4. Рядом с созиданием трудовых братств, мы желаем и немедленного урегулирования той грубой экономической борьбы, которая неминуемо будет продолжаться между всеми теми, которые с почвы капитализма не сойдут. Необходимо отрешиться от тех вредных социальных и политических предрассудков, благодаря которым под фирмой индивидуальной свободы и свободы экономической борьбы узаконяются всякие насилия над чужой свободой, целые страны погружаются в ужасы междоусобия и всякое мирное благоденствие становится невозможным. Имеют право на свободу только те, которые сами умеют признавать право свободы за другими. Стачка перестаёт быть стачкой, а становится разбоем, когда во имя её совершаются насилия над личностью или имуществом, безразлично, товарищей, не желающих принимать в ней участие, капиталистов, не желающих соглашаться на условия стачечников, или самого государства, когда насильственно парализуют целые области его жизни, прекращая движения железных дорог, почтовые и телеграфные сообщения и т. д. Свобода стачек может быть допускаема только в размере отказа от работы, когда не принято по отношению к работодателю никаких обязательств, свободы собраний стачечников для обсуждения общих интересов и мирной пропаганды своих взглядов и своей программы. Всякое правонарушение, пока соответствующее право не отменено законом, всякое насилие должны быть караемы судом и подавляемы вооружённой силой законной власти под страхом водворения полной анархии в умах, сердцах и жизни.
5. Общество должно отказаться от всяких социальных софизмов и оказывать правительству нравственную поддержку сознательного сочувствия общественного мнения каждый раз, как суды будут карать и власти силой оружия подавлять всякую попытку под предлогом стачек и экономической борьбы совершать насилия и разбои.
6. Таким путём может быть обеспечена в области социальной свобода добра и обуздана свобода зла, что абсолютно необходимо для возможности мирного прогресса на пути созидания мирного благоденствия.
7. Оздоровится атмосфера социальной жизни, и все вздохнут свободно, став на путь действительной свободы и мирного социального благоденствия.
Программа жизни политическойПо мере оздоровления души народной мы желаем полного равноправия для всех, без различия пола, национальности и вероисповедания, без чего не может быть и мирного, сердечного единения между всеми.
1. Мы желаем тесного сердечного единения между страной и её правительством. Необходимо и в этой области отрешиться от рутинных суеверий, в силу которых полагают, что прогресс в политической жизни может быть достигаем только путём политической борьбы. Сами правительства поставили народы на эту дорогу, не стремясь к тесному сердечному единению с народом, не любя народ до сердечной потребности воспитывать его к свободе, научать его правде, признать за ним право свободно высказывать свои желания, до понимания своего нравственного долга выяснять народу свою программу, разумный и нравственный смысл каждого своего распоряжения. Народы не чувствовали сердечного к себе отношения, не видели к себе уважения и доверия. Этим путём их приучили не любить, не уважать и не доверять, поставили на путь борьбы и самозащиты. Народы ожесточились и из своего ожесточения вывели законы политической борьбы, неизбежные при дурных отношениях и суеверные, как общее правило.
2. Мы верим в силу добра. Мы желаем не бессрочного коснения на злых путях, не становимся на этих злых путях ни на сторону правительства, ни на сторону народа, а желаем общего покаяния во зле и цельного перехода со злого пути злобы, вражды, борьбы и недоверия на добрый путь любви, мира, сердечного единения, что в результате естественно приведёт и к доверию. Кто бы и насколько бы ни был виновен, разумным благом мы считаем не злорадную мстительность, а исправление зла и стройную организацию добра. Не будем смущаться тем, что мы далеко не всех убедим и разом не поставим всю страну на желанную дорогу Объединимся с теми, кто верит в силу добра и не верит в силу зла, составим с ними политическую партию мирного прогресса, не смущаясь и тем, если вначале мы будем малочисленны. Лишь бы мы сами были сильны своей убеждённостью, твёрдой волей, определённостью нашей программы и любовью. Предоставим жизни доказать ошибочность иных путей и правоту нашу. Когда наступит неизбежное разочарование в разумности и благотворности зла, оценят правду добра, поймут высшую правду нашей программы и примкнут к нам все те, которые по недоразумению не станут нашими, будучи нашего духа.
3. Какая бы форма правления не установилась в нашем Отечестве, мы желаем, чтобы правительство признало для себя обязательной конституцию высшей правды и высшего добра, конституцию правды Божией, без чего никакая форма правления не приведёт к тесной сплочённости сердечного единения, не поставит страну на путь мирного прогресса и не обеспечит за нею мирного благоденствия.
4. По конституции правды Божией должно быть и в политической жизни государства осуществлено соборное начало, которое одно соответствует реальной, духовной сплочённости и не призрачному честному сердечному единению.
5. Надо, чтобы палата представителей страны действительно представляла собой истинный голос всей страны и была местом мирного совещания людей, признающих и уважающих конституцию высшей правды и высшего добра, конституцию правды Божией, а не вертепом разбойников, устраивающих грубые обструкции, не давая высказываться меньшинству или большинству, без различия, и даже побоища, как это бывало во всех парламентах Западной Европы и не стало от этого менее позорным проявлением неразумной дикости нравов.
6. Мы желаем, чтобы палата представителей гарантировала достоинство и свободу своих заседаний строгим уставом, делающим невозможными всякие бесчинства, всякие проявления злобы и неуважения друг к другу, всякую попытку произвести нравственное насилие, без чего добрые элементы общества неизбежно будут сторониться собрания, которое для блага страны так в них нуждается, а наполнять будут палату всякие политические хулиганы, всех оттенков грубости, цинизма, дерзости и буйства.
