Леди, которых не было

Вскоре прибыл Артур, а с ним и его друг мистер Моррис. Как оказалось, мои доктора позвали их, чтоб и дальше стеречь мой сон. Как много людей готовы идти ради меня на такие жертвы. Я так счастлива, и вместе с тем мне невыносимо печально.

Меня уже ждут к ужину. А затем, я думаю, мы все сядем в гостиной и за приятной беседой хотя бы на пару часов забудем обо всех этих странностях и ужасах.

Дневник доктора Сьюарда

25 августа.

Поступки профессора были, конечно, чрезвычайно странны; я не нашел бы этого ни в какой медицинской книге: сначала он закрыл все окна, заперев их на затвор; затем, взяв полную горсть цветов, он натер ими все щели, дабы малейшее дуновение ветра было пропитано их ароматом. После этого взял целую связку этих цветов и натер ею косяк двери и притолоку. То же самое сделал он и с камином.

Когда же я спросил о значении этих ритуалов, Ван Хелзинк лишь снова ответил, что пока не уверен и не смеет рассказать мне правды.

Телеграмма

25 августа.

Трехчасовой поезд. Надеюсь на встречу.

Джейн Харкер

Дневник Мины Мюррэй

26 августа.

Радость! Радость! Долгие месяцы ожидания – и вот моя Джейн стоит передо мной. Она чрезвычайно бледна и выглядит болезненно, но это она, живая и передо мной!

Мы как в старые времена проговорили несколько часов, обсуждая разные мелочи, отвлеченные новости и далекие планы на будущее. Но как бы мы не избегали этого, разговор всё же коснулся недавних событий. Джейн наотрез отказалась говорить о том, что произошло в замке, лишь спросила, прочла ли я ее дневник.

Будто бы извиняясь за то, что отказала мне в этом обсуждении, она подробно рассказала мне о своих днях в лечебнице. Моя бедняжка! Ей пришлось пережить жуткую лихорадку и ужасные кошмары – и всё это в одиночестве, в чужой стране. Джейн рассказывала, как раз за разом отвечала проверяющим ее монахиням, что все увиденные ею ужасы были лишь кошмарами, чтобы ее скорее признали здоровой.

– Мне нужно было говорить, что я не видела того, что видела в действительности. И всё же, как ни пыталась я забыть ужасы того замка, как ни пыталась убедить себя, что это лишь хитроумная фантазия, вызванная лихорадкой, ничего не выходило. А от того мой разум только сильнее мутился. Иногда я просыпалась утром и уже не верила самой себе. Но разве я могла признаться в этом хоть одной живой душе?

Я призналась, что, кажется, начинаю верить в то, что написано в ее дневнике. И что мне кажется, похожие события разворачиваются здесь и сейчас. Я увидела, тревога охватила мою милую подругу, но вместе с тем в ее чертах проявилось какое-то внутреннее спокойствие, непоколебимая уверенность. Будто бы только после моих слов она наконец-то уверилась, что не потеряла рассудок, а до этой секунды лишь балансировала на краю отчаяния.

Позже.

Я не смогла уговорить Джейн подождать и отдохнуть, а потому сейчас пишу в дороге. Лишь услышав о болезни Люси, Джейн тут же вскочила, позабыв о собственной слабости. Как я ни пыталась убедить ее, что два доктора уже заботятся о здоровье нашей подруги, ничего не могло остановить ее.

Дневник Люси Вестенра

27 августа.

Вчера под вечер меня снова навестила Мина. А с ней… Я до сих пор не верю своим глазам! И я нисколечко не осуждаю Мину за то, что та пропала так внезапно. Тем более, что оставила она меня в надежных руках двух докторов.

Джейн выглядит еще бледнее и истощеннее меня, но настроена решительно. Мина же снова одарила меня рябиной. Доктор Ван Хелзинк с одобрением кивнул и ни слова не сказал против. Джейн же, узнав цветы на моей шее, облегченно вздохнула и наконец-то улыбнулась. Мне кажется, будто эти трое знают или хотя бы догадываются о чем-то, что боятся произнести вслух. Эта невысказанная догадка так и витает в воздухе, смущая и пугая меня.

