Леди, которых не было

– Прошу вас простить моё промедление, но над этим письмом я бы хотела поразмышлять. Я пишу его близкому человеку.

– Вы хотите написать своему жениху? – равнодушно осведомился граф.

– Увы, нет. Я была слишком занята учебой и дальнейшей работой, чтобы найти время для свиданий. Я собираюсь написать своей дорогой подруге, рядом с которой я выросла, и которая всегда поддерживает меня. Я не хочу волновать ее попусту, а потому должна особенно бережно подбирать слова.

К слову, что я, что Мина отлично владеем стенографией, и я вполне могла бы написать письмо, прочитать которое станет для графа большим затруднением. Но довольно скоро я отбросила эту идею. Непонятные письмена могут разозлить графа, и тот вовсе избавится от неудобного письма, а мне во что бы то ни стало необходимо было, чтобы Мина получила это послание.

Я пока не могу описать задуманную мной хитрость из опасений, что этот дневник попадет не в те руки. Но если вам покажется наша с Миной придумка излишне хитроумной, то не спешите удивляться и расточать похвалу; знайте, эта идея рождена вовсе не из гениальности, а лишь из обычного девичьего страха, обыденного и ежедневного. И предусмотрительность наша ничем не выделяется из многих других договоренностей верных подруг.

Граф только кивнул, совершенно удовлетворенный ответом, забрал у меня письма, положил их к своим бумагам и вышел из комнаты. Я тут же бросилась к столу и начала просматривать бумаги, потому как моя жизнь зависела от того, как много я смогу узнать о делах графа. Записываю адресатов писем, чтобы не забыть: Самуил Ф. Биллингтон и К°, No7, Крешенд, Уайтби; Лейтнер, Варна; Кутц и К°, Лондон; Клопшток и Бильрейт, Будапешт. Но рассмотреть письма я не успела, так как граф вернулся, собрал свои бумаги и с извинениями предупредил меня, что будет отсутствовать весь вечер.

– Заранее пожелаю вам спокойной ночи. И я уверен, что мой совет вам не понадобится, потому как смешно даже предположить, чтобы достойной леди вдруг захотелось бы гулять ночами по замку. Но всё же скажу: стоит вам почувствовать сонливость, немедленно идите в свою спальню; только там ваш сон будет защищен, в забытых же комнатах ничто не спасет вас от ужаснейших кошмаров. Будьте осторожны.

Граф ушел, а я удалилась в свою комнату. Не думаю, что нечто в этом замке может напугать меня сильнее, чем сам граф. Как только он отбыл, я почувствовала несказанное облегчение. Подождав немного, я поднялась на лестницу южной стороны. Только здесь, обозревая из окон чудесный и мирный пейзаж, я почувствовала себя хоть немного свободной и здесь же особенно ощутила себя пленницей этого места. Я с наслаждением вдыхала ночной воздух, подставляя лицо мерцающему лунному свету. Когда же я решилась выглянуть в окно, я с удивлением и ужасом заметила, как окно там, где, как мне казалось, должны были быть покои графа, распахнулось. С удивлением и ужасом я наблюдала, как граф – я узнала его по затылку и рукам – высунулся из окна, затем полностью вылез и пополз вниз по стене, словно огромная ящерица, окруженная развевающимися темными одеждами.

Я надеялась, что это всего лишь игра теней и моего уставшего разума, но с каждой секундой всё меньше верила в это.

Что же за это за существо? Боюсь, ничто меня уже не спасет, и не смею даже думать, что меня ожидает…

15 мая.

Граф снова полз по стене, словно ящерица. Я проследила за ним, пока он не исчез в каком-то проеме. Похоже, граф надолго удаляется таким образом, а потому я решилась исследовать замок. Я обходила коридоры один за другим, стараясь открыть многочисленные двери. Но большинство из них оставались запертыми. Иногда старые засовы поддавались мне, но в тех небольших каморках я не находила ничего интересного. Я лишь устала и сбила непривычные к такой работе руки.

