Леди, которых не было

Письмо Авраама Ван Хелзинка доктору Сьюарду

19 августа.

Дорогой друг,

получив твое письмо, я тотчас же собрался выехать.

Ты зря переживаешь, что отвлек меня от важных дел. Описанный тобой случай крайне меня заинтересовал, и я вовсе не нахожу его незначительным.

К тому же, ты ведь спас мне жизнь, очистив мне рану от удара грязным ножом, который нанес мне наш нервный знакомый, а потому я всегда буду обязан помогать тебе и твоим близких. Но если это тебя успокоит, знай, что эта поездка не наносит никакого ущерба моим делам.

Я попрошу тебя обеспечить мне комнату в гостинице, чтобы я мог постоянно быть неподалеку от пострадавшей. И если возможно, я бы хотел увидеть эту леди уже завтра.

Ван Хелзинк.

19 августа.

Мой друг Рэнфилд вчера снова напомнил о себе. Около 8-ми часов с ним произошла неожиданная перемена, и, словно пес на охоте, он стал нервно расхаживать по комнате. Его обычное раболепие перед служителями сменилось надменностью и нежеланием разговаривать.

Служитель передал мне, что тот сказал лишь, что его господин рядом, а потому мы все для него больше не существуем. В этом служитель углядел религиозную манию, и я склонен был с ним согласиться.

В 9 часов вечера я сам решил посетить Рэнфилда. Я своими глазами увидел его надменное выражение и услышал слова про господина в ответ на любые попытки разговорить пациента.

Каюсь, разговор о маниях, что произошел у меня пару дней назад, видимо, крайне захватил мой разум, а потому я неожиданно для себя самого задал Рэнфилду вопрос о том господине, что прибыл к нему:

– Он пьет кровь?

– Откуда вы знаете?! Кто вам сказал?!

Надменность Рэнфилда тут же сменилась крайним удивлением. Он смотрел на меня совершенно другими глазами, как на человека, посвященного в некую общую с ним тайну. Я ответил Рэнфилду, что расскажу ему, только если он успокоится. Но он не перестал нервно расхаживать по комнате, а потому я сообщил ему, что мы продолжим разговор завтра, и покинул его.

У себя я тотчас уснул. Но в два часа ночи пришел дежурный с сообщением, что Рэнфилд сбежал. Я торопливо оделся. Этот пациент слишком опасен; я не знаю, на что он может быть способен, оказавшись на свободе. Крайне не хотелось бы, чтобы он добежал до Карфакса.

Служитель ждал меня в комнате пациента. Он сказал, что его привлек звук разбитого стекла, но когда он бросился в комнату, то увидел лишь, как Рэнфилд бежит по темному пустырю, а затем поворачивает налево. С помощью служителя я выбрался из окна и побежал в указанном направлении. Я увидел, как сумасшедший карабкается по высокой стене, отделяющей владение соседей. Вернувшись за лестницей, я также наказал позвать четырех служителей на случай, если Рэнфилд впадет в буйство.

Но когда я также перелез через стену, я увидел, как Рэнфилд стоит на коленях и будто бы с кем-то разговаривает, не обращая внимания ни на что вокруг.

«Я здесь, господин мой, чтобы выслушать Ваше приказание. Я Ваш раб, и Вы вознаградите меня, так как я буду Вам верен. Я давно уже ожидаю Вас. Теперь Вы здесь, и я жду Ваших приказаний и надеюсь, что Вы не обойдете меня, дорогой мой Господин, и наделите меня Вашим добром».

Четверо служителей также перебрались через стену, и мы смогли схватить Рэнфилда, хоть тот и отбивался словно лев. Это был ужасный припадок бешенства, подобного которому я надеюсь никогда не застать. Но всё же нам удалось связать его и отвести в его комнату.

20 августа.

Вместе с доктором Ван Хелзинком мы навестили дом Вестенра в Уайтби. Нам пришлось сказать, что мы пришли к мисс Мюррэй по поводу ее рассказа о родственнице и странных фантазиях той, чтобы не волновать мать нашей пострадавшей. У бедной женщины слабое сердце; насколько мне известно, болезнь прогрессирует и миссис Вестенра осталось недолго. Не хотелось бы стать причиной ее тревог и лишь ускорить печальный конец.

Мы действительно побеседовали о маниях и фантазиях, и я даже упомянул о том, как отреагировал Рэнфилд на мои слова о пьющем кровь господине. Мисс Вильгельмина тут же изъявила желание познакомиться с моим пациентом, и мы условились, что 24-го числа, когда мисс и миссис Вестенра вернутся в Гилингэм, она может навестить нас с Рэнфилдом в любое время.