Теперь я ношу странные венки из белых цветов и красных ягод. Не могу не признать, что выглядит действительно красиво. И даже думаю в действительности добавить их к своему свадебному наряду. Если я, конечно, доживу до свадьбы.

Дневник Мины Мюррэй

27 августа.

Мы снова заночевали в доме Люси. Мне неловко от того, что мы все, за исключением доктора Сьюарда, который отправился проверить своих больных, набились в дом и тревожим бедную миссис Вестенра. Мне жаль лгать ей, но, посовещавшись, мы решили беречь ее слабое сердце, а потому я подтвердила ей ложь Люси, что мы заняты подготовкой к свадьбе, которая должна случиться меньше, чем через месяц.

Эта внезапная идея отлично объяснила, и почему ее дочь целыми днями ходит в цветах, и зачем к ней приехали близкие подруги и жених с друзьями. Конечно, это никак не объясняет присутствие Ван Хелзинка, но думаю, мы столь смутили миссис Вестенра нашими небылицами, что она попросту забыла об этом спросить.

28 августа.

Ничего важного ровным счетом не происходит. Я села перепечатать немногочисленные записки Люси, а также прослушать фонографические записи доктора Сьюарда, которые он любезно мне доверил и выбрать фрагменты, относящиеся к нашей странной ситуации. Я думаю расположить их в хронологическом порядке на случай, если мы что-то упускаем.

Люси становится всё лучше. Она бодра и весела. Джейн тоже ожила и даже вступила в бодрый дружеский спор с мистером Моррисом, который взялся доказывать, что спуститься по стене старого замка положительно невозможно.

Я хотела бы радоваться, но мне эти внезапные улучшения кажутся мне тяжким затишьем перед бурей.

Дневник Люси Вестенра

29 августа.

Я отлично себя чувствую; похоже, странная болезнь отступила. Спасибо моим друзьям за их нежную заботу! Я уже по привычке надела свежие венки и собираюсь спуститься вниз, чтобы рассказать всем радостную новость!

Позже

Я рассказала о своем сегодняшнем состоянии сразу после завтрака. Артур тут же просиял, а мистер Моррис по-дружески хлопнул его по плечу. Моя милая Мина подбежала обнять меня, не в силах скрыть радости. Только Джейн и доктор Ван Хелзинк остались в мрачной задумчивости. Мина оглянулась на них и тоже помрачнела. Она стояла ко мне так близко, что не заметить этой перемены я не могла.

– Меня не было здесь, когда появился недуг у нашей дорогой Люси, – без предисловий начала Джейн, – но если я правильно понимаю то, что видят мои глаза, виной ее болезни стало то же зло, с каким довелось мне столкнуться в старом замке в Трансильвании. И зло это не отступится, оно продолжит преследовать свою жертву, дожидаясь момента, когда мы ослабим бдительность. Единственное, что может его отвлечь, – это другие жертвы, такие же несчастные и невинные. И если я что-то и поняла в том кошмаре, что мне довелось пережить, лучше всего будет, если мы уничтожим этого монстра.

Ее запавшие глаза и посеревшая кожа вкупе со странными словами создавали гнетущее впечатление; мне отчетливо показалось, что передо мной сумасшедшая, которая вот-вот на меня набросится. Как же стыдно мне теперь, что я так подумала о нашей дорогой подруге! И не я одна. Артур осторожно сделал шаг вперед, прикрывая меня плечом на случай опасности, и неотчетливо пробормотал что-то о том, как некстати отлучился доктор Сьюард. Джейн же осела в кресло, еще бледнее обычного. Ее била крупная дрожь, будто бы она переживала кошмар наяву.

Но не успели мы сказать что-нибудь резкое по поводу здоровья бедняжки Джейн, со своего места поднялся доктор Ван Хелзинк, эксперт, которого мы пообещали слушать без возражений.