7. По мере оздоровления души народной, мы желаем возможно большую административную децентрализацию и возможно большую провинциальную автономность. Необходимо, чтобы все чувствовали себя уютно в своём доме, в своей области, в своей губернии, в своём уезде, в своём братстве-приходе, имели свободу разумно устраивать уклад жизни своей по требованиям близко знакомых им местных обстоятельств, не испытывая нравственного насилия излишней регламентации, исходящей от центральной власти, безразлично представляет ли эту власть бюрократия или выборная палата. Границы децентрализации, автономии и свободы в деле установления уклада жизни должны быть определяемы требованиями государственного единства и законов, общих для всей страны.
8. Соборное начало должно быть систематично проведено по всем степеням политической жизни страны, в форме малых палат выборных представителей в административных центрах всех степеней, от братства-прихода до областей, играя при местной администрации ту же роль, которую играет палата представителей при центральной.
9. В области законодательства и судебной практики необходимо тоже отрешиться от нелепых суеверий современной культурной рутины, от сентиментальных поблажек злу и неразумной жестокости, беззащитности добра и законных прав. Нелепо извинять незаконные убийства под фирмой политических, социальных и аграрных преступлений, стремясь их оправдывать и оставлять безнаказанными, в то же время отрицая за государственной властью право подвергать законной казни и у войска – употреблять силу оружия по требованию законной власти. Нелепо ослаблять наказания за преступления и правонарушения, пока душа народная не воспитана к добровольной дисциплине любви vs. возможны самые грубые проявления злой воли. Как имеют право на свободу только те, которые умеют признавать права свободы за другими, так и жить в государстве имеют право только те, которые признают право жить за другими. Государство имеет неотъемлемое право подвергать законной смертной казни и силой оружия подавлять буйство тех, которые убивают и совершают насилия. Общественное мнение должно возвыситься до разумной логики и честной справедливости, если мы желаем в новой, свободной эре нашей государственной жизни освободиться от суеверий времён бесправия и работать на созидание мирного благоденствия страны. Если мы не хотим подвергать смертной казни и лишать свободы, что я признаю за большую жестокость и худшее насилие, чем смертную казнь, мы должны изгонять вредные элементы из государства. Нелепо признавать за ними право нарушать мирное благоденствие страны и не признавать права за страной ограждать себя от вредных микробов и выделять их из своего организма, под какими бы красивыми буквами свободы индивидуальности, прав сверхчеловеков, витающих по ту сторону добра и зла, гуманизма или альтруизма, мы ни скрыли эту нелепость, это поругание здравого смысла.
10. Мы желаем возможно большего сокращения непроизводительных расходов на войско и военный флот, разумной бережливости, высвобождения нашего отечества из пут государственной задолженности и щедрой государственной поддержки всего, что ведёт к мирному благоденствию страны.
11. Во внешней политике мы желаем прочного мира со всеми соседями и тесного союза с теми странами, которые наиболее твёрдо стали на путь мирного прогресса и созидания мирного благоденствия страны.
12. Мы желаем, чтобы страна наша твёрдо ступила на путь мира всего мира, стремясь деятельно к осуществлению международного третейского суда, международной армии, приводящей в исполнение решения этого суда и мирной федерации всех народов, связанных обязательством подвергать все разногласия на суд этого международного трибунала. По мере осуществления этой программы мы желаем и соответственного разоружения в размерах, возможных без ущерба для сильной власти, способной подавлять всякую попытку представителей злой воли нарушать права граждан и мирное благоденствие страны.
Краткий перечень главных пунктов программы1. Конституция правды Божией, правды высшего добра одинаково обязательна как для правительства, так и для народа.
2. Равноправие всех без различия пола, народности и вероисповедания при непременном условии предварительного оздоровления души народной.
3. Начало соборности в духе сердечного единения как в жизни церковной, так и в жизни социальной и политической.
4. Палата представителей должна действительно представлять голос всей страны, и достоинство её должно быть ограждено строгим уставом.
5. Власть должна быть сильна и быть способной оказать своевременную защиту всем гражданам, законные права, жизнь или имущество которых подвергаются опасности, и подавлять силой оружия всякую попытку к буйству или насилию, нарушающим мирное благоденствие страны.
6. Законы страны должны гарантировать свободу добра и ограждать от свободного проявления зла.
7. Суды должны карать всякое правонарушение, подвергая исправительным мерам исправимых и удаляя из общества людей злой воли.
8. Воспитание должно занять во всех школах место первое, иметь своей основой живую разумную любовь и достигать добровольной дисциплины любви, делающей способными пользоваться свободой, не злоупотребляя ею.
9. Все роды труда должны быть стройно организованы на началах мира, любви и братского единения в форме трудовых и профессиональных братств, являющихся одновременно и духовными санаториями, оздоровляющими душу народную, и здоровыми живыми клетками живых организмов церкви и государства.
10. Единая Россия должна стремиться механическую связь народностей заменить органической, духовной связью братства народов, крепко сплочённого цементом любви, причём великорусское племя должно из господствующей народности обратиться в народность объединяющую.
11. Децентрализация, автономия и уважение к свободе самобытности в размерах, не нарушающих насущных интересов государственного единства.
12. Федеративное братство народов всего света. Международные трибунал и армия, способная заставить уважать постановления этого трибунала. Разоружение в размерах действительной потребности ограждения внутреннего спокойствия и ненарушимости мирного благоденствия страны.
