесу пил березовый сок»4.

Голос у Константина был звучный, красивый. Этот романс, как он сам говорил, он любил еще с детства, когда его родители по вечерам включали DVD–проигрыватель и они вместе смотрели старые фильмы. После мы спели еще около двадцати разных песен. Время было около полуночи. Допили бутылку «Айоритико».

– Прекрасное вино взяли, надо заказать тому хозяину ящик или пару разного вина с доставкой. Пускай отправит сразу к нам домой. У меня в погребке положим на сохранение, будем открывать при встречах при свечах.

– Хорошая мысль Стас, я за. Костя, Маша?

– Я тоже.

– Я в винах мало что понимаю, но мне понравилось, я тоже за.

– Раз все поели, давайте выйдем на балкон. Посмотрим на море, северную часть города, в котором провели два прекрасных дня, – предложил я всем.

Южная ночь была чудесна. Наступая мгновенно, практически без сумерек, она давала уставшим от дневной жары живым существам покой и мир. Звезды, казалось, висели прямо над головой. В воздухе разливался запах цветущих орхидей.

– Прохладно здесь, давайте пойдем спать мальчики. Спойте еще что–нибудь напоследок.

– Твои предложения?

– Вы сегодня не пели ту старую песню из фильма про военных, все время забываю, как она называется.

– Из «Офицеров»?

– Да. Костя спойте ее пожалуйста, у вас с Пашей она так здорово получается, аж мурашки бегают.

Эта песня была нашим гимном, знаменем отряда «Томагавк», под нее мы провожали на войне павших товарищей. От этих слов у меня всегда на глаза наворачивались слезы. Мы запели: «От героев былых времен, не осталось порой имен»5. Когда песня кончилась, я заметил сверкающие капли на глазах обоих моих друзей. Лица Маши мне не было видно, она смотрела на море. Сверху и сбоку нам зааплодировали.

– Все не будем мешать соседям спать, нам завтра в дорогу. Все по пещерам.

Пожелав друг другу доброй ночи, мы пошли по своим номерам. Мой номер был крайний слева, сразу после Машиного. Когда мы уже вдвоем проходили через ее балкон, она взяла меня за руку.

– Подожди Паша. Постой со мной пожалуйста немного.

– Давай постою.

Мы стояли, держась за перила и вглядываясь в мерцание звезд. Через минуту она заговорила.

– Как ты думаешь, может человек забыть, что он сделал? Ты на войне убивал людей, терял друзей, ты все помнишь?

– Не все, некоторые моменты я заставил себя забыть. Забыть свою первую цель, забыть, как у меня на руках умирал молодой мальчишка, только после учебки присланный к нам в батальон. Много чего пришлось забыть. Когда я пою «Вечный огонь», то в груди у меня что–то начинает гореть и я вспоминаю все это.

– У меня перед глазами до сих пор этот Николас, и то, как он тычет в меня пальцем и называет своим призом. Потом как я оборачиваюсь на твой выдох и вижу, как он отрывается от земли и падает от твоего удара. Если от первого воспоминания мне страшно, то от второго почему–то радостно. Наверно, это гадко, радоваться чужой боли, пусть и заслуженной. Чувствую себя монстром, – Маша поежилась.

– Ты не монстр. Иди сюда.

Я взял плед с балконного кресла, накрыл ей плечи и обнял.

– Ты хороший человек, и тебе нужно жить дальше. Каждая секунда приближает нас к собственной смерти. Когда она к нам придет, мы не знаем, и это хорошо, иначе был бы в мире полный хаос. За каждым мигом уже ничего – пепел памяти. Не живи в плену у этих призраков. Победи их. Порой очень хочется исправить прошлое, переписать какой–то день, но это невозможно. Поэтому приходится жить дальше. Несмотря ни на что. Даже на то, что в твоем сердце что–то умерло.

Маша повернулась ко мне лицом. Видно было, что она плакала, и, возможно, плакала еще с тех пор, когда мы с Костей пели «Вечный огонь». Впервые видел ее плачущей. Доктор наук, блестящий физик, вдруг оказалась обычной девушкой, которой нужна была помощь и забота.

– Есть хороший стих, не помню, кто автор:

«Порою вьюга сильно злится,

На нашем жизненном пути,

Мне говорят, что есть мне, чем гордиться,

И дальше есть куда идти.

Есть цель, но путь к ней труден, сложен,

Тропа терниста и узка.

И Промысел о каждом человеке,

Лишь Богу ясен до конца.

Я рад, что на тропинке этой