Аккордеон и Скрипка

БИЛЛ. За пять минут влюбилась?

ДЖАМАЛ. Тебя я приметила давно.

БИЛЛ. Когда? Где?

ДЖАМАЛ. В зверинце.

БИЛЛ (смеется). Там я был в шкуре тигра или леопарда?

ДЖАМАЛ (смущенно). Ты был в своей шкуре. То есть в армейском мундире. Тебе понравилось дразнить шимпанзе в вольере. Одна из обезьян, то есть я, вступила в игру – и сорвала с твоего пальца кольцо.

БИЛЛ (с напускной строгостью).Ты что – обезьяна? А ну открой лицо!

ДЖАМАЛ (откидывает чадру). Я – работница зоопарка. В тот день у нас заболел самец шимпанзе, ради забав с которым многие горожане и посещают зверинец. Вот мне и пришлось надеть синтетическую «шкуру» самца, чтобы заменить его. Ты играл со мной – и не заметил, что пальцы у меня с маникюром?

БИЛЛ (хохочет). Но сейчас и обезьяны красятся (солдат с интересом рассматривает привлекательное лицо девушки). Ты что, придумала историю с кольцом?

ДЖАМАЛ (показывает кольцо). Если отказываешься – оставлю себе.

БИЛЛ (берет в руки кольцо). Мое. Но я готов подарить его за поцелуй.

ДЖАМАЛ (улыбается). Неужели обезьяна понравилась?

БИЛЛ (разводит руками, сохраняет ироничный тон). Выбор небольшой. Человечество – сплошной зверинец.

ДЖАМАЛ. А солдат Джон Буонарроти к какому виду зверей относится?

БИЛЛ (предельно серьезным тоном). Он – исключение. Джон – гомо сапиенс до мозга костей. Его душа – в музыке, ум – в измерениях Вселенной. И он – мой друг.

ДЖАМАЛ. А я подруга Беназир. Она и твой Джон – это, если говорить по–вашему, современные Ромео и Джульетта. Разлуке они предпочтут смерть. Ты и я обязаны их спасти!

БИЛЛ. Каким образом?

ДЖАМАЛ (играя глазами). Разве настоящий мужчина нуждается в совете женщины? В полночь я ожидаю тебя вон за этими кустами (указывает рукой на заросли можжевельника).

* * *

Буонарроти читает записку от Беназир и как бы слышит ее голос.

БЕНАЗИР. «Помнишь, я уколола кактусом мизинец, выступила капля крови – и ты выпил ее… Глядя в тот миг на тебя, я подумала: всю до капли кровь отдам – лишь бы быть с тобой, целовать твои глаза… Но завтра мне предстоит идти под венец с нелюбимым. Этого требуют мои родители. Отец избил меня, одел цепи, приковал к кровати. Саддам подкупил близких мне людей деньгами, посулами, припугнул «карой Аллаха». Окружающие меня люди не в состоянии понять, что моя любовь выше их забобонов. Что мое чувство к тебе святее всех религиозных догм, законов и обычаев. Отец и мать не осознают, что своею корыстью, своими предрассудками обрекают свою дочь на гибель. Я уже приготовила яд – успела до того, как приковали. У меня, правда, теплится надежда, что Бог услышит мои мольбы. Ведь Бог, помню, ты говорил, один и для мусульман и для христиан, и для всех землян. Неужели он допустит надругательство над нашими чувствами? Я загадала: если так произойдет, то это будет означать, что не он правит миром, а дьявольское мракобесие и людская ограниченность…»

Прочитав записку Беназир, Буонарроти не находит себе места, бьется о стену головой в тесной камере гауптвахты.

ДЖОН. Жизнь любимой в опасности. А я ничем не могу помочь. Меня заперли в этой клетке, словно опасного зверя. Как выбраться отсюда? Есть ли способ спасти Беназир?

ГОЛОС. Есть!..

Джон в замешательстве… Тут же чьи-то сильные руки вталкивают к нему в камеру Геллу.

ГЕЛЛА. Узнав о твоей беде, я сразу же выхлопотала свидание. Все говорят о какой-то твоей безумной любви к шиитке. Неужели ты забыл, что я прибыла из Штатов после твоего письма, в котором грусть сочеталась с тоской и отчаянием. Я добилась у госсекретаря перевода сюда на должность психолога войсковой части, задействованной в охране посольства. Все нас считают женихом и невестой. И вдруг у тебя скоропалительный роман с другой. К тому же – с мусульманкой. Рональд говорит, что ты готов отречься от христианской веры, лишь бы быть с ней.

ДЖОН. И она готова отречься от своей веры – лишь бы быть со мной.