Вот проект программы партии центра, партии мирного прогресса, которую мы, я, братство Трудовое и группа единомысленных и единодушных с нами друзей, предлагаем нашим соотечественникам, без различия общественных классов, народности и вероисповедания. Мы зовём всех людей доброй воли, всех тех, кто верит в силу добра и хочет добрыми путями достигать общего блага.
Моё преимущественное нравственное право предложить эту программу состоит в том, что сам я давно уже вступил на эту дорогу, гораздо ранее, чем ужас и позор нами переживаемого кровавыми буквами подтвердили основательность моего убеждения, что коснеть на путях рутины распыления и борьбы далее нельзя, а надо цельно стать на путь мирного прогресса и дружного созидания мирного благоденствия.
Духовное воспитание к добровольной дисциплине любви организовано в наших школах на началах, которые мы предлагаем, и даёт самые утешительные результаты. Молодые люди, выходя из этих школ, способны пользоваться свободой, не злоупотребляя ею, и настолько сильны любовью, что разумная и честная жизнь на началах сердечного единения и братского единства не только их удовлетворяет, но и стала для многих насущной потребностью веры, любви, разума и совести.
Трудовое братство осуществлено и может служить живым опытом организации жизни и труда на разумных, добрых и мирных началах сердечного единения и братского единства. Наше Трудовое братство является живым, готовым опытом возможности и благотворности мирного прогресса. В нём нет и не может быть нуждающихся и обездоленных, пока они верны Братству и общее благо ставят выше личного или семейного эгоизма, требуя от себя разумной дисциплины любви и согласования блага личного с благом всего Братства. Трудовое братство представляет из себя производительную и потребительную артель, синтезирующую все роды благотворительности в форме самопомощи и взаимопомощи, в духе честного выполнения братского долга по отношению к тем, которые признают и за собой братские обязанности, и за всеми – братские права. Оно осуществило полную равноправность между мужчинами и женщинами.
Трудовое братство является вместе и духовным санаторием, оздоровляющим душу народную, и здоровой живой клеткой организмов церкви и государства, и наглядным опытом результатов мирного прогресса в короткий срок, всего 25 лет, и наглядным опытом того мирного благоденствия, которого могло бы достигнуть государство, состоящее сплошь из таковых трудовых братств.
Всё, что мы предлагаем, не есть плод теоретических выкладок ума или досужей фантазии, всё это правда жизни, на опыте доказанная, часто выстраданная тяжелым опытом жизни.
Всех, желающих примкнуть к нашей программе, прошу сообщить о своём желании стать членом партии по следующему адресу: Николаю Николаевичу Неплюеву, Янполь Черниговский. О времени и месте созыва учредительного собрания партии для окончательной выработки программы, выбора исполнительного комитета, учреждения справочного бюро и редакции органа партии все приславшие свои адреса будут своевременно извещены.
Все, желающие на месте познакомиться с постановкой дела воспитания в наших школах и укладом жизни нашего Трудового братства, могут, списавшись предварительно (Трудовое братство, Янполь Черниговский), проехать в Братство следующим путём: по Киево-Воронежской ж. д. ст. Горелые Хутора (6 верст от Трудового братства), известив о дне приезда письмом или телеграммой.
Воздвиженск, 28 октября 1905 года
Н. Неплюев
Воззвание к друзьям свободы и порядка[46]
Законы и учреждения – только «буквы», животворящий дух – в настроении умов и сердец. Пока умы и сердца остаются узкими по эгоизму и злыми из дурно понятых расчётов, они останутся ссорливыми и воинственными, человечество напрасно будет мечтать о мире, оно не будет иметь мира не только в области международных отношений, но даже на лоне отдельных наций, раздираемых борьбой политической и социальной.
Нет гармонии мира и любви в умах и сердцах наших современников, напротив, возрастает в них беспорядок анархии. Анархия умов и сердец не может не породить анархию жизни. В настоящее время угрожают благу человечества не только войны между народами, но ещё в большей степени – возможность общей анархии, когда не будет более мира нигде и ни для кого, на лоне собственного отечества, в собственном доме, когда не будет более ни признаваемых, ни уважаемых прав, и все, даже и самые мирные граждане, будут вынуждены вооружиться на защиту имущества и всего самого дорогого: старухи матери, жены и детей. Это будет общее состояние непрерывной войны всех против всех, целые вооружённые нации в непрерывной войне, без малейшей возможности перемирий.
То, что совершается в России, должно было бы открыть глаза всему миру. Те, которые сказали бы, что Россия не может быть примером для Европы, что её народ более дикий и её правительство более самовластное, чем все другие народы и правительства, только выказали бы тем умственную близорукость, крайне опасную для их собственных стран. Все эти обстоятельства могли только облегчить дело тех, которые избрали Россию для первого опыта, как бы генеральной репетиции, практического осуществления принципов всех социалистов и анархистов всех европейских стран. В действительности положение всех других стран Европы только временно лучшее. Ближайшее будущее докажет это неоспоримо.