– Бедное дитя, я не знал, что вам довелось лично пережить такой ужас. – Он с болью и сочувствием обернулся к Джейн, а потом снова обратился к нам: – Мои знания по этому вопросу ограничиваются исключительно теорией, но я всесторонне изучаю подобные мистические вопросы уже много лет, а потому абсолютно уверен в своих выводах. Мисс Люси стала жертвой монстра, которого на его родине зовут вампиром или упырем. Это ужасное существо, оно не мертво и не живо, оно уже не человек, но никогда не было зверем, хоть и может превращаться в большую летучую мышь, которую, думаю, все здесь присутствующие неоднократно видели по ночам. Оно также может управлять стихиями и низшими существами, может обратиться туманом.

Сейчас это зло отступило под нашим напором, но мы не сможем вечно сторожить мисс Люси, заставляя ее жить в постоянном страхе и напряжении. Пока у нас есть силы, мы должны покончить с ним раз и навсегда.

Артур и мистер Морис издали скептическое фырканье, которое совершенно не подходила джентльменам, но ярко показывало их отношение к происходящему. Мне даже стало жаль старика.

Затем мистер Моррис, до того отстраненно разглядывавший вид за окном, неожиданно встал и вышел из комнаты. Наступило долгое молчание, которое решительно прекратил мой жених:

– Летучую мышь? – ухмыльнулся Артур. – Я видел эту мышь, мой друг Квинси тоже не раз ее замечал. Но не думаете ли вы, что мы в просвещенной Англии, в 19-м веке вдруг поверим, что маленькая летучая мышка может обращаться в какого-то колдуна?

В эту минуту нас неожиданно прервали: с улицы донесся звук пистолетного выстрела; окно было разбито пулей, которая рикошетом от верха амбразуры ударилась о противоположную стенку комнаты. Мина приглушенно вскрикнула. Мужчины вскочили на ноги, Артур бросился к окну и открыл его. В это время мы услышали с улицы голос Морриса:

– Жаль. Простите, я, должно быть, испугал вас. Сейчас я вернусь – и расскажу, в чем дело.

Через минуту он вошел и сказал:

– Это было очень глупо с моей стороны; прошу прощения. Но дело в том, что в то время, когда говорил профессор, сюда прилетела огромная летучая мышь и уселась на подоконнике. И пусть я нисколько не верю во всю эту вашу мистику, но у меня такое отвращение к этим проклятым животным под влиянием событий последнего времени, что я не могу выносить их вида, поэтому я пошел и выстрелил в нее, как поступаю теперь всегда, когда вижу их вечером или ночью. Ты еще смеялся надо мной. Арчи!

– Попали ли вы в нее? – спросил Ван Хелзинк.

– Не знаю; думаю, что нет, так как она улетела.

Когда все успокоились после этого небольшого инцидента, доктор Ван Хелзинк продолжил:

– Вы можете не верить мне и мисс Харкер, можете считать всё сказанное бредом выжившего из ума старика и больной девицы. Я потому и не хотел рассказывать вам о своих догадках, так как знал, что не могу надеяться на ваше доверие. Но тогда спросите себя, почему все предложенные мной способы сработали? Почему Люси пошла на поправку сразу же, как мы окружили ее рябиной и чесноком и начали следить по ночам за ее сном? Почему ей стало хуже ровно в тот день, когда служанки выкинули ветви рябины и оставили ее одну? Вы можете списать всё это на совпадение, конечно. Ну так не верьте мне и дальше! Я лишь прошу исполнить одну мою просьбу, провести лишь один день на улице в готовности к бою. Уважьте старика!

На призыв старика отозвался мистер Морис, видимо, тяга к приключениям взяла в нем верх над скептицизмом. В своей обычной ироничной манере он попросил доктора изложить свой план. Но как только все услышали план Ван Хелзинка и какая роль в нем отведена мне, в едином порыве мои друзья запротестовали. Пришлось и мне высказаться в этот вечер.

– Я согласна.

