Леди, которых не было

Ваш друг,

Дракула.

4 мая

Сегодня хозяин и хозяйка гостиницы вели себя столь странно, что даже вчерашнее хмурое приветствие стало выглядеть вполне обычным делом. Для начала оба они внезапно перестали понимать немецкий язык, хотя в прошлый вечер мы вполне сносно общались. На все мои расспросы о дилижансе хозяева лишь разводили руками и качали головой, выражая лицами полнейшее непонимание и что-то вроде страха.

Я смогла добиться лишь признания хозяина, что деньги были ему присланы в письме. Но как только я попросила рассказать мне о графе Дракуле и его замке, хозяева гостиницы тут же перекрестились, хоть и продолжили утверждать, что ничего не знают. Перед самым же отъездом у меня состоялся престранный разговор с женой хозяина. Она пыталась отговорить меня от поездки, от волнения постоянно переходя с немецкого на неизвестный мне язык. Я, как могла, постаралась объяснить ей, что еду к графу не с какими-либо преступными или непристойными целями, что я помощница юриста и всего лишь делаю свою работу. Мои слова совершенно не успокоили ее.

Она спросила меня, знаю ли я, какой сегодня день. Я ответила, что сегодня 4 мая, но она лишь покачала головой и повторила свой вопрос. Увидев, что я не понимаю, чего она пытается добиться от меня, она сказала: «Сегодня канун Святого Георгия, а это значит, что лишь пробьет полночь, как на земле будет властвовать нечистая сила. Неужели вы не знаете, что ждет вас в этой поездке?» Я старалась ее утешить или хотя бы расспросить о том, что же ее так напугало, но мои слова не принесли никакого результата. Она лишь продолжала умолять меня отказаться от поездки или хотя бы отложить моё путешествие на пару дней. Несколько раз она порывалась упасть передо мной на колени, но я вовремя успевала перехватить ее за руки.

Возможно, кто-то мог бы посмеяться над этой наивной крестьянской верой в нечистую силу, но мне было жалко бедную старую женщину, что так искренне переживала за меня. А потому я не сказала ни слова против, когда та сняла с себя и повесила мне на шею огромный крест, хотя мне и подумалось, что англиканская церковь, к которой я принадлежу с детства, сочла бы это скорее идолопоклонническим актом.

Всё это таинственное поведение, как и моё сегодняшнее не самое лучшее самочувствие, никак не поспособствовало моему спокойствию. Возможно, столь долгое и опасное приключение вовсе не подходит для простой английской девушки, а меня лишь ослепили глупые амбиции и несбыточные мечты. Вдруг это вовсе никакой не знак и не потрясающая возможность, а лишь наивная и опасная фантазия.

5 мая.

В замке.

У меня наконец-то нашлось время описать все странные и загадочные события, что произошли со мной по дороге сюда. Надеюсь, читатель не посчитает мой рассказ фантазиями экзальтированной девицы. Я никогда не жаловалась на недостаток рациональности и спутанность мышления, пусть тому послужит выбранная мною сфера работы, где нет места домыслам и глупым переживаниям, и то упорство, с каким я получала своё образование и теперь добиваюсь заветной должности.

Когда я спустилась из комнаты, чтобы занять своё место в карете, кучер еще беседовал с хозяйкой. Мне показалось, что и он, и присоединившиеся к беседе постояльцы обсуждают меня; по крайней мере, они часто поглядывали в мою сторону. Как я смогла понять – что довольно сложно, ведь я не знаю языков, на которых велась беседа, а языков явно было несколько, судя по разнообразному звучанию слов и тому, что разговор собрал людей разных национальностей, – мнения разделились. Одни глядели на меня с жалостью и сочувствием, другие же – с ненавистью и осуждением. Я постаралась незаметно достать свой многоязычный словарь и отыскать слова, которые смогла разобрать. Найденные значения удивили и несколько напугали меня. Те, кто смотрел на меня осуждающе, часто повторяли «ordog» – дьявол и «stregoica» – ведьма, а их собеседники печально отвечали «áldozat» – жертва и постоянно повторяли слова «vrolok» и «vikoslak», которые обозначают одно и то же жуткое существо, среднее между вампиром и оборотнем, но одно в словацком языке, другое в сербском.

