Курсант: Назад в СССР 7

Я осмотрелся. Прилегающий газон порос травой, почва безнадежно задернована и не оставляла шансов найти следы обуви.

Рядом пыхнула вспышка криминалиста. Где-то сбоку мелькнул кинолог с собакой. Шансов у Шарика взять след тоже ноль. Уже куча народу рядом прошлась.

— Андрей Григорьевич? — к нам подошел моложавого вида парень и протянул руку.

Чернявый, с бесхитростным лицом, но прозорливыми зелеными глазами. Смуглый как Дицони, но одет просто, и под пиджаком выпирал знакомый силуэт кобуры. С близкого расстояния видно, что парнишка вовсе уже не молод, силуэтом просто не стареет, а на лице сетка морщин и следы тягот службы в виде намечающейся проседи в районе висков.

— Вахрамеев Сергей Антонович, — представился незнакомец. — Старший инспектор уголовного розыска. Меня к вам Караваев приставил, сказал помогать вам.

Я пожал руку, вспомнив, что подполковник отзывался о нем, как о лучшем сыскаре. С виду не похож на такого, хотя внешность бывает обманчива.

— Давай на «ты», Серега, — я указал на напарника, — это старший лейтенант Федор Погодин. Мой помощ… Э-э.. Старший в нашей командированной группе.

— Я думал, старший вы? — Вахрамеев с удивлением на меня посмотрел и поспешил протянуть руку Феде.

— Да не слушай ты его, Серега, — Погодин пожал в ответ ладонь. — Я главный только по бумажкам, а так — Андрей Григорьевич всем заправляет. Теперь будет меня всю жизнь подкалывать. Ты как к нам? В качестве консультанта или в команду?

— Как скажете, — пожал плечами Вахрамеев. — Лучше, конечно, в качестве консультанта, у меня и своих висяков хватает.

— А мы свои темнухи не привезли, — улыбнулся я. — Ваши будем распутывать. Так что забудь про «твое-мое». Дело общее, и будешь с нами в группе.

Было что-то в этом опере искреннее, не как у местных, с кем пришлось столкнуться. Проникся к нему я сразу и решил, что помощь опытного «аборигена» нам совсем не помешает.

— Как скажешь, — кивнул Вахрамеев, — С чего начнем?

— С этого убийства, конечно, — кивнул я на труп, возле которого копошился судмед, надиктовывая прокурорскому следователю описания ранений.

— Тут дело странное, — начал рассказ Вахрамеев, попутно отмахиваясь от прожужжавшей мимо мухи. — Погибшая — Ларина Евгения. Двадцать три года. Детей нет, не замужем. Жила в этом доме с бабушкой. Ту сейчас на скорой увезли. Сердце не выдержало.

— А что странного?

— Сережки и цепочка на шее целые. Не грабеж. Одежда не тронута, предварительно признаков изнасилования нет.

— Да, — кивнул я. — И истыкана, будто в пьяной драке.

— Точно, а мотива нет. Кому она могла помешать? Вчера вечером пошла собачку выгулять и не вернулась. Бабуля только наутро хватилась, спала уже. И проснулась от того, что собачка в дверь скребет. Пошла искать внучку, знала, где они с псинкой гуляют обычно, и обнаружила тело.

— Какие следы изъяли? — кивнул я в сторону молоденького парня без формы с фотоаппаратом наперевес. — Криминалист, вижу, не слишком опытный, все больше фоткает, а не следы ищет.

— Да это вольнонаемный фотограф, — отмахнулся Вахрамеев. — Начальник экспертов уже лично все осмотрел. Вон он, в штатском, стоит. Нечего тут изымать, ни следов, ни орудия убийства.

— Окурки, фантики, обертки от жвачки? — спросил я, вспомнив, как в прошлой жизни поймали мы одного насильника как раз по этим самым фантикам.

Он, когда жертву в парке караулил, любил барбариски грызть. Там, где его «лежка» была, всегда находили горсть красных фантиков. Вот из-за них-то он и попался. На бумажках этих следы его ДНК нашли. Пробили по базе и вычислили сладкоежку. Сейчас ДНК-экспертиз ещё, к сожалению, нет, но такие мелочи, как обертки, могут рассказать многое о пристрастиях преступника. Какие сигареты курит, какие конфеты трескает.

— Нет ничего. Дворник местный двор в чистоте держит, а преступник, видно, не насорил. Либо аккуратный, либо — все у него случайно получилось. Наткнулся на девушку вечером, повздорили, и прирезал ее. Может, пьяный был.

— Ты сам-то в это веришь? — я пытливо уставился на Сергея.

Тот пожал плечами спокойно — видно, что и не такое у него бывало. Фыркнул, сдувая муху с носа, и ответил:

— Нет, но все версии рабочие нужно проверить.

— Скорее всего, ее здесь поджидали, — я внимательно огляделся.

— Почему? — в один голос спросили Погодин и Вахрамеев.

— Территория открытая, вот только кустики скрывают обзор. Судя по следам крови, а вернее, их отсутствию в других местах, убили ее прямо в кустах. Тело не перемещали.