Но в итоге мне повезло. На самом одной из лестниц я нашла небольшую комнату. Поначалу дверь казалось запертой, но я уже привычно налегла на нее всем телом, и та поддалась. Несказанная удача! Я приложила все силы, чтобы открыть тяжелую дверь, и оказалась в уютной комнате. Несмотря на толстый слой пыли, похоже, эта часть замка еще недавно была жилой; в комнате сохранилась приличная мебель в совершенно целом состоянии. Я сразу же прониклась симпатией к этой небольшой комнатке, не в последнюю очередь оттого, что здесь не было ужасного графа и это место казалось мне каким-то тайным убежищем. И пока я писала эти строки при свете своей лампы, чувство покоя всё нарастало в моей душе.

16 мая.

Утро.

Я либо лишилась рассудка, либо в замке творится что-то столь ужасное и неясное, что мне и представить сложно. Я хочу лишь одного – выбраться из этого адского места в трезвом уме и добром здравии. Но если всё, что я видела, – правда, глупо верить, что граф окажет мне какую-либо помощь, и настоящее сумасшествие – думать, что сам граф мне не опасен. Опасен, опасен!

Я поняла предостережение графа, я сама увидела те ужасы, о которых он говорил. И сама в своем недоверии и желании поступить наперекор его словам стала причиной этих страшных событий. Теперь я боюсь не только его, но и всего замка, и собственного доверия к словам этого монстра…

Сегодня я уснула в той комнате наверху. Когда разморенную лунным светом меня одолевал сон, я вспомнила таинственные слова графа, но в упрямстве своем лишь вытащила какую-то запыленную кушетку и лежала, наслаждаясь свежестью и покоем. Уснула ли я, не знаю. Но видения, явившиеся мне в ту ночь, были столь ужасающе реальны, что мне сложно представить, чтобы всё это было лишь сном.

Когда я открыла глаза, рядом со мной стояли три женщины. Их великолепные белые зубы, сияющие, словно жемчужины, и дорогие одежды указывали на то, что передо мной три леди. Они приблизились ко мне и зашептались. Они казались мне одновременно отвратительно ужасающими и в то же время пленительно прекрасными.

Одна из них, светловолосая и светлоглазая, наконец оторвалась от своих подруг и подошла ко мне. Никогда женщины не вызывали во мне подобных эмоций, я чувствовала будто ни тело моё, ни разум боле не подвластны мне. Я могла лишь обмереть и безвольно смотреть на ее чувственные губы и острые пугающие клыки.

Две другие леди, обе с иссиня-черными волосами, с хищной насмешкой посмотрели на меня и продолжили шептаться, потом музыкально рассмеялись.

– Начинай же. Не стесняйся! Может быть, она даже станет нам сестрой!

Сестрой? Что значат эти слова? Что за противоестественный ритуал хотят провести эти ведьмы?

– Мы сразу за тобой. Боишься деву поцеловать? Или боишься, что нам не хватит?

Словно смешливые курсистки, они подначивали подругу. Но меньше всего это было похоже на невинные девичьи игры, на наивные запретные чувства или юные шутки.

В нерешительности светловолосая леди приблизилась ко мне вплотную, обдав могильным холодом. В ее дыхании чувствовалась ужасная горечь разложения и прогорклой крови. Она облизала свои ярко-алые губы, будто в действительности хотела поцеловать меня. Стыд во мне боролся с ужасом и уступал магическому очарованию этой леди. Она подходила всё ближе, сопровождаемая переливчатым смехом подруг, и вот ее губы прошли мимо моих, затем и мимо подбородка. Я почувствовала прикосновение острых клыков к нежной коже горла.