ГЕЛЛА. Любовная иллюзия в XXI веке? Смешно! Разве не проще ни от чего не отрекаться – просто жениться на мне? Прежде я не решалась – а теперь готова идти под венец.

ДЖОН. Это невозможно.

ГЕЛЛА. Почему? Мы оба христиане. Не позорь меня! Ведь я здесь с миссионерской миссией! Ни за что не отдам тебя шиитке!

ДЖОН. Неужели не понимаешь, что лампа лжи не дает света? Ты тут за полгода со всеми начальниками переспала – выторговывала лучшие условия. Я стремился тебя полюбить, но не смог. А Беназир любить не хотел, но посмотрел в глаза – и ощутил, что она моя, а я ее – навеки. К ней никто никогда не прикоснется, и я ни к какой женщине, кроме нее, никогда не прикоснусь. Ты называешь это чувство безумием? Но поверь: ради того, чтобы продлить его хотя бы на миг – я готов жизнь отдать. Если любишь меня – помоги Беназир.

ГЕЛЛА. Пиши записку, а я передам. Для ее спасения достаточно двух твоих слов: «Любви нет».

ДЖОН. Этого написать не могу. А она не сможет этого прочитать. Это для тебя нет любви, а для нас есть. И наша любовь такая огромная, что не вмещается на земном шаре. Она не вмещается в вашем супервиртуальном развращенном обществе. Наша любовь устремлена к звездам. Уходи – и забудь меня. Там за дверью – уверен! – тебя ожидает Рональд, спеши с ним спариться. Это ведь он тебя подослал?!

От хлестких слов Джона Гелла, как пробка, вылетает из камеры.

* * *

Вечереет. Билл и Джамал прохаживаются вдоль забора, обнесенного колючей проволокой. Останавливаются напротив строения, где на третьем этаже распахнуто окно.

ДЖАМАЛ (указывает рукой на окно). Там под присмотром своих родителей и стражников, нанятых Саддамом, находится Беназир. Прежде мне разрешали свободно туда приходить. Когда же узнали, что я выполняю роль связной между Беназир и Джоном, запретили здесь появляться.

БИЛЛ. Но ты все равно должна проникнуть в дом. И не только передать письмо Джона, но и забрать у Беназир капсулу с ядом. Если она отравится – Джон тоже не жилец на этом свете. Он предупреждал меня об этом много раз.

ДЖАМАЛ. Но как проникнуть в дом, если двери на запоре, а стража начеку?

БИЛЛ. Постой! Я придумал! Тебе стоит облачиться в шкуру шимпанзе, а мне – гориллы.

Билл и Джамал берут такси. Едут к ней в зоопарк… Спустя какое-то время опять появляются у забора. Она – в синтетической «шкуре» шимпанзе, он – в синтетической «шкуре» гориллы. «Горилла» кусачками отрезает участок колючей проволоки. «Шимпанзе» по растущему рядом со строением дереву карабкается до уровня третьего этажа. Наклоняет ветку и по ней пробирается к самому окну.

ДЖАМАЛ (окликает подругу). Беназир! Беназир!

Беназир, гремя цепями, появляется в окне. Глаза затуманены слезами, не понимает, кто ее звал.

ДЖАМАЛ (тихим голосом). Это не шимпанзе. Это я – твоя подруга Джамал, принесла письмо от Джона.

БЕНАЗИР (слезы продолжают катиться из глаз). Он по–прежнему под арестом?

ДЖАМАЛ. Да. Но подал рапорт об увольнении из армии. Скоро будет свободным. Не плачь. Ты должна дождаться его. Джон требует выбросить яд. Это оружие слабых. А вы с Джоном сильные. Так ведь?

БЕНАЗИР. Возможно, но моя душа в агонии.

ДЖАМАЛ. Не поддавайся панике. Помни изречения: «Две руки и два плеча и небо одолеют», «Величие человека в его руках», «На Аллаха надейся, но привязывай своего верблюда», «Лучше один день на этом свете, чем тысяча на том».

Беназир принимает письмо. В это время один из стражников замечает Джамал, пытается стряхнуть с дерева. Билл, чтобы вмешаться, в мощном прыжке перемахивает через забор, вступает в борьбу с охраной. На него набрасывается около десятка мордоворотов, скручивают, одевают наручники. То же делают с опустившейся на землю Джамал. Обоих бросают в темное помещение, запирают дверь на засов.

* * *

Беназир читает письмо. Из соседней комнаты к ней подкрадывается отец, выхватывает его.

ОМАР (гневно). Я признаю одного жениха – Бируни. Ты что, с этим Джоном спала? По предписанию шариата я обязан убить этого христианина, обесчестившего мою дочь. А Саддам – уважаемый человек. Он чтит мусульманские обычаи. Недавно совершил хадж в Мекку.