В России революция – только революционные декорации, только пьеса сомнительного вкуса, довольно плохо и очень грубо разыгранная плохими актёрами на сцене распущенной Думы. Крестьяне были подкуплены обещаниями нечестных людей, пробудивших в них низкие инстинкты корысти и насильничества. Да, русские крестьяне показали себя достаточно дикими для того, чтобы легко стать разбойниками и грабителями, как только власть оказалась бессильной удерживать их силой в границах вынужденной дисциплины. В этом – позор моей родины; над этим обязаны призадуматься все те, которые этого не ожидали. Это, однако, не было для русского крестьянина проявлением его принципиальных убеждений. Он показал себя настолько варваром, что, не будучи против собственности в принципе, захотел поживиться чужой собственностью. Он показал себя настолько варваром, что легко дал себя подкупить революционерам и послал в Думу своими представителями людей, представлявших собой в действительности только небольшую партию, программа которой была народу и неизвестна, и непонятна. Однако план русской революции был выработан немцем Бебелем, французом Жоресом (он не скрывает этого в книге, изданной ещё 5 лет тому назад: «История революционных идей в Европе XIX века») и другими представителями европейского социализма и европейского анархизма. Наши революционеры, выполняющие их программу под именем «освободительного движения», тоже не скрывают свою полную солидарность с общеевропейским интернациональным движением и крайними представителями европейского «либерализма».
Все неправды, вся ложь, все преступления, совершавшиеся в России во имя и во славу освободительного движения, которое своим жестоким и в основе нечестным характером должно было бы внушать совсем иные чувства всем неанархистам, разве не были извиняемы, приветствуемы и даже восхваляемы всеми представителями европейского либерализма. Социалисты и анархисты во всех странах Европы гораздо более многочисленны, чем в России, гораздо более талантливы, гораздо более люди убеждений и принципов, чем те неистовые люди, которые, воспользовавшись исключительно неблагоприятными обстоятельствами, отчасти созданными их же европейскими друзьями, погрузили Россию в пропасть испытываемых ею страданий. В тот день, когда они сделают социальную революцию для себя, в своих странах, это уже не будет революционными декорациями и дурно сыгранной театральной пьесой, и, конечно, не «либералы» им помешают, так как большинство из этих «либералов» в действительности те же анархисты, хотя этого и не сознают, не желая логичных последствий анархии, но вполне разделяя анархические принципы всем складом своих понятий и симпатий. Если бы это было не так, они не могли бы так грубо ошибиться, не могли бы не осудить чисто анархического характера русского освободительного движения, не могли бы, сравнительно, не предпочесть ему русского правительства, которое, даже в лице худших своих представителей, является несомненно большим залогом мира, порядка, мирного прогресса и общего благоденствия для этой несчастной страны.
Можно или нет избегнуть ужасов социальной революции, вопрос, который я себе не ставлю и разрешать не берусь. Не только социалисты и анархисты, но и либералы всех оттенков, того не понимая, дружно работают на дело этой грядущей социальной революции и ничего не делают для того, чтобы она могла иметь характер мирной эволюции. Все «консерваторы», со своей стороны, только и занимаются полемикой, шаг за шагом, очень неохотно, уступая почву ими защищаемую, не имея в действительности ни серьёзной программы мирного прогресса, ни даже простого убеждения в том, что этот мирный прогресс в направлении общего благоденствия возможен и желателен. При таких обстоятельствах, я очень склонен считать социальную революцию неизбежной в самом ближайшем будущем.
Все истинные друзья мира и истинной свободы, свободы добра, нравственно обязаны сделать всё возможное для того, чтобы умы и сердца стали более мирными, более возвышенными и благородными. Если они ограничатся протестами против воинственности правительств и заботой о предупреждении международных столкновений в такое время, когда социальный мир всё более и более нарушается в собственном доме каждой из наций, они примут на себя тяжёлую нравственную ответственность перед будущим поколением человечества.
Я призываю вас, друзья мира и свободы, во имя мира и свободы, во имя самых дорогих интересов ваших детей и будущего человечества, сделать всё от вас зависящее на лоне своей страны, каждый для того, чтобы сделать более мирными умы, сердца и социальную жизнь, возвысить и облагородить их и таким образом воздействовать на самый животворящий дух души народной, причём станут более мирными, возвышенными и благородными и все «буквы», какими будет проявлять себя этот дух, будет ли то либерализм, консерватизм, революция или реакция, неограниченное, конституционное или республиканское правление, мирный прогресс, социальная революция или анархия.
Человечество страстно желает свободы и не хочет понять, что никакая свобода невозможна без дисциплины любви, когда из любви к добру и ближним, при свете этой святой любви к добру, не хотят делать зла и тем становятся способными пользоваться безграничной свободой, не злоупотребляя ею.
Умы и сердца, пока они не дисциплинированы любовью, не имеют мира и порядка в себе, а потому и не могут успешно работать на осуществление мирной гармонии жизни, на осуществление общего мирного благоденствия. Любовь – цемент мира, без которого всё распылено, всё – пыль, негодная для всякого прочного единения и всякой мирной гармонии. Без неё умы и сердца находятся в состоянии анархии и способны только под покровом разных форм и разных «букв» осуществлять только всё ту же анархию в жизни. Без неё нет свободы, потому что свобода, понятая как самовольство, только свобода зла без всякой свободы добра, свобода победителей без малейшего уважения к свободе побеждённых, одним словом, подделка свободы, которая только и может оклеветать свободу, сделать её невозможной, заставить признать неизбежными и разумными самые строгие меры репрессий, без которых оказалось бы невозможным жить, невозможным пользоваться благами мира и безопасности.