Позже произошло событие, ярко напомнившее мне недавний разговор с хозяйкой. Когда карета двинулась, все собравшиеся за разговором, независимо от того, какие взгляды они кидали на меня, подошли к дверям гостиницы и начали творить крестное знамение; причем, судя по тому, как обращены были их пальцы, осеняли им они не себя, а меня. Я с трудом смогла добиться объяснения этого странного поведения у своих спутников. Лишь узнав, что я англичанка, один из них соизволил объяснить мне, что так нас постарались защитить от дурного глаза и злого духа.

С одной стороны, меня напугали подобные традиции, ведь я ехала в незнакомое место на встречу с незнакомцем и изрядно переживала и без местных суеверий. Но, с другой стороны, я была тронута тем, как искренне каждый из них переживал за нашу поездку.

К счастью, сказочная красота местной природы не дала мне увлечься мрачными мыслями о ведьмах и демонах. Я с наслаждением наблюдала, как леса и дубравы сменяются полями и садами, полными цветущих деревьев, а над всем этим великолепием возвышаются Карпатские горы.

Дорога, что пролегала между живописными холмами, была неровной, резко изгибалась и петляла, но карета летела по ней с просто невероятной скоростью. Кучер спешил изо всех сил, но тогда мне была непонятна причина его спешки, и я списывала всё на приказ не терять времени и прибыть в ущелье Борго к определенному часу. Но всё же, как бы ни торопился кучер, местами холмы и предгорья были столь круты, что лошади могли преодолеть их только шагом.

Солнце за нашими спинами спускалось все ниже, а небо расцветало закатными красками, что совершенно не портило окружающий пейзаж, а только добавляло ему ярких оттенков. Но вопреки всему этому мои соседи всё больше волновались и постоянно просили кучера ехать быстрее. Тот не отказывал им в этих просьбах, очевидно, разделяя их нервный настрой. Своим бичом и окриками он заставлял лошадей мчаться, словно стрелы, а шаткую карету лететь по дороге, шатаясь и подскакивая. Мне пришлось крепко держаться, но пассажиры не унимались, а их волнение, казалось, становилось только сильнее.

Так мы въехали в ущелье Борго. Как только это произошло, пассажиры кареты начали настойчиво передавать мне различные вещицы; по их сбивчивым, но отчаянным объяснениям я поняла, что каждый из них уверен, будто его подарок спасет меня от сглаза. Они вели себя так же, как хозяйка гостиницы и постояльцы в Быстрице, а потому я снова не нашла в себе сил отказаться от этих непрошенных даров.

Так же внезапно все будто бы забыли обо мне и начали всматриваться в окружающую нас мглу. Как я ни пыталась узнать, чего же все так желают увидеть, ответа так и не получила. В таком нервном волнении мы подъехали к выходу из ущелья. Я надеялась разглядеть ожидающий меня экипаж, но вокруг было темно и пусто. Я почувствовала почти забытые страх и сомнения.

Кучер же, взглянув на часы, облегченно вздохнул, а потом развернулся, чтобы переброситься парой фраз с другими пассажирами. Кажется, он сказал им, что мы доехали сюда раньше нужного. Затем он обратился ко мне на ужасном немецком: «Видимо, госпожу не ожидают. Лучше вам поехать с нами в Буковину – не могу же я оставить госпожу одну на дороге посреди ночи. А завтра вы сможете возвратиться обратно, а лучше и вовсе забудьте об этом деле».

В это время лошади разволновались, перебивая его своим ржанием, и кучеру пришлось отвлечься, чтобы успокоить их. Пассажиры тут же загомонили и начали осенять себя и меня крестными знамениями. Посреди всей этой суматохи совершенно незаметно к нам приблизилась коляска, запряженная четверкой лошадей. Лучи фонарей осветили породистых черных скакунов и человека с черной бородой и в черной же шляпе. В неярком свете мелькнувшие из-под шляпы глаза показались мне красными.

«Что-то ты рано сегодня приехал», – обратился он к кучеру, на что тот испуганно залепетал, что, дескать, гостья-англичанка очень торопила. Но не успела я возмутиться этой откровенной клевете, как неуловимо изменившийся в лице незнакомец, услышав об «англичанке», прервал возницу. «Видимо, потому ты и уговаривал ее ехать с вами в Буковину! Меня не обмануть, друг мой». – Говоря это, незнакомец улыбнулся, обнажив острые, белые зубы.