После моей короткой фразы шум яростного спора моментально стих. Воспользовавшись этим, я продолжила.

– Речь идет всё же о моей жизни. И я не хочу прожить ее в вечном страхе. А потому я готова сделать то, что потребуется, чтобы навсегда освободиться от этого зла. А если же Ван Хелзинк ошибается и лишь принимает древние легенды и болезненные фантазии за действительность, то мне тем более нечего бояться, я совершу перед сном прогулку и лишь крепче усну.

Я знаю, что Артур хотел возразить, но всё же он не только переживает за меня, но и уважает мои решения. Вот за какого чудесного человека я собираюсь выйти замуж!

К ужину прибыл доктор Сьюард. Доктор Ван Хелзинк рассказал ему наш план, а затем раздал всем, кроме меня, острые осиновые колышки, которые достал из своего саквояжа. Доктор Ван Хелзинк объявил, что убить нашего монстра можно лишь вонзив ему такой кол в сердце, либо отрубив голову, а лучше и то, и другое разом.

Мистер Квинси Моррис на этих словах достал два больших охотничьих ножа, один из них передав Артуру. Остальные взяли по ножу с кухни, причем удивительным образом нашей хрупкой Мине достался огромный резак для мяса.

Дневник д-ра Сьюарда

(перепечатано лично Джонатаном Сьюардом, приложение к дневнику Мины Мюррэй)

30 августа.

Мне тяжело говорить, но уверен: кто-то обязан в точности записать события сегодняшнего дня.

До определенного момента наш план шел в точности, как мы обговорили. Мы все сделали вид, что поверили в столь быстрый счастливый исход, и на закате начали шумно и долго прощаться, обсуждая меж собой свадебные идеи и то, как похорошела мисс Люси после того, как страшная болезнь отпустила ее.

Как можно беспечнее мы разошлись в разные стороны, чтобы вскоре окольными путями по одиночке подойти к дому, затаившись в ожидании. Конечно, мы все настойчиво пытались отправить оказавшихся в нашей компании дам домой, но те не менее упрямо отказались.

Вскоре мисс Люси, как и было условлено, будто бы в своем обычном состоянии лунатизма вышла на улицу и побрела в сторону парка, где упала на одну из скамеек. Я неотрывно следил за девушкой, но всё же пропустил момент, когда тень появилась рядом ней, светлой фигурой, выделявшейся на фоне пейзажа. Вот никого не было – миг, и позади Люси стоит нечто.

Это стало для меня сигналом; я осторожно, стараясь не издавать ни звука, положил на землю свою табличку, испещрённую какими-то символами. Эти семь табличек весь вечер разрисовывал мой друг Ван Хелзинк, а потом выдал каждому по одной – да, и Люси, которая аккуратно уронила свою прямо на дорожке, – чтобы мы разложили их вокруг нашей цели. Он уверен, что святые символы образуют ловушку, которая не даст порождению ночи сбежать от нас.

Признаться, до этого момента я действительно не верил теориям Ван Хелзинка и словам мисс Джейн, считая всё это вредными фантазиями. Я был уверен, что мы просидим ночь на улице, чтобы успокоить их воображение, а назавтра уже по-настоящему порадуемся выздоровлению мисс Люси. Но нет, тень становилась все насыщеннее, и вот позади нашей дорогой Люси стоял уже вполне различимый бледный человек в черном плаще и с красными глазами.

Я смотрел на этого ужасного человека и не мог пошевелиться. Два чувства, одинаково сильных, хоть и во многом противоположных, не давали мне сойти с места. Как позже сказал нам всем Ван Хелзинк, увидев, сколь сильно каждый из нас корит себя и своё промедление, это была не трусость или слабость, а лишь естественная реакция разума, столкнувшегося с непознаваемым. В эту ночь мы увидели то, чего не могло существовать в нашем рациональном мире, то, против чего восставали все наши знания. И потому мы все оказались скованы, попались в ловушку собственного же сознания.