Там, где отсутствует единственная истинная, внутренняя, добровольная и прочная дисциплина – дисциплина любви, – там только и возможна дисциплина внешняя, вынужденная, непрочная: дисциплина страха, когда не делают того, что слишком опасно делать, дисциплина корысти, когда не делают того, что слишком невыгодно. Первая не может обходиться без мер принудительных, всегда в большей или меньшей степени самовольных со стороны власти, по той основательной причине, что злая воля, с которой власти приходится иметь дело, тоже отличается самовольством, и условия борьбы были бы слишком не равны, если бы власть сковала себя точным соблюдением буквы закона, имея дело с противником, который никаких законов не признаёт. Вторая – основана на праве собственности, со всеми её логичными выводами и практическими последствиями.
Современное человечество, не признавая обязательной добровольную дисциплину, всё более и более поддаётся чувству злобной ненависти ко всем мерам репрессий. С другой стороны, оно всё более и более подкапывает уважение к праву собственности, совсем не заботясь о том, что без дисциплины любви единственной гарантией личной свободы и является именно собственность и что государственный социализм, если его когда-либо осуществит социальная революция, был бы худшим из всех видов рабства, который когда-либо испытало человечество. Таким образом современное человечество ставит себя в глупое и смешное положение ребёнка злого и дурно воспитанного, который во что бы то ни стало хочет исполнить свой каприз, совсем не понимая ни природы вещей, ни самых неизбежных последствий своих поступков. Что же должно явиться неизбежным следствием этой ожесточённой войны, которую современное человечество ведёт против властей, против всяких мер репрессий и против собственности, бывших до сих единственными основами порядка в жизни прежних поколений, ничего не предпринимая для того, чтобы дисциплинировать умы и сердца любовью? Таковым следствием не может быть что-либо иное, как совершенное иссякновение всякой дисциплины и всякого порядка, полная анархия, во всём ужасе реального варварства умов и сердец под живой маской татуировки и румян современной цивилизации.
Человечество не только ничего не делает для того, чтобы дисциплинировать умы и сердца любовью, но делает как раз обратное. Оно очень много говорит о правде, о справедливости, о свободе, о мире, о прогрессе и об общем благоденствии, оно даже осмеливается произносить святое слово «любовь». Неизменно оно, однако, избирает путь злобы и злобной борьбы для достижения всех этих целей и тем выдаёт истинный характер духа, его вдохновляющего. Очевидно, живя злобой и злобной борьбой, невозможно нравственно возвыситься до дисциплины любви, до способности осуществлять добро, обособляясь от зла, вместо того, чтобы проповедовать добро, оставаясь во зле, и всю жизнь проводить в злобной критике других и даже в гнусных заговорах против чужой свободы, желая, во имя свободы, навязать им такой образ жизни, который не соответствует ни их убеждениям, ни их желаниям.
На этом пути человечество становится всё более и более гордым и злым, своевольным и не умеющим уважать чужую свободу, становится пылью земли, совершенно неспособной на дисциплину любви, на всякую стройную и разумную организацию, в особенности неспособной подготовить лучшее будущее, мирное благоденствие грядущих поколений.
Друзья мира и свободы, будьте предусмотрительны за беснующееся человечество, которое всё делает для того, чтобы окончательно погубить и мир, и всякую свободу!
Программа, которую я вам предлагаю, заключает в себе всего два параграфа: 1) воспитание детей и союз взрослых в целях достижения дисциплины любви; 2) организация жизни личной и социальной, как и всех родов труда, на основе мира и братского единения, что естественно требует обособления от всех тех, кто этих мыслей и чувств не разделяет, насколько это обособление необходимо для дела.
Международная Лига Мира легко могла бы организовать это движение, создав отделение Лиги под названием Международной Лиги Мирного Прогресса или даже просто прибавив эти два параграфа к своей программе, конечно, не делая их обязательными даже и в принципе для всех своих сочленов, а только приняв это движение под своё покровительство, исполняя роль соединительной черты, организуя и направляя его.
То, что я предлагаю, мною осуществлено. Трудовое братство, которого я являюсь представителем на Конгрессе, имеет сельскохозяйственные школы для молодых людей и молодых девушек, в которых дело воспитания стройно организовано на этих началах, и результаты получаются прекрасные. Наши воспитанники и воспитанницы являются живым доказательством возможности настоящего духовного преображения в короткий срок 4–5 лет. Наше Трудовое братство – живое доказательство того, что эти молодые люди и молодые девушки действительно дисциплинированы любовью, так как жизнью своей на лоне Братства осуществляют такую степень мира, братского единения и мирного благоденствия, которая вне нашего Трудового братства всеми единодушно признаётся утопичной и неосуществимой. Братство наше победоносно выдержало даже испытание современной политической и социальной бури, от которой так много пострадало наше отечество. Буря эта от братства Трудового не оторвала пи одного из его сочленов, не внесла ни малейших колебаний на братских путях мира и единения среди оргий злобы и кровавых междоусобий, нас окружавших; напротив, Братство оказывало своё умиротворяющее влияние и на соседей.
То, что мы делаем, могут сделать и все. Особенно те, кто находит, что мы дурны и дело своё делаем мало и плохо; эти последние нравственно обязаны сделать больше и лучше нас. Мирное благоденствие, осуществлённое нами на лоне нашего Трудового братства, могло бы быть осуществлено на лоне каждого прихода, в каждом селе, в каждой рабочей ассоциации любого города.
Если бы вся Россия была составлена из трудовых братств, подобных нашему, всякое недовольство и всякая революция оказались бы совершенно нелепыми, и русское правительство не имело бы никакого повода употреблять эти репрессивные меры, за которые его так страстно порицают друзья «революции».