Незнакомец потребовал у возницы мой багаж, необычайно быстро переложил его в свою карету, а затем и мне помог перебраться из дилижанса в коляску. Он подхватил меня под локоть стальной рукой и показался мне ужасно, как-то нечеловечески сильным. Лошади повиновались его молчаливому жесту, и мы понеслись в темноту ущелья. Когда я оглянулась назад, я заметила лишь, что мои соседи по дилижансу снова перекрестились, а возница окликнул своих лошадей, направив их в Буковину.

Я осталась одна посреди темной дороги в компании незнакомца. Сколько я ни храбрилась до этого момента, меня охватил озноб, и я не могла толком определить, холодом он был вызван или же ужасом. Но прежде, чем пугающие мысли увлекли меня в пучину отчаяния, я почувствовала, как на мои плечи опустился теплый плащ, а на колени – шерстяное одеяло. Затем возница на прекрасном немецком сказал:

– Ночь холодна, а мне приказано окружить вас заботой и вниманием.

Подобное обращение немного успокоило меня, отпугнув мои сомнения. Но затем тревога вновь завладела мной. Коляска сошла с прямой дороги на узкую и извилистую, но, проехав по ней довольно долго, мы круто повернули и снова выехали на широкую. У меня появилось ощущение, что мы ездим кругами. Я постаралась приметить определенную точку и лишь убедилась в своей догадке. Кучер определенно делал это умышлено, а потому я решила не задавать вопросов и никак не протестовать, так как у меня не было ни шанса как-то повернуть ситуацию в свою пользу, и оставалось лишь выжидать. Мне невыносимо захотелось узнать время; в слабом свете спички я увидела, что осталось несколько минут до полуночи.

Я больше не смотрела на часы, но, когда, как мне казалось, могло пробить полночь, внезапно на ферме завыли собаки: сначала одна испустила жалобный скулеж, тут же ей ответила другая, и уже через мгновение всё вокруг наполнилось диким многоголосым завыванием. Лошади чрезвычайно заволновались, услышав эти пронзительные звуки, но кучер быстро смог сдержать и успокоить их, причем не столько своей невероятной силой, сколько тихим, гипнотическим разговором. Когда из-за гор донесся не менее пронзительный вой волков, он снова ловко справился с лошадьми, хоть ему и пришлось сойти с коляски и встать перед животными, разговаривая с ними. Пожалуй, он оказался лучшим укротителем лошадей, что я когда-либо видела. Как только они присмирели, мы снова двинулись в путь.

Карета больше не кружила, теперь мы постоянно поднимались в гору. Внезапно мы остановились. Карета оказалась во дворе огромного древнего замка с темными окнами и обломанными зубчатыми стенами.

Думаю, я все же уснула в дороге, потому что другого объяснения тому, как я могла не заметить, что мы подъезжаем к этому месту, у меня нет. Двор замка утопал во мраке и казался огромным, но мне еще не довелось увидеть его при дневном свете – возможно, темнота просто заставляет его казаться больше, чем есть на самом деле.

Кучер помог мне сойти с кареты. Он бережно держал мою руку, но его ужасающая сила всё же давала о себе знать; даже при таком касании было ясно, что он способен с легкостью раздавить мою ладонь. Затем он положил мой багаж возле меня, немедленно вскочил обратно на козлы и увел карету куда-то во тьму. Я осмотрела массивную старую дверь передо мной. Она вся была обита железными гвоздями, но я не нашла ни намека на звонок или дверной молоток. Я раздумывала, не стоит ли мне крикнуть, но быстро отказалась от этой идеи: вряд ли эта толща камня пропустила бы внутрь мой голос. Да и не пристало леди вопить посреди ночи.

Мое ожидание, казалось, тянулось вечно. Страх и сомнения, мои верные спутники в этом путешествии, снова начали одолевать меня. В какую историю я впуталась? Неужели вот так выглядит обычная работа помощников адвоката? Неужели это то, с чем они сталкиваются регулярно? И не потому ли никто, кроме доброго мистера Хаукенса, не хотел связываться со мной, да и тот долгое время поручал мне лишь переписывать документы?

Прямо перед этой поездкой я получила результат своих адвокатских экзаменов. Отказ выдать лицензию и дружеская рекомендация оставить это дело. Как я была зла и обижена тогда, и как сейчас в темноте и одиночестве я почти готова принять это и смириться!