Но внезапно моя мучительница замерла, издав жалобный звук. Я невольно распахнула глаза – не знаю даже, когда успела я их закрыть, – в комнате стоял граф, и был он в настоящем бешенстве. Он схватил несчастную за шею и изо всех сил швырнул ее в сторону. Сама смерть стояла передо мной, от его гневного взгляда перехватывало дыхание и холодело всё тело. Вот каков был граф в тот момент. Будто адское пламя воспылало в его глазах; со всей возможно свирепостью, словно адский демон, развернулся он к испуганным леди.

Хотел ли он отшвырнуть так же двух других, или же жестоко расправится со светловолосой женщиной, застывшей на полу?

Этого я не могу знать. Как и не знаю, откуда взялись силы в моем измотанном теле и истерзанной страхами душе. Лишь секунду назад безвольной куклой я лежала на кушетке, и вот внезапно очутилась перед этим демоном во плоти, а на щеке графа алел след моей руки. Сошла ли я тогда с ума? Подписала ли я себе смертный приговор в ту же самую секунду? Увы, увы. Но разве могла я не сделать этого, не встать между живым ужасом и теми, кто при виде его сжимаются от страха? Разве могла я хладнокровно смотреть, как накинется он на застывшую на полу светлую деву, какой бы ужасной ведьмой она ни была?

Если о чем я теперь и мечтаю, так пусть однажды Мина прочтет эти строки. Надеюсь, она поймет мой безрассудный поступок.

В комнате воцарилась оглушающая тишина. Мне показалось, что никто, кроме меня даже не дышит. И внезапно – граф лишь расхохотался. Я знала, он мог убить меня здесь и сейчас, но он лишь снисходительно глянул на меня.

– Вы даже не знаете, за кого вступились. Не представляете, какую жуткую участь приготовили вам эти негодные девки. Не дайте их чарующей внешности обмануть вас, они жестокие ведьмы, и лишь моё присутствие сейчас спасло вашу душу.

Светловолосая женщина с шорохом поднялась на ноги, а потом рассмеялась:

– Ты ничуть не лучше нас, точно так же не способен на любовь и не ведаешь счастья.

И вот уже все трое бездушно смеялись, спрятавшись от графа за моей спиной.

– Конечно же, я умею любить, вы сами были тому свидетельницами. А пока убирайтесь. И не смейте трогать эту девушку. Пока она принадлежит лишь мне. И если вы будете хорошо себя вести, позже она достанется вам.

– Но что же нам делать сегодня? – Моего плеча коснулась холодная рука, наверное, одна из ведьм кокетливо выглянули из-за моего плеча. Граф кивнул и протянул в нашу сторону мешок, в котором будто бы что-то шевелилось. Из-за меня тут же высунулась цепкая рука и схватила мешок. Три леди тут же отхлынули назад и с шорохом осели на пол. Тут же раздались звуки словно бы призадушенного ребенка, которые сменились резким вскриком. Я боялась оглянуться. Я знала абсолютно точно – звуки не давали мне обмануться – позади меня три монстра в девичьем обличье пили кровь ребенка, что в мешке принес им граф. Чувства покинули меня.

Очнулась я в своей постели. Поначалу мне показалось, что всё это было лишь сном. Но множество подозрительных деталей разубедило меня в этом. Мои вещи были сложены совершенно не так, как я имею обыкновение это делать.

Сегодня смерть чудом миновала меня. И хотя я всё ещё пленница этого замка, моя комната при свете утренних лучей показалась мне моим нерушимым убежищем и спасением.

18 мая.

Я наконец-то решилась вновь посетить ту ужасную комнату. Дверь оказалась захлопнута, причем с такой силой, что часть ее даже расщепилась.

19 мая.

Приговор мне подписан и ждет лишь скорейшего исполнению! Я узнала слишком много, а потому не останусь в живых.

Граф подошел ко мне с тем, чтобы я написала три письма. Со сладкой улыбкой он попросил меня солгать в этих письмах, прикрываясь, конечно, заботой обо мне и моем времени, якобы почта ходит здесь редко, и мои адресаты могут начать волноваться, не получив от меня вестей.