То, что я делал, я 25 лет предлагаю сделать моим соотечественникам. Трудовое братство для них живое доказательство, что это сделать можно и что этим путём на лоне той же России можно создать оазис свободы добра, равенства и братства, больших и более реальных, нежели это осуществлено в странах с наиболее свободными учреждениями; что можно осуществить совершенно мирным путём такую степень мирного благоденствия, так облагородить жизнь, отношения и все роды труда, что никакая политическая или социальная революция не могли бы сделать больше и лучше того, что сделано любовью людей, умы и сердца которых дисциплинированы той же любовью.
К несчастью, человечество очень неосновательно убеждено, что всего труднее любить и заслужить любовь, быть верными, разумными и логичными в любви. У человечества мания убеждения, что умнее и практичнее говорить, чем делать, ненавидеть, чем любить, бороться против тех, которые иначе думают, чем стройно организовать добро в жизни в братском единении с людьми единомысленными, и даже быть ограбленными и умерщвлёнными, чем добровольно сделать больше и лучше: обособиться от зла и объединиться с людьми доброй воли для осуществления добра, никому его насильственно не навязывая.
Вот почему мы видим теперь странное зрелище. Громадная империя раздирается кровавой и злобной междоусобной борьбой, испытывая все ужасы анархии и среди неё – оазис мира, братского единения и мирного благоденствия, кажущийся утопичной мечтой людям, не дисциплинированным любовью, оазис, созданный людьми, являющимися плотью от плоти и костью от костей тех же русских людей, той же
Русской империи, только её плотью и её костями, оживлёнными животворящим духом любви!
Сжальтесь над вашими странами, над вашими отечествами, воспользуйтесь разом и скорбным опытом России, и утешительным опытом нашего Трудового братства! Постарайтесь покрыть ваши страны сетью рабочих ассоциаций на основе мира, умов и сердец, дисциплинированных любовью, на основе их братской верности. Сделайте это раньше, чем разразится социальная революция в стране вашей, погружая её в ужасы злобной анархии, может быть больше тех, от которых так много пострадала наша бедная родина!
Николай Неплюев,
блюститель Крестовоздвиженского трудового братства, уполномоченный названного Братства на Конгрессе Международной Лиги Мира в Милане
К церкви
Вера и жизнь
Публичная лекция для верующих[47]
Важный и ответственный исторический момент переживает наше отечество вместе со всем человечеством. Более важный и ответственный, чем это понимает громадное большинство наших современников. Это отсутствие исторического самосознания представляет само по себе громадную опасность и может даже в ближайшем будущем привести к роковым ошибкам, трудно исправимым.
Человечество так долго жило бессознательно, не столько творило жизнь, сколько отдавалось капризам стихии бурного моря житейского, что оно привыкло быть нелогичным, непоследовательным. Рутина жизни представляла собой настоящий хаос, где всё было несогласовано, не приведено в гармонию. Такой хаос, такая анархия царствовали и в умах, и в сердцах, и в жизни. В умах был полный разлад между верой, научными знаниями и личными убеждениями. В сердцах – такой же разлад между совестью, редкими идеальными порывами и обычной рутиной личных вожделений и стремлений. В жизни – такой же разлад между христианством на минуты во время утренних и вечерних молитв, на час в воскресные и праздничные дни во время богослужений, «идеализмом юности» и «трезвою практичностью» рутины всей остальной жизни, всего уклада жизни личной, социальной и трудовой. Молодёжь систематично соблазняли высокими идеалами на скамьях учебных заведений, не только не указывая ей определённый, легальный и мирный путь к честному осуществлению этих идеалов в жизни, определённую программу мирного прогресса, но даже уверяя её, как только коснётся до вопроса о практическом осуществлении этих идеалов в жизни, будто осуществлять идеалы и невозможно, и не нужно, будто всякая попытка в этом направлении – утопия.
Не буду подробно говорить о скорбных результатах такого положения вещей. Они у всех перед глазами. Имеющие глаза, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать, не только ясно сознают это, но исстрадались этим сознанием и соответствующими ему переживаниями.
Так могло продолжаться только до тех пор, пока человечество было «пьяно жизнью», наивно смешивало процессы жизни земной с разумным смыслом и целями жизни мировой, а на религию смотрело как на средство обеспечить для себя и своих присных беспечальное земное житие. Именно за это «беспечальное житие» шла грубая, беспощадная борьба, ничего общего с жизненной правдой христианства не имеющая. Основой экономической жизни была корысть и эгоизм личный и семейный, основой внешней дисциплины были репрессия и насилие. Совершенно естественно в этой сутолоке борьбы на одного победителя приходилось 999 побеждённых, если не более. Религия должна была быть для победителей – сдерживающим началом, умаляющим жестокость и наглость торжества, для побеждённых – утешением, смягчающим унижение и горечь поражения. Для всех религия была не жизненной правдой, определяющей собой весь склад понятий и симпатий, весь уклад жизни по требованиям простой логики веры и честной последовательности, а только одним из элементов жизненного обихода. Не верующий становился достоянием Божиим, достоянием Высшей любви и Высшего разума мира, без чего нет религиозного отношения к Творцу, а было желание сделать Его помощником своим в своих маленьких человеческих делишках. Удивительно ли, что в громадном большинстве случаев религия не была ни сдерживающим началом, ни утешением, а только внешней позолотой, непрочной, легко стиравшейся при всяком трении об острые углы жизни.