Вскоре после этого миссис Вестенра удалилась отдыхать, и мы смогли начать осмотр. Люси сняла бархотку, что скрывала ее шею. Как раз над внешней шейной веной виднелись две небольшие точки, злокачественные на вид. Болезненного процесса в них не было, но края их были очень бледны и точно разорваны.

После осмотра мой друг необычайно помрачнел и стал очень задумчив. Он серьезно посмотрел на меня и сказал, что это может оказаться вопросом жизни и смерти. Я аккуратно заметил, что, хотя девушка и выглядит ослабевшей и бледной, но вовсе не кажется умирающей. Ван Хелзинк печально взглянул на меня и сказал, что ему тоже хотелось бы в это верить.

Я принялся расспрашивать моего друга, но он ничего не ответил, лишь сказал, что ему нужно всё проверить, чтобы не пугать меня понапрасну. Он покинул город так быстро, насколько это было возможно, чтобы забрать необходимые вещи и книги из Амстердама, и в полную силу приступить к лечению.

Дневник Мины Мюррэй

20 августа.

После известия о том, что Джейн больна, я практически успокоилась насчет ее страшных посланий. Я убедила себя, что это лишь фантазии, вызванные лихорадкой.

Но сегодня история доктора Сьюарда вновь растревожила меня. Он сказал, что наблюдаемый им сумасшедший откликнулся на слова о колдуне, пьющем кровь.

Может быть, и я схожу с ума, но я решила выписать из журналов расписание кораблей, чтоб выяснить, могла ли разбившаяся шхуна привезти к нам то зло, о котором писала Джейн.

Доктор Сьюард и его друг провели осмотр быстро и профессионально. Но мне показалось, что они решили что-то скрыть от нас. Доктор Ван Хелзинк фальшиво улыбнулся нам с Люси и заверил нас, что всё хорошо, но отчего-то я ему не верю.

21 августа.

Ночью снова видела огромную летучую мышь. Странно, но, когда я спросила Люси об этих зверьках, она удивленно ответила, что никогда не видела их здесь. Более того, она вспомнила, как мистер Моррис однажды рассказывал ей, что такие летучие мыши описанного мной размера водятся только в тропических странах.

Могла ли мышь быть частью груза разбившегося корабля? Возможно, как и собака, она смогла сбежать после катастрофы?

Пишу, сидя в библиотеке. Искала в подшивке газет сообщения о кораблях, идущих в наш порт. Оказывается, в одной деловой газете есть целая рубрика для ожидающих корабль с грузом, где отмечают, в каком порту сейчас какой из ожидаемых кораблей. По-видимому, газета получает телеграммы от своих контрагентов, чтобы дать читателям надежную информацию.

«Дмитрий» был в Трансильвании!

Дневник Люси Вестенра

Гилингэм, 23 августа.

Я решила последовать примеру Мины и записывать всё, что со мной происходит. Думаю, при встрече мы сможем обменяться нашими дневниками. Я знаю, что Мина получила дневник Джейн, и нахожу это крайне милым жестом. Он написан стенографией, и я не могу его прочесть, но Мина решила перепечатать его на машинке.

Надеюсь, она не оставит эту затею. Когда она читала дневник, то становилась всё мрачнее, начинала что-то выписывать и сверять, а однажды даже вскрикнула, выронила блокнот и прижала руки ко рту. Я не хочу тревожить ее расспросами, но я волнуюсь за нее. Во время расставания она подарила мне по ветке шиповника и рябины, а также головку чеснока, и со слезами на глазах попросила носить их всегда с собой. Это показалось мне странным, но я честно не выпускала эти вещи из рук, а когда легла спать, то положила их рядом с подушкой.

Возвращение домой влияет на меня не лучшим образом. Я чувствую странную слабость, а моё сознание кажется мне спутанным и смутным. Но странным образом сегодня я спала без кошмаров.

Сегодня приходил Артур, и я не нашла сил притвориться веселой. Он был в ужасе. Как же мне жаль расстраивать столь дорогого мне человека! За этой встречей я также совсем забыла о странных подарках Мины, а когда вернулась к себе в комнату, то обнаружила, что служанки выкинули сухие ветки. Чеснок, по их словам, они отдали на кухню. Надеюсь, это не слишком опечалит Мину.

24 августа.

Мне снились кошмары и чудились хлопки огромных крыльев. Сейчас я ощущаю ужасную слабость, у меня болит шея, а лицо отдает страшной бледностью.

Думаю, я отвыкла ночевать одна. Возможно, мне стоит упросить Мину еще погостить у меня.

Дневник Мины Мюррэй

24 августа.

С утра была в больнице доктора Сьюарда, как мы с ним и договаривались ранее. Он показал мне того удивительного пациента, но, увы, мистер Рэнфилд вел себя довольно буйно, а потому я смогла поговорить с ним лишь через небольшое окошко на его двери. У нас состоялся очень странный диалог.