В первом письме я должна буду сообщить, что выезжаю из замка через пару дней, благо дела мои закончены, во втором – что выезжаю назавтра, а в третьем и вовсе – что уже покинула это проклятое место и прибыла в Быстриц. Как удобно это отведет все подозрения и запутает моих друзей.

Ясно как белый день, что граф прочтет письма, а также – что отказ написать их, что любые намеки на мои беды, вызовет гнев графа. А ссориться с ним – безумие. Потому я лишь мило улыбнулась и сказала, что польщена заботой графа. Думаю, он был удовлетворен моим ответом.

Датировать последнее письмо мне следовало 29 июня. Видимо, то день моей смерти.

28 мая

Я в сомнениях. К замку подошел цыганский табор. Сначала меня окатило радостью: ведь это мог бы быть способ передать весточку моим друзьям или даже сбежать с их помощью. Но по дальнейшему рассуждению я пришла к выводу, что вряд ли эти люди – мои союзники.

Все встреченные мною жители этих мест были прекрасно осведомлены, что в замке скрывается некое зло, и до ужаса боялись этих мест. В гостинице и в дилижансе меня осеняли крестными знамениями, и я готова поклясться, что никто из этих людей никогда и ни за какие блага не согласился бы последовать за мной в замок. И в отличие от меня – иностранки – табор, что путешествует по этим землям, не мог не слышать наполняющих их ужасных легенд.

И всё же я написала письма мистеру Хаукинсу и Мине. Моего патрона я попросила связаться с Миной. Письмо же, предназначенное для Мины, представляло собой трогательную записку, текст которая не несла никакого смысла, коий граф мог бы счесть опасным, и которую можно было при должно воображении посчитать как нежным прощанием, так и простым посланием скучающей подруги. Я раздумывала, не написать ли его стенографией, но передумала, излишний риск мне ни к чему. Письмо должно непременно быть отправленным.

Я бросила письма путникам вместе с золотой монетой. Один из них подобрал письма и положил в свою шляпу.

Я решила скоротать время, взяв из библиотеки старинную книгу. Пришел граф. Остановившись передо мной, он демонстративно вскрыл знакомые мне два письма. Но после того, как он пробежался взглядом по ним, его лицо смягчилось:

– Вам стоило сразу сказать мне, что вы хотите написать послания своим друзьям. Я, конечно же, отправлю их, ведь вы моя гостья, и ваши письма святы для меня. Прошу вас, простите, что я распечатал их. Когда цыган передал мне два неизвестных конверта, я почувствовал смятение. Сейчас же запечатайте их и будьте спокойны.

Я запечатала письма в новые конверты, и граф ушел. После я решила прогуляться по замку – дверь оказалась заперта. Мне не оставалось ничего больше, как погрузиться в чтение. Я не заметила, как уснула. На удивление, я прекрасно выспалась.

31 мая.

Обнаружила, что из моего чемодана исчезли листы бумаги и конверты, а также все мои заметки о путешествиях, а также официальные бумаги, что могли бы мне понадобиться, выберись я из замка. Конечно, это не случайность.

17 июня.

В замке снова гости. С утра я услышала шум и, выглянув в окно, увидела большие фургоны, рядом с которыми стояли люди в белых шляпах. Мне думается, то были словаки.

Я бросилась к ним в необъяснимой надежде. Конечно же, они также прибыли сюда в согласии с графом, но назначенный день моей смерти всё ближе! Моя дверь опять оказалась заперта. Видимо, граф заранее озаботился этим.

Тогда я окрикнула словаков, но те лишь равнодушно взглянули на меня, а потом даже рассмеялись. Мне оставалось только наблюдать. Фургоны привезли большие ящики с толстыми ручками, похоже, что пустые, – с такой легкостью их переносили. Закончив работу, словаки уехали.