Я уже отчаялась и приготовилась ждать утра, но тут за дверью послышались шаги, и двор прорезала тонкая полоска света. Затем послышался скрежет тяжёлых старых засовов, и дверь распахнулась. На пороге стоял мужчина во всем черном. Его подбородок был гладко выбрит, а длинные седые усы делали его совершенным стариком.

– Добро пожаловать! Входите смело и по доброй воле. – Так поприветствовал меня старик, не выказав никакого удивления и тем не менее не двинувшись с места. Но стоило мне переступить порог, он тут же схватил мою руку и поднес к губам в неловком куртуазном жесте. Сила, с которой он сжал и притянул мою ладонь, показалась мне слишком знакомой и заставила задуматься, не один ли и тот же человек вез меня к замку и стоит сейчас на пороге. Это также объясняло бы и то, как спокойно отнесся граф к тому, что увидел замерзшую девицу вместо господина адвоката.

– Граф Дракула? – уточнила я.

– Именно. Я ждал вас, но до самого конца не верил, что вы приедете. Пойдёмте в дом, после долгой поездки вам необходимо тепло.

Сказав это, граф сам подхватил мои пожитки и на все мои попытки опротестовать этот поступок отвечал, что уже отпустил слуг на ночь и что не может заставлять гостей – тем более милую леди – самих носить чемоданы по его дому.

Мы поднялись по винтовой лестнице, миновали темный коридор; граф толкнул тяжёлую дверь, и мы оказались в столовой с потрескивающим камином. Стол был накрыт к ужину, но мы прошли мимо; граф распахнул следующую дверь, и там оказалась небольшая, но уютная спальня.

– Полагаю, вам захочется привести себя в порядок с дороги. Я постарался обеспечить здесь все необходимое; если что-то будет не так, прошу простить меня, в этом замке редко бывают женщины. Как только будете готовы, пройдите в столовую, где вас будет ожидать ужин. – С этими словами граф покинул комнату.

Вежливая забота графа и его сдержанное стремление угодить приободрили меня. Надеюсь, за добротой графа не стоит никаких неподобающих намерений. Паника отступила, и я осознала, что ужасно голодна, а потому, как можно скорее переодевшись и освежившись, вышла в первую комнату. Ужин уже был накрыт, а граф ждал меня, стоя у камина. Я передала письмо от мистера Хаукинса графу и подошла к столу. Граф за мной не последовал:

– Я не составлю вам компании и, надеюсь, милая леди меня извинит. Я уже обедал и никогда не ужинаю.

Мысль о том, что мне придется есть, в то время как сидящий рядом мужчина этого делать не будет не будет, несколько выбила меня из колеи. Меня не назвать ярой любительницей манер или традиций, но некоторое чувство стыда снова меня посетило. Больше всего меня заботила одна дилемма: должна ли я есть как можно быстрее, чтобы не заставлять хозяина ждать, или же наоборот – стоит есть как можно медленнее и элегантнее, ведь за моей трапезой будет наблюдать сам граф.

Пока я с сомнением разглядывала тарелки, граф закончил читать письмо и передал его мне. Мне сложно сказать, какие эмоции вызвал у меня фрагмент, где Хаукинс говорил обо мне, а потому я просто приведу его здесь без изменений:

«Надеюсь, вас не смутил визит моей помощницы. Уверяю вас, это талантливая, безмерно энергичная и сообразительная девушка, в чьих компетенциях я уверен не менее, чем в собственных. Потому еще раз приношу свои искренние сожаления за то, что не смог приехать лично – приступ подагры лишает меня возможности путешествовать – и прошу вас доверять моей посланнице словно мне самому, не поддаваясь домыслам и предрассудкам».

Как только я дочитала письмо, граф сам снял крышку с блюда с горячим, а затем отошел на почтительное расстояние, сел около камина и завел непринужденную беседу, за что я ему крайне благодарна. Также краем глаза я смогла разглядеть хозяина замка. Могу с уверенностью сказать, что в молодости граф был достаточно красив: интересное лицо, тонкий нос, надменный высокий лоб, решительный излом губ и необыкновенная бледность кожи ясно намекали на это. Сейчас же годы явно читались на этом оригинальном лице, не затронув разве что необыкновенно острых и ярко-белых зубов, которым позавидовал любой юноша.

Когда я закончила трапезу, за окном показался проблеск рассвета. Мы замолчали, и по комнате разлилась странная тишина, такая, что можно было расслышать вой волков вдалеке.