— А как убийца ее в кусты заманил? — Федя поскреб макушку.

— Возможно, — предположил Вахрамеев, — это был ее знакомый.

— Нет, — покачал я головой. — Он использовал другой способ.

Я углубился в кусты и вытащил оттуда обглоданный наполовину кусок мяса. Уже подсохший и облепленный зелеными мухами. Федю перекосило:

— Ты что, Андрюха, всякую падаль руками берешь?

— Это не падаль, Федор. Прожилки красные, тухлятиной не воняет. Еще недавно это был отличный стейк.

— Фу, брось его. И как только ты его разглядел?

— Слишком много мух вокруг нас жужжит, не заметили?

— И что это значит? — Вахрамеев тоже слегка скривился, разглядывая «падаль» у меня в руке.

— Что собачка потянула в кусты хозяйку, где лежало лакомство.

— Так, может, это кто-то его выбросил? — предположил Погодин.

— Федя, этот шмат совсем недавно был свежим. По нему видно. Какой дурак будет мясо нормальное выбрасывать? Да еще на детской площадке?

Спорить никто не стал.

— А какая порода у собачки потерпевшей?

— Да я не разбираюсь, — пожал плечами Вахрамеев. — Небольшая такая, шерсть волнистая, уши лопухами висят.

— Все ясно. Спаниель. Охотничья порода, нюх отличный и по кустам любит шмыгать.

— Получается, Ларину караулили… — задумчиво пробормотал Вахрамеев. — Плохо дело.

— Почему?

— Есть у нас еще три нераскрытых убийства. За последний год. Где женщин зарезали. Была у меня мысль в одно дело все объединить, но прокуратура общие признаки не усмотрела. Дескать, общего в преступлениях лишь то, что орудие убийства — нож. Но если женщин кто-то кромсает, это что получается? Маньяк у нас завелся?

— У вас еще, говорят, адвоката прирезали, — напомнил я.

— Да, но там есть подозреваемый. Электромонтер Гришка. Сосед его. Он с ним постоянно собачился. И по пьянке повздорил и пришил. Только непонятно, зачем адвокату живот вспорол. В сердце сперва ударил, а потом брюхо порезал.

— Как порезал? — сердце мое екнуло. — Покажи, в каком месте.

— На себе не буду, — суеверно проговорил Вахрамеев.

Тьфу ты, бывалый, вроде, мужик, и такой ерундой мается.

— Твою мать, Сережа, на мне тогда покажи.

— Да ты что так раззадорился, Андрей Григорьевич, — недоумевал сыскарь. — Ну вот так поперек живота ножом чиркнул. Аккурат ниже пупка.

— Товарищи, — окликнул присутствующих судмедэксперт. — Я закончил. Причина смерти — множественные колото-резаные ранения. Это, конечно, сразу понятно. Большинство из них смертельны. Нанесены хаотично. Из общей картины лишь выбивается вот этот разрез на животе, который нанесен отточенным лезвием, аккуратно и не спеша.

Я подошел ближе к телу и похолодел. Под задранной футболкой чуть ниже пупка живот жертвы перечеркивала поперек линейная рана. Япона-матрёна! Ровная черта, совсем как у Дицони…

Глава 9

Сколько я за всю жизнь видел убитых! Большинство погибло от удара ножа. Исключение составляли девяностые, где махрово процветал огнестрел. А вот если колото-резаные, то картина почти везде бывала схожа. Множество дыр в теле. Потому как человек существо живучее и с ножевым не хочет быстро умирать. Некоторые даже убежать могут или сопротивление оказать, когда тебе кажется, что ты наповал бьешь. Были прецеденты.

Как правило, порезов на трупах почти не бывает, больше колющих ран. Ведь нож не сабля, им тыкать сподручнее, а не рубить. А тут прямо четкая такая резаная рана. Перечеркивающая живот, как у цыгана в «России». Явно нанесена не в пылу борьбы, а уже после. Когда жертва не трепыхалась и лежала манекеном.

— Андрей, — вытаращился Погодин. — Где-то такую рану я уже видел. Точно! вспомнил. У Дицони.

— Дицони? — заинтересовался Вахрамеев. — Знакомая фамилия.

— Солист Большого театра, — со знающим видом сообщил Федя.

— А-а-а! — закивал сыскарь. — Это тот артист, которого мы в кутузке всю ночь прятали.

— Прятали? — удивился я. — В каком смысле прятали?

— Да я не в курсе, просто я тогда на сутках был, и дежурный мне жаловался, что Караваев приказал закрыть важного человека на ночь. Дескать, опасность ему грозит и головой за него отвечаешь. А какая опасность, никто из нас не понял. Да и кто такой этот самый Дицони, мы тоже не знали. В дежурке один парень работал, он из Москвы перевелся. Рассказал нам дикую небылицу, что дескать Дицони этот — любовник дочери самого Брежнева. Представляете? Вот хохма, да? У Галины Леонидовны, что замужем за генералом МВД, в любовниках молодой цыган числится.

Вахрамеев обвел нас взглядом, думая, что мы вот-вот рассмеёмся. Но надежды его не оправдались.