Первым чувством, что не давало мне сойти с места, было то, что я могу назвать ощущением нормальности. Я видел перед собой нечто похожее на человека, я всей душой хотел видеть человека. А потому я просто не мог внезапно накинуться на него с ножом, вся моя натура отрицала этот шаг. Для человека без расстройств психики практически невозможно просто подойти и убить другого человека.

Вторым чувством, наоборот, было иррациональное ощущение чего-то сверхъестественного. Оно не давало подойти и вмешаться, будто бы еще один магический круг защищал мир этой темной сущности от наших ничтожных человеческих порывов.

Я застыл. И, как понял потом, застыли и мои храбрые друзья. Лишь один человек нашел в себе силы немедленно двинуться вперед. Единственный человек, для которого встреча с этим чудовищем лицом к лицу случалась не впервые.

Мисс Джейн бросилась к монстру, который так увлекся шеей своей жертвы, что не обратил внимания на этот резкий звук. Она успела ударить его своим осиновым колом, но, верно, не задела сердце. Чудовище взревело, заметалось, отбросило бессознательную мисс Люси в сторону – и с меня будто слетела пелена.

Мы загоняли его, словно дикого зверя, брали в кольцо, избегая опасных когтей и клыков. Словно дикие охотники, мы понимали друг друга с полузвука, будто бы всю свою жизнь только и занимались охотой на монстров. Наконец, Артуру удалось напрыгнуть на него сзади, с дикой силой оттянуть за волосы его голову, позволяя Квинси ужасным ударом охотничьего ножа полоснуть по шее чудовища. Тут же подоспели и мы с Миной, помогая своими кухонными ножами окончательно отделить голову от тела, чтобы навсегда упокоить зло.

Мы стояли, ошарашенные победой. Кровавый запал понемногу исчезал, пока мы счастливо и свободно переглядывались. Но тут нас прервал горестный женский крик.

Обернувшись, я увидел, что мисс Джейн осела на землю; светлый воротничок ее платья потемнел от крови. Должно быть, когда она оказалась одна против монстра, тот успел когтями рассечь ее нежное горло. Содрогаясь от слез, Мина пыталась зажать страшную рану; тут же ее сменил я. Но даже мой врачебный опыт тут был бессилен.

Джейн из последних сил улыбнулась, потянулась коснуться щеки подруги. Этот трогательный жест заставил содрогнуться даже нас с Квинси, людей, видавших и смерть, и кровь, и раны; на залитой слезами щеке осталась бордовая полоса. Через секунду всё было кончено. Джейн Харкер умерла с улыбкой на лице.

Никто не смог сказать ни слова. Каждый из нас, мужчин, осознав, с каким злом он столкнулся, готов был в этот день отдать жизнь, если понадобится спасти нашу дорогую Люси. Но увидеть смерть юной девушки, смерть столько кровавую и жестокую, нет, это выше моих сил!

Мисс Мина безутешно рыдала дольше часа, обняв бездыханное тело подруги. В итоге нам пришлось силой увести ее в дом и заставить выпить хотя бы воды. Мне безумно жаль эту девушку, что так много волновалась и так долго ждала подругу, чтобы тут же ее потерять навсегда. Я не хочу думать, что в эту ночь любой из нас мог потерять кого-то близкого.

Но хуже всего то, что, если бы не догадки мисс Мины и не ее нервная настойчивость, мы бы далеко не сразу догадались, что же изводит бедняжку Люси. Возможно, я бы даже не написал моему другу и не получил его ценных советов. Тогда бы точно погибла мисс Люси, ее мать и, вероятно, еще множество других безвинных людей, кого этот монстр выбрал бы своей добычей.

Храбрость мисс Джейн и чуткость мисс Мины спасли нас всех, и вот что они получили в ответ. Мисс Люси и мисс Мина решили, что расскажут всем, как во время вечерней прогулки подруга заступилась за них, отогнав стаю бродячих собак, чтобы для всех, кто не знал наших обстоятельств, мисс Джейн также представала во всем своем бесстрашии и самопожертвовании.