– О, что за музыку заводят дети ночи, – с восторгом воскликнул граф, но, увидев мою оторопь, добавил: – Ах, вам, нежной горожанке, не понять чувств охотника! Думаю, вы устали. Вы можете идти спать. Я буду отсутствовать до полудня, так что вас не потревожат утром. Желаю вам приятных сновидений.

Он изысканно поклонился, когда я встала, чтобы уйти в спальню.

7 мая.

Снова пишу ранним утром. Вчера я проспала до вечера, и, когда я вышла в комнату, где ужинала, обнаружила лишь остывший завтрак и записку от графа, сообщавшую, что тот вынужден отлучиться. Позавтракав, я попыталась найти звонок или дозваться слуг, но не смогла. Позже я также не встретила ни одного человека. Кроме того, я заметила в этом замке множество странных недостатков, которые, впрочем, могут объясняться местными традициями. Но всё же отсутствие слуг выглядит особенно странно на фоне невероятного богатства замка: золотая сервировка с искусной выделкой, занавеси и обивки прекрасного качества – все эти вещи в прекрасном состоянии и явно стоили огромных денег, когда были куплены. Хоть я и уверена, что момент этот был не меньше сотни лет назад.

Также в комнатах, что я видела, даже в моей, совершенно нет зеркал. Хотя, возможно, здесь просто сказалось то, что замок принадлежит престарелому графу, который, как он сам вчера признался, уже очень давно не проводил время в женском обществе. Я рада, что всегда ношу с собой карманное зеркальце, которым я и воспользовалась, чтобы поправить прическу перед ужином и завтраком.

После еды я решила развлечь себя чтением, так как нахожу невежливым осматривать замок в отсутствие хозяина. Я не нашла ни книг, ни журналов в столовой, зато за дверью обнаружила библиотеку. Она оказалась заставлена книгами на английском и книгами, посвященными Англии: от истории и политики до геологии и ботаники. В это время в библиотеку вошел граф. Он тепло поприветствовал меня, вежливо осведомился, хорошо ли мне спалось, и рассказал историю своей необычной книжной коллекции. Эти книги в течение нескольких лет дарили графу его друзья, знавшие о том, как тот увлечен Англией. Тогда граф и не думал ехать в Лондон, но постепенно еще лучше узнал и полюбил мою страну.

– Но печаль в том, что я знаю ваш язык лишь по книгам. Надеюсь, вы поможете мне научиться говорить на нем как положено, – доверительно сообщил мне граф.

– Помилуйте, вы прекрасно знаете английский. – И это не было ложью. Граф на удивление хорошо овладел английским языком для человека, ни разу не бравшего уроков и не общавшегося с иностранцами. Но граф продолжал переживать, выражая сомнения в том, что в Англии отнесутся к нему приветливо и уважительно, если признают в нем иностранца на чужбине; он боялся, что окружающие будут к нему безразличны и жестоки, а возможно, даже захотят подшутить над ним. Я заверила графа, что английское общество куда более доброжелательно, чем тот себе представляет, и еще раз напомнила ему, что его знания языка просто прекрасны.

– И всё же, я надеюсь, что вы останетесь со мной на некоторое время, дабы я смог изучить разговорный язык во время наших бесед. Я настаиваю, чтобы вы со всей строгостью подмечали и исправляли мои ошибки.

Каюсь, что эта страна казалась мне столь суеверной и дремучей. Вот передо мной стоит граф, который не видит ничего зазорного в том, чтобы выслушать мнение юной леди и без стеснения говорит о том, как высоко ценит беседы с ней. Польщенная, я согласилась следить за его произношением, и в свою очередь попросила разрешение пользоваться библиотекой, и без проблем получила его.

– Также вы можете свободно ходить по замку и заходить в любые комнаты – конечно, за исключением запертых. У меня есть причины не открывать перед вами некоторые двери; если бы вы обладали моими знаниями, то, без сомнения, поняли бы моё решение.

Я согласно кивнула. Тем не менее, и тогда, и сейчас я не могу отделаться от мысли, что этот запрет – то, как его высказал граф – напоминает мне сказку о Синей Бороде, которую я слышала в далеком детстве.

– Помните, что мы в Трансильвании; это не Англия, и здесь можно встретить много всего, что может вызвать у вас недоумение.