— Так и есть, — кивнул я. — Хахаль это ее был.

— Да ну! Вот это да… Чего только в жизни не услышишь! Так вот почему Караваев за него так пекся. А почему “был”?

— Убили его, Серега. И разрез на животе, как вот у Лариной, оставили. Один в один.

— Ого. Как — убили?

— Мы как раз расследуем это дело. Приехали старые контакты цыгана здесь прошерстить, а оно видишь, как получается, интересно все закрутилось. Начальник твой отрицает, что что-нибудь знал про Дицони или его связи. Дескать, обычное дело — из ресторана дебошира в клетке подержать. Ему можно было поверить, вот только в ресторане Артурчик не хулиганил, и никто его оттуда не забирал. Это я… Мы проверили.

— Н-да… — почесал за ухом опер. — Ну, Михаил Олегович человек себе на уме. Больше про него ничего не скажу. Начальник все-таки мой. А вот про порез — так это совпадение могло быть. Судя по ранам, — Вахрамеев кивнул на тело Лариной. — Тут какой-то ненормальный ножом махал. Вот и зацепил живот.

— Ты вот что… Сергей, напряги фотографа, пусть крупным планом этот порез снимет с разных ракурсов и с масштабной линейкой. Фотки потом мне принесешь. Узнай среди сотрудников дежурки и кто там у вас КПЗ охраняет, от кого и зачем прятали Дицони. Своему, я думаю, расскажут такую “хохму”. Я попробую с Караваевым еще раз поговорить. Хотя, чувствую, опять соврет, — я помолчал, и новый напарник тоже ничего отвечать не стал. — А сейчас проводи нас в прокуратуру. Нам дела надо темные глянуть. По убийствам девушек.

* * *

Прокуратура располагалась в центре города, в кирпичной пристройке между двумя жилыми панельками. Вахрамеев провел нас на второй этаж, прямиком к заместителю прокурора, что непосредственно курировал темнухи.

— Вот, Егор Палыч, — сыскарь по-свойски вошел в просторный кабинет и поздоровался за руку с худощавым мужчиной с большими, почти мультяшными глазами. — Это коллеги из Москвы. Прибыли к нам для оказания практической помощи в раскрытии убийств.

— Каких убийств? — недоверчиво нахмурился худощавый. — Женщин?

— У нас других нет, — кивнул Вахрамеев, — остальные все раскрыты. Можно им дела посмотреть?

— А что там смотреть, тома тонкие, основные наработки в милиции подшиты у вас в делах оперучёта.

— Нас интересуют протоколы осмотра мест происшествий и заключения судебно-медицинских экспертиз, — вмешался я и, протянув руку, добавил. — Петров Андрей Григорьевич. Сотрудник межведомственной спецгруппы Горохова.

— Горохова? — оживился Егор Павлович, его глаза засияли, а сухость сошла на нет. — Так что же вы сразу не сказали? — Он энергично тряс мою руку. — Проходите, товарищи, садитесь. Наслышан про вашу группу. Просто не думал, что там такие молодые сотрудники работают. Считал, что как минимум от майора и выше. А знаете, как вашу группу в узких профессиональных кругах называют?

— Как? — спросил я, не скрывая любопытства.

— Мопс, — с гордостью заявил зампрокурора. — Красивое название, правда?

— Мопс? — усмехнулся я. — Это же собака такая есть.

— Собак таких не знаю, а вот расшифровывается аббревиатура как Межведомственный Отдел Предварительного Следствия. Солидно.

— Понятно, — улыбнулся я, а про себя подумал, хорошо, что в СССР мало кто сейчас знает про китайских собачек, которые потом станут очень популярны в России. — Рад слышать, что теперь у нашей команды есть такое замечательное прозвище.

— Подождите, товарищи, сейчас дела вам принесу. Хорошо, что они все продлены и на руках у следователей. В архив еще как прекращенки не списали. Хотя по срокам уже пора некоторые. Но что-то не дает мне покоя в них. Что — не могу понять. Вот и прекрасно, что вы к нам приехали по этим вопросам.

— Так я же говорил, Палыч, — вмешался Вахрамеев, — что похожи они, как близнецы. Объединять их надо!

— На каком основании? — развел руками зампрокурора. — Я все понимаю, но общего у них только то, что потерпевшие — женщины, орудие убийства — нож. Все…

Егор Павлович скрылся.

— Он нормальный мужик, — заверил Вахрамеев, кинув взгляд вслед прокурорскому. — Волокёт на себе всю работу.

— А давно они с Караваевым не в ладах? — поинтересовался я.

— Кто? Палыч?

— Ну, прокуратура.

— Да все у нас с ними нормально. Бывает, конечно, с проверкой приходят. Учетно-регистрационную дисциплину проверяют. Находят недочеты. Но это все рабочие пустяки. Так что у нас с прокуратурой контакт налажен, ничего такого про проблемы я не слышал. А что?

— Да так, ничего, — помотал я головой, а про себя подумал, что опять Караваев мне лапшу на уши пытался вешать — мол, из-за конфликтов и трудности в делах. За кого он играет, я пока не понял. Но одно ясно, явно не за нас.