БЕНАЗИР. Сорок лет грешил, а один день каялся? Кошка хоть в Мекке побывает, мяукать не отучится.

ОМАР. Чем же плох Саддам?

БЕНАЗИР. Нет хуже дьявола, чем тот, что молится. Это о Саддаме сказано: «Пока лиса на дне колодца, она собирается раздать добро нищим». Я привыкла речь человека как бы воспроизводить в нотах. Речь Джона – мелодичная, благозвучная. А речь Саддама – сплошная какафония.

ОМАР. У тебя только «музыкальные» претензии?

БЕНАЗИР. А разве не видишь, что он сердцем к Аллаху, а глазами к дьяволу? Деньгам поклоняется больше, чем Богу. Высокомерен и груб. Не терпит чужого мнения. Я ему нужна не как человек, а как украшение дворца, как бесплатная наложница.

ОМАР. Но он богат. Человек без денег и Аллаху не мил. За деньги и шайтана можно приручить. С деньгами в рай, а без денег – на край.

БЕНАЗИР. Рай там, где нет гнета. Рай на земле – это свобода. Ты забыл изречение: «Нет худшего подлеца, чем подлец благочестивый»? Разве не знаешь, что у Саддама уже есть две жены, а я буду третьей?

ОМАР. Но еще в твои тринадцать лет Бируни заключил со мной соглашение, что по достижении совершеннолетия станешь его супругой. Все эти годы Саддам помогал нашей семье.

БЕНАЗИР. Но я полюбила другого. Мы с Джоном назвали друг друга мужем и женой.

ОМАР (еще больше воспаляясь). Этому никогда не бывать! Он не нашей веры! Разве забыла о страшном суде. Ведь он когда-то настанет. Мост Сират, по которому нам придется проходить над адом, тонкий, как волосок, острый, как меч Азраила. Через этот мост в рай пройдут только праведники. Грешникам это не удастся. Что, хочешь сгореть в адском пламени?!

БЕНАЗИР. Но Аллах благословляет любовь. Он заступится за меня.

ОМАР. Щедростью Саддама уже давно пользуется наша семья. За его деньги ты обучалась в музыкальной школе. Он примерный мусульманин.

БЕНАЗИР. Верующий воспитывает самого себя, справедливый – весь мир. Саддам верующий, но несправедливый. А Джон и верующий, и справедливый. Поэтому мое сердце выбрало его. Любовь – это таинство. Это то, что вошло в нас, но нами непостижимо. Оно, как волшебная стрела, пронзило меня и повелевает мной. Это чувство подвластно только Богу. Это Бог назвал нас с Джоном мужем и женой.

ОМАР. Вступив в близкую связь с христианином, ты предала весь наш род. Ты нарушила все родовые обычаи, все заповеди родоначальника рода Джафара. Кайся! Проси прощения!

БЕНАЗИР. Верни мне письмо. Я дочитаю его – тогда приму решение.

Омар возвращает письмо. Беназир припадает к тексту. По мере чтения напряжение на ее лице снижается. Взгляд становится все более просветленным.

БЕНАЗИР. Джон предпочтет смерть разлуке. Я – тоже. Наша с ним любовь сильнее ваших догм и запретов. Их нет в Коране! Это вы сами из корыстных побуждений их изобрели!

Отец повторно вырывает письмо из рук дочери, впивается в бумагу глазами.

ОМАР. Джон пишет тебе на арабском? Он образованный человек? Почему же хочет взять в жены тебя, бедную мусульманку? Его родители–христиане не примут тебя, будешь житъ в унижении. Запомни: лев косуле не товарищ. Держись подальше от Джона. И вот объясни, что значат его слова: «Выбрось ампулу с ядом!» Ты забыла, что провозглашает Коран: «Не подобает правоверному умирать иначе, как с позволения Аллаха…» Я не уйду отсюда, пока не отдашь мне эту ампулу!.. Стража!

Из соседней комнаты выходят две крепкой комплекции женщины.

ОМАР. Обыщите мою дочь!

Охранницы обыскивают девушку, извлекают из лифчика спрятанную там ампулу, передают отцу.

ОМАР. У меня – твоего отца – есть обязанность. Согласно Корану я обязан выдать тебя замуж за достойного человека. Таким я считаю Саддама Бируни. Завтра в свадебном наряде явишься в мечеть и сочетаешься с ним в браке.

БЕНАЗИР. Я не выполню твою волю!

ОМАР. Значит, силой доставим в мечеть. А письмо Джона тебе возвращаю (передает) – чтобы осознала, что тебе, потомственной мусульманке, не по пути с этим донжуаном.