– Мистер Рэнфилд, вы не расскажете мне о своем господине?

– Мистер? Разве так теперь общаются с умалишенными?

– Даже с помутненным разумом человек остается человеком.

– Ха-ха! Слышали? Слышали? —Тут он явно посмотрел на стоящего рядом со мной врача и даже погрозил ему пальцем. – Так зачем же пришла столь вежливая мисс?

– Расскажите мне о своем господине. Я слышала, он пьет человеческую кровь.

– Зачем вам это знать, вежливая мисс?

– Я боюсь, он причинит вред моим подругам.

– Вред? Это он может! Он в этом мастер.

– Так скажите же мне! Он приплыл сюда на корабле? Зачем он здесь?

– Здесь много людей. Значит, целый пир для него. А как он добрался сюда, я не знаю.

После этого Рэнфилд начал метаться по комнате и что-то бормотать о своем господине, а доктор Сьюард принялся меня отчитывать, что я потакаю бреду несчастного сумасшедшего, еще больше смущая омраченный разум.

Мы вернулись в кабинет доктора Сьюарда, где я столкнулась с доктором Ван Хелзинком. Очевидно, тот только вернулся из Амстердама. Он выглядел несколько взволнованным и настаивал на том, чтобы как можно скорее отправиться к Люси. Как удачно сложились для меня обстоятельства! Ведь я тоже волновалась за нее и искала повода встретиться с ней как можно скорее.

Люси встретила еще бледнее, чем я запомнила ее при отъезде из Уайтби. Мы побеседовали с ней об ее кошмарах, и доктор Ван Хелзинк еще раз осмотрел ее шею. Когда я уже собиралась уходить, моя бедняжка Люси так жалобно попросила меня остаться на ночь, что я не нашла в себе сил ей отказать. Люси так устала от осмотра, что сразу же удалилась готовиться ко сну, наказав слугам проводить нас в наши комнаты.

К моему удивлению, доктор Ван Хелзинк воспротивился этому решению. Он горячо поддержал идею того, что несчастной больной нельзя оставаться в одиночестве, но настаивал, чтобы наблюдать за ней остался непременно один из докторов: либо он, либо доктор Сьюард, а лучше оба. Я так устала от всех этих ужасов, от загадочных опасностей, нависших над Люси и Джейн, от пьющих кровь колдунов и сумасшедших, что мои нервные переживания дали о себе знать, и я ответила довольно резко:

– Я не против, чтобы вы остались. Но даже не думайте выгонять меня. Я останусь сторожить сон моей бедняжки Люси! Если вы закроете передо мной дверь в ее комнату, я лягу под дверью или буду сторожить под окнами, но никуда не уйду.

– Какая смелость таится в столь хрупком теле! Разве я могу отвергнуть такой порыв, – растроганно ответил мне престарелый доктор, – но поймите, возможно, нам предстоит крайне опасное дело. Настолько опасное, что вам и вообразить будет сложно, с какими ужасами мы можем столкнуться. Это работа для крепких мужчин, никак не для нежной леди.

– Так скажите же мне, что это за опасность! Пока вы молчите, я воображаю себе ужасы страшнее, чем жизнь могла бы предложить.

– Я не могу вам этого сказать, пока не проверю всё должным образом. А пока что я просто прошу вас довериться моим словам. Лучшее, что мы можем сделать для больной, – это сторожить ее сон, самим не смыкая глаз. Если мы хоть на минуту покинем ее и с нею что-нибудь случится, то едва ли мы будем в состоянии когда-нибудь после этого спокойно уснуть. Но я ни в коем случае не могу подвергнуть этому риску юную леди! Это просто невозможно!

Доктор Сьюард поддержал слова своего друга, хотя и очевидно было, что он сам не понимал, о каких опасностях тот толкует. А потому мне пришлось отступить.

– Хорошо, я останусь спать в другой комнате. Но раз вы так настаиваете, что рядом с бедняжкой Люси обязательно нужен крепкий охранник, почему бы вам не позвать ее жениха? И, может быть, еще того господина, что так же, как и вы, обещал ей быть верным другом? Вы могли бы разбиться на вахты и стеречь ее сон от любого ужасного создания, которому она приглянулась.

Когда я упомянула создание, доктор Ван Хелзинк бросил на меня заинтересованный взгляд, но затем отвернулся и начал живо расспрашивать доктора Сьюарда о названных мной джентльменах.

Дневник доктора Сьюарда

25 августа.

2 часа ночи

Ван Хелзинк предложил мне записывать весь дальнейший ход болезни самым тщательным образом, утверждая, что случай с Люси явится, может быть, одним из интереснейших в медицине всего мира. Но сообщить подробности он отказался, говоря, что ему самому не все ясно, и что он до сих пор не совсем уверен в диагнозе.