Само собой разумеется, я говорю о большинстве, а не об исключительных героях духа. Они всегда были, эти светила небесные, сияя во тьме жизни, тем сильнее, чем темнее тьма, их окружающая. Они светились на высоком небе жизни, как звёзды в тёмную ночь, но тьма оставалась тьмой и ночь жизни не превращалась в день для того большинства, в умах, сердцах и жизни которого ещё не восходило солнце правды Божией.
Когда человечество перешло из периода пьянства жизни в период царства разума, оно не могло долее не сознавать вопиющего разлада между верой и жизнью, не могло не понять, что одно из двух: или вера не заключает в себе никакой жизненной правды, является устарелой утопией, средством эксплуатации для одних и самообмана лживого утешения для других, или отношение к религии кощунственно, преступно и должно быть радикально изменено. Чем далее мы подвигаемся по пути разумности и сознательности, тем более становится для нас естественным, становится насущной потребностью быть логичными и последовательными. Мы не можем долее оставаться нелогичными, непоследовательными в области веры и жизни нашей. И вот стоит перед человечеством грозная дилемма: отказаться от веры или сознательно отнестись к ней и честно осуществлять её в жизни, быть логичными и последовательными, как в вере, так и в неверии.
Для нас верующих, такого вопроса, конечно, не существует. Мы веруем, следовательно, признаём, что вера заключает в себе абсолютную истину бытия, высшее благо для человечества: для нас нет вопроса о том, надо ли отказаться от веры или осуществлять её. Для нас существует только один вопрос: как наиболее и наилучше осуществить в жизни правду веры.
Для нас очевидно, что царство разума только чистилище, преддверие Христовой правды, царства любви. Не будем же смущаться современной шаткостью умов и сердец. Возрадуемся о том, что человечество от непробудного пьянства жизни, этого ада кромешного, переходит в период чистилища царства разума, от кощунства корыстной эксплуатации религии переходит к сознательному к ней отношению, начинает требовать от себя логики и последовательности в области религии. Возрадуемся этому новому признаку вскисания закваски царства Божия на земле и быстрого роста святого дерева, но поймём всю нашу ответственность перед Богом и людьми в исторический период, нами переживаемый.
Кругом нас миллионы людей, не имея сознательной веры, не понимая жизненной правды откровения, находятся на перепутье, задаются страшным вопросом: на стороне ли веры правда и высшее благо для человечества, не надо ли во благо человечеству отказаться от веры?! Не будем уподобляться страусам, не желая видеть опасность, пряча голову под крылья своего эгоизма или индифферентизма. Не будем уподобляться фарисеям, с их правдой подзаконной, относясь несправедливо к нарушителям излюбленной нами буквы правоверия, умея только осуждать их, сами становясь против правды, отрицая и ту долю правды, которая есть в их сомнениях, в самом их отрицании, когда они отрицают искажения веры в умах, сердцах и жизни, допущенные нами, верующими, ставшие позорной рутиной жизни христиан и целых христианских народов.
Не будем уподобляться и Каину с его формулой отречения от братства среди людей: «разве я приставник для брата моего»[48]. Кругом нас происходит не только массовое отречение от веры во имя разума, не побоимся сказать страшную правду – «по требованиям разума», более того, распространяется ненависть к вере, злобное отрицание самого бытия Бога Живого. Не побоимся и тут сознать правду и громко сказать её: среди многих скотоподобных существ, отрицающих веру во имя свободы своей скотоподобной индивидуальности, есть люди с идеальными стремлениями, с возвышенным образом мыслей и искренней любовью к человечеству, которые убеждённо, во имя блага человечества, становятся врагами веры, боятся признать бытие Бога Живого, чтобы тем не возложить цепи веры на руки человечества, не сковать путами веры ноги его.
Заслуживает ли вера такого недоверия, таких опасений?! Конечно, нет! Мы не смеем, не отрекаясь от веры, допустить это кощунственное предположение. Мы не смеем не знать, что правда Божия, как жизненная правда Высшей Любви и Высшего Разума мира, есть высшее благо для всего мира и всего человечества, самое мудрое и самое радостное из всего, что может желать для себя разумное и доброе живое существо. Очевидно, если это не для всех понятно, если среди непонимающих есть люди разумные и добрые, мы, верующие, виновны в этом, в недостаточной мере осуществляя правду веры, во многом в жизни нашей искажая её до неузнаваемости. Если бы мы честно осуществляли её, она была бы светом мира и солью земли, громко исповедуя и мудрость, и силу, и славу Божию. Мы кощунственно искажаем её всем складом ума и симпатий, всем укладом жизни нашей, и тем клевещем на Бога Живого и правду Его, даём повод смешивать с верой грубые суеверия наши и разумную, благую, жизненную правду веры – с позорными нестроениями жизни нашей. Сколько их, этих людей, обманутых нами и жизнью нашей, отрицающих веру, чтобы высвободить человечество из тины суеверий, выдаваемых нами за веру, отрицающих церковь, чтобы стряхнуть с человечества путы рутины жизни, выдаваемой нами за дозволяемый церковью уклад жизни и отношений.
Всё это мы себе скажем, если ещё сохранились в нас «сердце чисто» и «дух прав». Мы не будем других обвинять, как бы они ни были виновны, не будем обвинять их в большей мере, чем это нужно, чтобы самим быть ограждёнными от опасности впасть в неправду их, а сами покаемся, потребуем от себя большей правды, сотворим плоды, достойные покаяния, уверенные, что сила Божия превышает немощи наши, что Он «Духом Владычным утвердит нас»[49] и мы станем светом мира и солью земли, чем мы и быть должны, в жизни нашей явим правду Божию и прославим Отца нашего Небесного.