25 июня.

Почти два месяца провела я в обществе графа, но видела ли я хоть раз его при дневном свете? Я знаю, что он не человек, а если и человек, то могущественный колдун. Так что вполне возможно, что он бодрствует по ночам, а спит днем, когда бодрствуют обычные люди.

С каждым днем установленная дата моей смерти всё ближе, думаю, потому мне стало присуще некоторое безрассудство. А потому я решила: мне следует попасть в комнату графа. Только так я смогу узнать всю правду. Там же я, возможно, сумею отыскать ключи от двери в мою комнату и входной двери замка.

Дверь в комнату графа тоже всегда заперта, но попасть туда можно. Стена сложена из грубо обтесанных камней, известка меж которых выветрилась и вымылась от времени. Раз граф попадает к себе по стене, то справлюсь и я!

Что терять той, кому не отмеряно и недели жизни! Да поможет мне Бог! Если я сорвусь, прощайте все, и последний привет Мине!

Позже.

Я жива. Я только вернулась в свою комнату после ужасного приключения.

Мне пришлось снять обувь и – после долгих раздумий – платье. Разве стоит переживать о приличиях, когда на кону стоит жизнь? Да и стоит ли кому смущаться взгляда зверя? А никем иным как диким зверем, жутким монстром в обличьи человека считать я графа не могу. В одной сорочке и панталонах я приникла к стене. Я отлично успела выучить, где окно в комнату графа, и уверенно спускалась к нему.

Мне показалось, что путь занял лишь мгновение, куда больше я напугалась, заглядывая в окно. Но, к моей радости, графа в комнате не оказалось. Более того, вся комната была покрыта пылью, будто бы граф и не бывал здесь. Я поискала ключи, но не нашла. Зато в углу я увидела дверь, что оказалась открытой и вела куда-то вниз. По темной лестнице я аккуратно спустилась и оказалась в мрачном туннеле, пропитанном тошнотворным запахом старой земли. И чем дальше я шла, тем сильнее становился этот запах. Так я оказалась в развалившейся часовне, фамильном склепе.

Несмотря на страх и отвращение, я внимательно осмотрела это место. В одном из углублений, куда я спустилась, я обнаружила несколько десятков ящиков, тех, что я могла наблюдать во дворе замка. И в одном из ящиков на куче свежей земли лежал граф! Его глаза были открыты, но был ли он мертв или спал таким ужасающим сном определить не было никакой возможности. Я не почувствовала ни пульса, ни дыхания, ни биения сердца, но также не заметила в его чертах смертного остекленения.

Задержав дыхание, я начала обыскивать графа, но мне показалось, что я столкнулась с ним взглядом и увидела в его глазах полыхнувшее пламя ненависти. Я отпрянула от ящика, бросилась наверх и без каких-либо происшествий добралась до своей комнаты. Здесь меня и нагнал удушливый страх. Надеюсь, взгляд графа лишь привиделся мне.

29 июня.

Вот и настал последний день моей жизни.

Граф сообщил мне, что моё письмо отправлено и что завтра всё будет готово к моему отъезду.

– Моя коляска увезет вас той же дорогой, коей вы добирались сюда. Увы, завтра меня здесь не будет, а потому вынужден попрощаться с вами заранее.

Я не поверила обещанию графа, а потому спросила с умыслом:

– Почему я не могу уехать сегодня, как написала в письме?

– Мой кучер и лошади сейчас отправлены по делам.

– Тогда я могу пойти пешком, – со всей дерзостью ответила я.

Граф лишь раскатисто рассмеялся.

– Иногда я забываю, как наивны бывают городские жители. Подумать только, молодая леди, одна в Карпатских горах поздним вечером. Кем посчитают меня мои будущие английские знакомые, если узнают, что я отпустил вас? Но знаете, если вы настаиваете, идемте! Кто я такой, чтобы противиться воле леди!