Думаю, подробные записи помогут мне не уснуть до той поры, как я смогу разбудить моего друга мне на смену.

После нашего разговора я поднялся к миссис Вестенра, осторожно рассказал ей о том, что состояние ее дочери нас немного тревожит, а потому доктор Ван Хелзинк велел мне просидеть эту ночь у постели девушки.

Когда я зашел в комнате Люси, та еще не спала, хоть и ушла раньше всех готовиться ко сну. Я также рассказал ей о рекомендации Ван Хелзинка, и та не стала протестовать. Хотя Люси и казалась невероятно уставшей, спать она не собиралась. Наоборот, когда сонливость одолевала ее, она будто бы вздрагивала всем телом в попытке одолеть сон. Я понял, что по какой-то причине она не хочет засыпать, а потому спросил ее об этом.

– Мои сны – настоящие предвестники ужасов. Я боюсь засыпать!

– Что это значит? Я вас не понимаю.

– Я и сама не понимаю. Но будто бы эти сны и приносят мне слабость.

– Тогда, уверяю вас, сегодня вы можете спать спокойно. Если я замечу у вас признаки кошмаров, то тотчас разбужу вас.

– Я верю вам.

После этих слов она успокоено вздохнула и вскоре действительно отошла ко сну. Я честно продолжаю сторожить ее сон, пристально наблюдая за изменением состояния больной. Но я не вижу ничего подозрительного. Ситуацию усугубляет и то, что я не знаю, что должен увидеть. Что такое страшное заметил мой друг? Это травма? Болезнь? Психоз?

3 часа ночи.

Не знаю, важно ли это, но в окно настойчиво бьется летучая мышь. Я даже в какой-то мере благодарен ей за то, что она не дает мне спать. Мельтешение этой летучей твари навело меня на мысль, что состояние мисс Люси может быть вызвано укусом подобного существа и последующим заражением или же вирусом, распространившимся из раны на шее. Но почему тогда мой друг настаивает на столь экстравагантных методах лечения?

Дневник Люси Вестенра

25 августа.

Сегодня проснулась поздно. Меня разбудил доктор Сьюард. Вид у него был несколько разбитый, но он искренне обрадовался тому, как свежо я выгляжу с утра. Он сообщил мне, что Мина ушла несколько часов назад, странно веселая и нервная. Впрочем, как заверил меня доктор Сьюард, она не забыла поинтересоваться моим здоровьем.

За завтраком я спросила, спит ли еще доктор Ван Хелзинк, но получила отрицательный ответ. Оказывается, после своего ночного бдения этот пожилой доктор так и не ложился спать, а отправился в город за каким-то лекарство. И всё ради меня!

Ближе к обеду доктор Ван Хелсинг вернулся. Он принес большой букет симпатичных белых цветов, один из которых тут же вручил мне.

– Это лучшее для вас лекарство, – торжественно сообщил мне доктор, но не успела я испугаться, что мне придется есть эти цветы или пить какой-то отвратительный настой, как он уверил меня, что достаточно будет лишь вдыхать запах цветов и держать их при себе.

Я начала рассматривать эти цветы, и меня тут же охватила досада:

– Это ведь самый обыкновенный чеснок! Зачем же вы так шутите со мной!

Но удивительно: Ван Хелзинк ответил мне совершенно серьезно и даже с некоторым порицанием:

– Я бы и не подумал насмехаться над вами. Прошу вас слушаться моих рекомендаций и не спорить со мной. Хотя бы ради тех, кто вас окружает. Я желаю вам только добра; поверьте мне, прошу, в этих цветах ваше спасение.

Затем он сам сплел мне венок и разложил цветы по всей комнате. Пока он раскладывал цветы, он строго-настрого запретил кому-либо рассказывать о моем «лекарстве». Как выразился доктор, «чтобы не смущать и не расстраивать» остальных. Всё это кажется мне пугающим и странным. Но я доверяю моему другу доктору Сьюарду, и раз он верит этому старику, то верю и я.

Когда я кивнула в согласии с его требованием молчать, Ван Хелзинк тут же обратился к доктору Сьюарду:

– Идем со мною, друг Джон, и помоги мне осыпать комнату чесноком, присланным из Гарлема. Мой друг Вандерпуль разводит эти цветы в парниках круглый год. Мне пришлось вчера телеграфировать ему – здесь нечего было и мечтать достать их.

Весь день я проходила словно сказочная фея, с белыми венками на голове и на шее. На недоумение матери я сказала, что готовлюсь таким образом к свадьбе и хочу показаться жениху в столь романтичном образе, а не больной страдалицей, которой он видел меня на днях.