После этого мы некоторое время беседовали о тех странностях, что сопровождали меня в поездке и которые граф с легкой усмешкой списал на здешние поверья и сказки. Я решила расспросить его, и граф отвечал подробно и доброжелательно, но, когда я дошла до заинтересовавших меня иностранных слов, что я услышала в гостинице, граф перешел на другую тему.

– Давайте поговорим о доме, который мистер Хаукинс – или всё же вы? – выбрал для меня, – сказал он.

Я была смущена, что так заинтересовалась местными обычаями, что совсем забыла о деле. Я извинилась за свою оплошность и скоро принесла документы о покупке. Пока я была в своей комнате, приводя бумаги в порядок, в соседней послышался звон серебра. Но когда я затем прошла мимо столовой, я не заметила слуг, а стол был уже прибран. Граф ждал меня в библиотеке. Мы углубились в чтение бумаг и документов о его недвижимом имуществе в Пэрфлите. Граф интересовался всем вплоть до мелочей и задавал множество вопросов. Но по его замечаниям и по самой манере вопросов я поняла, что он явно изучал своё будущее жилище и, вполне возможно, знает о нем куда больше меня. Я указала на это, и он не стал того отрицать.

Граф уточнил, я ли отвечала за выбор столь подходящего участка, и, получив утвердительный ответ, стал расспрашивать меня, как же мне это удалось. В итоге я прочла ему свои заметки, что вела в тот период.

«В Пэрфлите, проходя по окольной дороге, я случайно набрела на участок, который, как мне показалось, и был нужен нашему клиенту. Участок окружен высокой стеной старинной архитектуры, построенной из массивного камня и не ремонтированной уже много-много лет.

Поместье называется Карфакс; должно быть, исковерканное старое «quatres faces» – четыре фасада, так как дом четырехсторонний. В общем там около 20 акров земли, окруженных вышеупомянутой каменной стеной. Много деревьев, придающих поместью местами мрачный вид, затем имеется еще глубокий темный пруд или, вернее, маленькое озеро, питающееся, вероятно, подземными ключами, поскольку вода в нем необыкновенно прозрачна, а кроме того, оно служит началом довольно порядочной речки. Дом очень обширный и старинный, с немногими высоко расположенными окнами, загороженными тяжелыми решетками. Он скорее походит на часть тюрьмы и примыкает к какой-то старой часовне или церкви. Я не смогла осмотреть ее, так как ключа от двери, ведущей из дома в часовню, не оказалось. Но я сняла своим «кодаком» несколько видов с различных точек. Часть дома была пристроена впоследствии, но довольно странным образом, так что вычислить точно, какую площадь занимает дом, немыслимо; она, должно быть, очень велика».

Граф одобрил мой выбор:

– Дом не может сразу же стать жилым, а потому я счастлив, что мне не придется обживать новый дом. Также рад я и тому, что в там есть старинная часовня, я, как магнат Трансильвании, не смог бы допустить, чтобы мои кости покоились среди простых смертных. Вы знаете, я уже стар, и моё сердце не способно ни к веселью, ни к радости, а потому больше всего я хотел бы остаться в тишине и покое, наедине со своими мыслями.

Эти слова составили странный контраст всему облику и поведению графа.

Мы закончили работать над бумагами, и граф оставил меня в библиотеке. Моё внимание привлек атлас, открытый на карте Англии. Я заметила на ней россыпь отметок: к востоку кружком была обведена местность с приобретенным поместьем, а на Йоркширском побережье – Эксетер и Уайтби.

Вскоре граф вернулся за мной и, посетовав, что я все еще сижу за книгами, пригласил меня к ужину. Как и в прошлый раз, он извинился, что уже пообедал, но скрасил мою трапезу приятной беседой. Продолжили мы беседовать и после ужина. Я чувствовала, как становится очень поздно, но решила ничего не говорить об этом, так как, очевидно, граф наслаждался беседой, а моим долгом гостьи было проявлять учтивость к желаниям хозяина дома.

Вдруг мы услышали пронзительный крик петуха. Граф тут же вскочил, заволновался и начал извиняться, что за разговорами о своей новой родине – Англии – он забывает о времени и излишне пользуется моей благосклонностью. Мы распрощались, а оказавшись в комнате, я записала то, что произошло за этот день.

8 мая.

Когда я решилась на эту поездку, я испытывала страх и беспокойство, зная, что многие опасности могут подстерегать меня в дороге и в замке. Но при всех моих переживаниях я и подумать не могла, с чем мне придется столкнуться. Я боялась дурных языков и ретивых ухажеров, боялась мошенников, что захотят запутать наивную иностранку, боялась, что граф с гневом отвергнет мою работу или же, наоборот, начнет проявлять неуместную благосклонность. Но то, с чем я столкнулась… Возможно, это лишь игра моей фантазии, что разыгралась из-за полуночных бесед, но если нет… Я пропала!

Я запишу всё по порядку, чтобы хоть попытаться разобраться в происходящем.

Всё началось с утра; я проспала лишь несколько часов и не смогла больше уснуть. Я уже оделась и занималась прической, когда раздался стук в дверь. Я отворила дверь, по рассеянности забыв отложить походное зеркальце, перед которым приводила себя в порядок. Граф – а это был именно он – поприветствовал меня. Но когда я кивнула в знак приветствия, мне показалось, что в зеркале, которое я держала в руке, граф не отражался, хотя я четко видела в нем весь дверной проем.

Этот оптический эффект изумил меня. Я пригласила графа войти и отвернулась, будто бы отложить зеркало. Вместо этого я направила зеркало прямо на графа и вгляделась в отражающую поверхность со всей возможной пристальностью. Зеркало говорило, что в комнате графа нет. И в то же время он стоял за моей спиной и расписывал, какой прекрасный завтра вот-вот подадут слуги. Мне показалось, что он заметил мои манипуляции. Как бы то ни было, стоило мне отложить зеркало, граф стремительно подошел и схватил вещицу со стола. Затем он открыл тяжелое окно и хладнокровно выбросил зеркало. То, естественно, упало на каменный двор и разлетелось на куски.

– Долой эту глупую вещицу, что лишь тешит людское тщеславие! – вот что сказал при этом граф, а затем также быстро и неожиданно покинул мою комнату.

Когда я вышла в столовую, графа нигде не было, хотя завтрак уже стоял на столе. Как и всегда, накрыто было лишь на одну персону. Это заставило меня задуматься, что за всё это время я ни разу не видела, чтобы граф когда-либо ел или пил. После завтрака я решила воспользоваться разрешением графа и прогуляться по замку. Но моя прогулка только сильнее взволновала меня, ведь всё, что я нашла – это множество дверей, и все они были заперты или даже загорожены. В какой-то момент у меня перехватило дыхание от внезапной и страшной мысли, что на самом деле я пленница в этом замке. Мне пришлось опереться на шершавую стену.

Успокоила меня лишь мысль о том, что собственные страхи и переживания моей дорогой Мины подготовили меня к тому, что в поездке мне встретятся опасности и недоброжелатели. Жизнь любой девушки есть извилистая тропа меж множества страхов и бед, а чем больше леди стремится к самостоятельности, к полной впечатлений и событий жизни, тем уже становится та тропа. А потому пусть читатель не смеется над нами, что в своих страхах мы придумываем различные ухищрения и соглашения, чтобы если и не спастись, то хотя бы призвать виновного к ответу.

У меня есть еще пара хитростей, что могут мне помочь. И если однажды эта книга попадет тебе в руки: спасибо тебе, Мина, спасибо, милая подруга, спасибо твоей проницательности и твоему острому уму!

Я тихо подкралась к своей комнате и смогла увидеть графа, готовившего мою постель. Это подтвердило мои подозрения: в замке нет прислуги. Позже я также заметила, как граф сам накрывает на стол, и это только утвердило мою догадку. А значит, граф был и встретившим меня кучером, что чудесным образом усмирял лошадей.

Но боюсь, правда еще хуже. Боюсь, я единственная живая душа в этом замке. А граф… Почему так испуганы были люди что в гостинице, что в дилижансе? Почему каждый встреченный мне незнакомец пытался защитить меня от сглаза? Зачем мне дарили чеснок, рябину и шиповник? Что значили те загадочные слова, что я подслушала?

Я постараюсь разговорить графа и выведать у него его тайны. Боюсь, лишь правда может облегчить мою судьбу.

После ужина мы снова завели беседу с графом. Руководствуясь своей тайной целью, я задавала вопросы об истории этих земель. Граф начал с самой древности, рассказав, что род его происходит из секлеров, воинственного племени, что прошло через множество битв, и поначалу звучал отстраненно, уважительно-заинтересованно, как и любой аристократ, интересующийся историей своей семьи, но постепенно стал отвечать всё более живо и увлеченно, как если бы сам был участником тех событий.