Дневник Мины Мюррэй

30 августа.

Прошел ровно год.

В конце сентября Люси и Артур поженились. Свадьбу пришлось отложить из-за смерти лорда Холмвуда, случившейся в первую неделю сентября. Миссис Вестенра увидела свадьбу дочери, но вскоре тоже покинула нас.

Сейчас у четы Холмвудов подрастает чудесная дочка, которую супруги в едином порыве решили назвать Джейн. Я не могу без слез писать об этом.

Доктор Сьюард рассказал мне, что Рэнфилд пошел на поправку. После смерти графа его помутнение быстро развеялось, что еще раз убедило доктора в мистическом происхождении этой болезни. Это в определенной мере опечалило доктора, который надеялся сделать открытие посредством своих наблюдений за странным пациентом.

Люси продолжает аккуратно – нет, совсем не аккуратно, очень прямолинейно! – намекать мне, что и мне пора бы присмотреться. Она перестала рекомендовать мне доктора Сьюарда и теперь сватает нашего общего друга мистера Морриса. Люси надеется, что жизнерадостный американец сможет если не развеять мою тоску, то хотя бы отвлечь своими постоянными историями о путешествиях и героических событиях. И я не спорю, он прекрасный рассказчик…

Мне кажется, год назад умерла и какая-то частица меня. Теперь я кажусь себе и вовсе неспособной на любовь или счастье, словно те жуткие женщины из замка.

Только записав эту мысль, я смогла в полной мере осознать ее. Граф Дракула, которого мы столь ужасной ценой победили, не был единственным в своем роде! В его замке остались подобные ему монстры, а здесь, в Англии – некие «друзья», что посоветовали графу переезд.

Я должна немедленно написать доктору Ван Хелзинку! Заметил ли он? Или был опьянен горькой победой, как и все мы?

Телеграмма Ван Хелзинка, Амстердам, Вильгельмине Мюррэй, Лондон

2 сентября.

Получил телеграмму. Жду вас в Амстердаме, смелое дитя.

Странная история об исчезновении Эмилии Хайд

Начинающий адвокат мистер Утерсон выглядел крайне суровым человеком. Он никогда не улыбался, говорил холодно и только по сути. Но при этом суров он был исключительно по отношению к себе. Он пил джин, чтобы заглушить этим напитком своё пристрастие к вину, и на протяжении целых двадцати лет не посещал театров вопреки сильной любви к спектаклям. Но к окружающим Утерсон был более чем снисходителен. Он куда охотнее помогал людям, чем осуждал их, а потому нередко оказывался последним советчиком людей, что идут ко дну из-за своих ошибок или по чужой злой воле. И, что самое важное, Утерсон не менял своего отношения к таковым знакомым, какие бы подробности их несчастных жизней ни довелось ему узнать. Причем отношение такое вовсе не затрудняло Утерсона – при всей своей суровости он был человеком добродушным.

Как и многие другие люди, он заводил дружбу с теми, кого послала ему судьба. Так дружеский круг Утерсона составляли в основном его родственники и давние знакомые. Так одним из близких друзей Утерсона оказался его дальний родственник Энфилд. Многие ломали головы, как могли сойтись столь непохожие друг на друга люди, а, встретив их во время их воскресных прогулок, и вовсе оказывались в замешательстве: такими мрачными и молчаливыми виделись им Утерсон и Энфилд в обществе друг друга. Тем не менее, оба они очень ценили эти прогулки и ради них отказывались не только от других воскресных развлечений, но также откладывали и деловые планы.

Как-то раз они свернули на небольшую улочку близ торговой части Лондона. Это была спокойная, ничем не примечательная улица, с обитателями в меру зажиточными, но всё же далеко не богатыми. Она привлекала взгляды прохожих разве что своей чистотой и аккуратностью, выкрашенными ставнями и вычищенной медью дверей.

Мистер Энфилд и мистер Утерсон неторопливо прогуливались по этой улочке, когда Энфилд указал тростью на небольшое окно одного из домов и сказал: