Сказки мёртвой деревни

– Дождались! Ох! Что будет не знаю! – ответил староста. – Веди ко мне.

 Он сел на скамейку и стал дожидаться прибывших, нервно постукивая пальцами по столу.

 В дом вошли трое. Бегло осмотрели небогатое убранство жилища, остановили взгляд на Семёне. Он встал, поклонился в пояс. Молодцеватого вида офицер, с завитыми усами, сел на скамейку.

– Ты староста?

– Я, Ваше благородие!

– Ты стало быть доложил, про учителя?

– Я, Ваше благородие!

– Рассказывай всё по порядку! Когда он прибыл, как представился? Вёл ли среди населения запретные разговоры?

 Семён Егорович слегка вздрогнул при упоминании о запретных разговорах. "Видать не простого человека к нам занесло!" – подумал он.

 Староста поведал всё, как было. О прибытии, о документе с размазанными буквами, о учениях, которые Шересков ведёт.

– Почему в записке сразу не указал, что имеют место запрещённые разговоры? – строго спросил офицер. – Покрываешь? На каторгу захотел, старик?

 Семён Егорович, как отчитываемый мальчишка, понурив голову молчал.

– Оружие у него есть?

– Того не знаю. Не хвастался он этим, Ваше благородие!

– Ясно! Одевайся! Веди к нему.

 По натоптанной тропинке шли четверо: впереди Семён Егорович, позади офицер и два жандарма. В дом Пелагеи староста, не стучась, вошёл первым, поклонился. Его толкнули в спину, насилу удержавшись, он оказался у печи. В дверях стояли жандармы с обнажёнными саблями. Пётр Андреевич, услышав шум, вышел из своего закутка. Он смиренно сел на табуретку, поняв что пришли за ним.

– Вы, изволили представиться, как некто Пётр Андреевич Шересков? – заговорил офицер, усевшись за стол.

– Да я.

– Ваши документы!

 Шересков достал бумагу, подал её допрашивавшему. Офицер ознакомился, взглянул на Петра.

– Вам известен Пётр Андреевич Шеремякин?

– Нет. Впервые слышу.

– Допустим. Вы проводили с местным населением беседы на запрещённые темы? Читали им запрещённую литературу?

– Что вы считаете запрещёнными темами?

– Здесь вопросы задаю я! Отвечайте!

– Не было никаких разговоров. – смотря в пол ответил Пётр.

– Крестьяне утверждают обратное! Ну да пусть так. Вы знакомы с Летёхиным Павлом Сергеевичем?

 Петра передёрнуло. Он с испугом посмотрел на офицера, на стоявших у выхода жандармов.

– Знакомы, я вас спрашиваю! – вновь прозвучал вопрос.

 Шересков молчал, его лицо за мгновение словно похудело, кожа стала бледной, затряслись руки.

– Молчите? Так я сам отвечу. Вы и есть Летёхин! Не так ли? Осужденный на десять лет ссылки с запретом на чтение и переписку. Вам позволили добираться к месту отбывания наказания своим ходом. Вы же, судя по всему, воспользовались моментом, выяснили куда и зачем направляется ваш сосед, задушили несчастного и завладев его документами явились сюда, надеясь, что вас не найдут. Только фамилию спросить у Шеремякина забыли, а в документе она размыта, вот и представились Шересковым, авось пронесёт.

– Не убивал я его. – ответил Летёхин Павел Сергеевич. – Утром я проснулся и обнаружил, что он уже мёртв. Испугался, что обвинят меня в его смерти, забрал документы, вещи и убежал. Знал куда и зачем он ехал, а про фамилию и не думал, позже обнаружил, что размыты буквы.

– В таком случае, вы арестованы. Пятнадцать минут на сборы.

 Арестованного погрузили в организованную подводу. Сидя в телеге Летёхин видел, как собираются местные. Лошади тронулись, люди пошли следом. Одни с ужасом, другие с насмешкой, третьи с безразличием смотрели на бывшего педагога. На выезде из деревни толпа остановилась, в первый ряд выбежал Яша, снял шапку и поклонился, роняя детские слёзы. И только в его глазах Летёхин увидел искру, которую зародила бушующая от несправедливости душа учителя.

Мироед.

Размеренно текущий день в одночасье превратился в галдящий базар. Шутка ли! Из города, спустя пять лет отсутствия, заявился Гришка Босой. Да как заявился! С песней и присвистом, с гулом и криком вкатил он, на богато украшенной тройке, небрежно разбрасывая по сторонам поклоны узнавшим его. Сын крестьянина Авдея, ушедший в город обучаться ремеслу, обсмеянный дружками, немало удивил своим возвращением. Знали конечно, что вернётся. Ждали, что в ноги кланяться будет дабы приняли обратно в общину, а оно вон как вышло. Остановил Гришка свою тройку на майдане, а народ вокруг кучкуется, пялится на Босого, глаза трёт не веря.

– Здрав будь, миряне! – весело крикнул Гришка выскакивая из саней.

 Собравшиеся вразнобой отвечали:

– Будь!

– И ты здравствуй, Григорий!

– Мир тебе!

– Ну что? Не ждали? Уже схоронили поди ка? – Босой засмеялся. – ну чего рты то раззявили?! Налетай на гостинцы, бери!

 Удивлённые односельчане ближе подошли к саням.

– Да не боись, земелюшки! Я с душой для всех! Бери!

– Ну коли для всех, тогда можно! – произнёс чей-то голос. Мужики и бабы принялись тащить добро из саней. Пряники, платки, рукавицы. Два мешка вещей были в одночасье распиханы по карманам.

– Дом то мой стоит ещё? – спросил Григорий.

– А то как же! Всё на месте. Ты как ушёл на обученье так всё и осталось не тронули и колышка. – ответила старуха, накидывая на плечи новый платок.

– Славно! – ответил Босой.

 Тем же вечером собрались в Гришкином доме гости: дружки старые, соседи, да и так кто посмотреть на приезжего. До самого рассвета гудели, песни горлопанили, самогон глушили ковшами. Утром разошлись, остался у Босого дома только купецкий сын Парфён. Выпивают, закусывают, прошлые года вспоминают. Тут Парфён и спрашивает:

– Ты Гришка, никак учёным человеком заделался? Откуда столь деньжищ на подарки? А самогону сколь выпили, а сколь закусили? Не спроста! От меня то не скрывай. Женился на богатой старухе, а она нечаянно померла?! – Парфён рассмеялся.

– Не изменился ты. – с улыбкой ответил Босой. – Жениться мне нет интереса. А вот деньжат раздобыл по науке. Познакомился с нужными людьми, они меня и вразумили. – Григорий встал и достал из-за печи мешочек, раскрыл, показал Парфёну.