Граф картинно и крайне изысканно взмахнул руками и, словно повинуясь режиссеру, надрывно завыли волки. Мы спустились к входной двери. Граф отодвинул болты, а я с удивлением заметила, что на двери нет даже следов замка. Пока дверь медленно открывалась, вой и рычание волков всё усиливался. Казалось, что двор кишмя кишит дикими зверями. Граф неумолимо продолжал открывать дверь, не обращая внимание на жуткие звуки, пока я не закричала, умоляя его остановиться. Одним мощным движением граф захлопнул дверь.

Уже готовясь ко сну, я услышала в коридоре громкий голос.

– Прочь, прочь! Еще не пришло ваше время! Завтра, завтра!

В ответ раздался знакомый мне холодный серебристый смех. Я сразу вспомнила о событиях той ночи. Завтра! Завтра я обещана на растерзание этим ведьмам!

Позже.

Легкий стук в дверь нарушил мой сон. Неужто уже пробило полночь и настало то обещанное ужасное «завтра»? Граф в своей ужасной силище колотил в дверь совершенно иначе, а значит, за дверью меня ждали мои мучительницы.

Стук повторился, и я спустилась с постели и отворила дверь. На пороге стояла одна из женщин, светловолосая. Она поприветствовала меня кивком головы, но не двинулась с места, даже не попытавшись зайти в мою комнату.

– Завтра тебе уготовлена смерть, – сообщил такую ужасную новость чарующий голос. Но благо я слышала их разговор, а потому угроза ее меня не испугала.

Я лишь кивнула.

– Я в долгу перед тобой. Не за спасение, но за сочувствие. Такие, как мы, такие, как граф, не ведают ни любви, ни счастья, ни сочувствия. Но чувство долга еще помнят наши холодные сердца. Мои сестры не хотят убивать тебя, но не больше. Я помогу тебе. Завтра. – Каждое слово будто бы с трудом давалось моей гостье, словно давно разучилась она говорить по-человечески, чаще довольствуясь редкими фразами да животными рыками. А может, так тяжелы были для сердца злодейки слова любви и искренности.

Она ушла, оставив меня в смятении и томительном предвкушении завтрашнего дня.

30 июня.

Я на день пережила страшную дату, но, думаю, это будет моя последняя запись. У меня нет доверия к обещанию, данному мне светловолосым монстром.

Граф меня не будил, и, воспользовавшись этим, я с самого утра бросилась к входной двери. К моему удивлению, она оказалась заперта, хотя еще вчера, казалось, и вовсе не имела замка. Меня охватило дикое желание найти ключ. Теперь-то я знала, где искать графа, а ключ от двери должен быть при нем. Я снова разделась и, не обращая внимания на холод, высунулась в окно.

Как я и думала, он, как и в тот день, лежал в ящике с землей в глубине старой часовни. На этот раз рядом я увидела крышку и приготовленные гвозди. Ящик был готов к отправке.

Граф выглядел моложе, чем я его запомнила, седые волосы потемнели, а на щеках появился румянец. Отвращение одолело меня. Это чудовище напиталось жизнью и собиралось ехать в мою родную Англию!

Но у меня не было времени предаваться отчаянию, я обязана была найти заветный ключ. Я без стыда начала обшаривать холодное тело, но так ничего и не нашла. Я отстранилась от графа в желании найти какое-нибудь оружие, чтобы навсегда покончить с этим кошмаром. И тут граф снова посмотрел на меня со всей своей нечеловеческой ненавистью. Теперь я точно была уверена, что он меня видит. Граф с ужасающей ловкостью извернулся, приподнявшись в своем ящике, и схватил меня за руки. Я закричала.

– Нет, нет, нет! – нежно рассмеялась светловолосая ведьма, волшебным образом выступая из теней часовни, – ты обещал ее нам. Она наша. Отдай ее мне сейчас же.