– То был настоящий Дракула! Он искупил великий позор моего народа – поражение в Косово, когда мадьяры и валахи уступили турецким воинам, – он отправился через Дунай и разбил османов в их же землях, – горделиво рассказывал граф, а затем, в гневе сжав кулаки, продолжил: – Но его родной брат, не достойный носить нашу фамилию, сам продал свой народ туркам в рабство. Какой позор!

Рассказ о следующем – или, как мне кажется, «следующем» – Дракуле и вовсе поверг меня в ужас.

– Другой мой славный и воинственный предок также неоднократно переходил реку в Турцию. Его не останавливали никакие неудачи, он посылал полк за полком в жернова кровавой битвы. Не раз он возвращался с поля боя в полном одиночестве, и так однажды пришел к мудрому выводу, что лишь в одиночестве можно достичь победы окончательно. И пусть глупые крестьяне шептались о его кровожадности, разве они на что-то способны без жестокого лидера?

Я содрогнулась от этих слов. Если мои подозрения верны, не просто так возвращался прославленный Дракула в одиночку, ни один лишь злой рок вел его полки к смерти. Мой собеседник меж тем сетовал на то, как редко в наши дни проливается кровь. Наконец нас прервал рассвет.

12 мая.

Вчера вечером граф вспомнил, что в гостях у него не просто милая собеседница, а помощница адвоката, а потому решил задать мне ряд юридических вопросов. Мина постоянно твердит мне, что сарказм мне не к лицу, но хоть в своем дневнике я могу себе позволить выразить чувства.

Граф задавал мне различные вопросы, и сначала мне показалось, что он проверяет меня, подкидывая каверзные задачи. Но затем я решила, что граф что-то замышляет.

Сначала он спросил меня, можно ли в Англии работать разом с двумя юристами. А когда я разъяснила, что, несомненно, можно, но неудобно и расточительно, спросил, можно ли оставить одного при себе как банкира, а другого отправить следить за делами в другом месте. Расспросив графа, я поняла, что тот волнуется за свои сделки и товары, и поспешила заверить его, что нет никакой нужды нанимать больше одного стряпчего, ведь тот всегда может обратиться к своим агентам в нужном графу месте. Затем он спросил меня, можно ли вовсе обойтись без адвокатов и самому управлять своими делами. Я ответила, что и так можно и что так поступают и английские господа, которые по какой-то причине хотят сохранить свои дела в тайне. После этого граф начал спрашивать меня о поручительствах и договорах, и я снова почувствовала себя так, будто не даю советы любителю, а держу ответ перед преподавателем. Положительно, мой собеседник вполне мог стать отличным адвокатом. И к горечи моей, учитывая настроения общества, при должном желании он получил бы и должность, и практику куда раньше меня.

Граф рассмеялся, когда я рассказала ему об этом, желая сделать комплимент. А затем внезапно спросил, писала ли я письма своему начальнику или друзьям. Я призналась, что с тех пор, как я в замке, у меня не было возможности отправить письма.

– Напишите же скорее, – настойчиво сказал мне граф, – уверен, что ваши близкие уже изволновались о вас. Разве же это дело, леди одна в чужой стране, и вот уже сколько дней не посылает весточку, что с ней всё хорошо? И не забудьте написать, что пробудете здесь еще около месяца.

– Неужели вы задержите меня на столь длительный срок?

– Очень бы того желал. И я не приму отказ!

– Но разве не будет это уже несколько неприлично – проживать мне в вашем доме столь долго?

– Вы здесь находитесь вместо своего начальника, а с ним мы условились, что я могу назначать любые сроки, исходя из своих интересов. Не так ли?

Мне осталось лишь согласиться. Мне надлежало думать о работе и об интересах своего партнера. Кроме того, если мои догадки верны, граф Дракула не тот человек, с которым следует спорить.

– Постарайтесь быть краткой и не писать ничего лишнего. – Граф улыбнулся, обнажив свои неестественно белые заостренные зубы, и протянул мне три листа бумаги и три конверта. Я отчетливо поняла, что графу не составит труда прочесть мои письма, и он даже не собирается это скрывать. Потому я написала при нем лишь два официальных письма.