Что же нужно, чтобы мы, верующие, исполнили долг свой перед Богом и людьми? Прежде всего сознать, что мы не в достаточной степени выполняли долг наш до сих пор. Покаемся, но покаемся искренно, без отговорок и обычных исторических справок во извинение себе. Скажем громко, что ясно видим вину свою, не имеем в ней оправдания и не хотим подыскивать себе никаких оправданий. Отнесёмся сознательно к вере нашей и твёрдо решим без отговорок честно осуществлять правду её в жизни. Устыдимся того, что мы были соблазном, и мы станем добрым примером. Устыдимся того, что не было до сих пор ни логики, ни последовательности в вере и жизни нашей, и человечество поймёт на строе жизни нашей, что вера содержит в себе высшую жизненную правду, содержит в себе и совершенно определённую программу мирного созидания этой правды в жизни, поймёт, что этой правде и этой программе оно не может разумно предпочесть во имя блага человечества ничто иное.
Когда я говорю «человечество», я разумею лучшие элементы его, тех, кто наиболее заслуживает высокого звания человека, о ком можно сказать: «се человек». Не всё человечество откликнется, поймёт и полюбит. Те, которые предпочли Варавву Христу, и теперь останутся на стороне зла и неправды, возненавидят и оклевещут правду и добро, будут по-прежнему взывать: «распни, распни Его», но все лучшие элементы человечества поймут добро и полюбят его, сплотятся вместе с нами вокруг его святого стяга. Грех наш не в том, что думают и чувствуют злые, а в том, что не понимают истину в вере нашей честные искатели истины, что не видят правды в жизни нашей честные искатели правды. Позор наш не в том, что клевещут на нас и гонят нас люди, подобные тем, которые клеветали на Свет от Света Небесного и гнали Его, а в том, что не с нами, а против нас многие разумные и любящие, ищущие правды, любящие истину и добро.
Что же мешает нам быть сознательно верующими? – Всего более – самодовольство наше. Мы очень малого требуем от себя в этом направлении. Мы даже не ставим себе вопроса, интересовавшего ветхозаветного человека: «Какая главная заповедь в законе?» А ведь мы знаем ответ на этот вопрос, ответ, данный Тем, Которого мы признаём Сыном Божиим, Светом от Света Небесного, Спасителем мира и Вечным Главою Церкви. Для нас несомненно, что любовь к Богу и братолюбие при свете любви к Богу, любовь, доходящая до самоотвержения добровольных страданий и смерти крестной, если это нужно для торжества любви и верности правде и добру, по слову Сказавшего: «да любите друг друга; как Я возлюбил вас… По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою»[50], для нас несомненно, что в этом главная заповедь, в этом вечная основа веры и жизни, её животворящий дух. Для нас простая логика веры, что в жизни христианство должно быть «верою, действующею любовью», что весь строй жизни, все отношения и все роды труда должны быть стройно организованы на той же основе веры, действующей любовью, мира и единения в братолюбии.
Что сделано нами, чтобы это было действительно так, чтобы эту простую истину поняли дети наши, чтобы эту азбуку веры могли прочесть в жизни нашей! Сознательной веры у нас не хватает даже на то, чтобы не нужно было объяснять и доказывать нам это. Мы так мало любим Бога Живого, так далеки от любви к Нему «всем разумением», что не разумеем даже и эту первую букву откровения Его. «Если бы Я не пришёл и не говорил им, то не имели бы греха, а теперь не имеют извинения в грехе своём. <…>…И видели, и возненавидели и Меня, и Отца Моего!»[51] Сознательной веры не хватает на то, чтобы, считая себя не только верующими, но и правоверными, не быть только врагами Бога и правды Его, отрицая эту первую букву правды Его, не признавая за собой нравственной обязанности быть логичными и последовательными по отношению к ней, осуществляя правду веры, действующей любовью, правду мира и братства в жизни!
Формул отречения от главной заповеди Христовой множество. Прежде, чем перечислять главные из них, считаю нужным сделать несколько предварительных оговорок. В настоящее время до того забыто ответственное значение мирян в церкви, до того забыты и права, и обязанности, соответственно тому нам принадлежащие, что каждый раз, когда говорят о нестроениях жизни церковной, это понимается как осуждение духовенства. Одно духовенство считают за церковь, на него одного и возлагают всю ответственность за все нестроения жизни на лоне церкви. Это тоже одно из наиболее ярких проявлений отсутствия церковного самосознания. Нисколько не только не отрицая, но и не умаляя ни значения, ни громадной ответственности в жизни церкви духовенства, я не могу не сознавать, не упраздняя самого понятия о церкви, что и мы, миряне, составляем очень важную и очень ответственную часть церкви, имеем в ней свои права, а следовательно, и свою ответственность. Непонимание этой азбуки церковного самосознания приводит к самым скорбным последствиям: совершенному равнодушию к правде жизни церковной одних и отделению от церкви других, когда они, пробуждаясь к жизни религиозной, жаждут лучшего, смешивают понятие о церкви с рутиной жизни большинства верующих, возлагают ответственность за эту рутину на духовенство, а духовенство отождествляют с самой церковью. Об этом одновременном отсутствии и христианского, и церковного самосознания громко говорит факт быстрого увеличения числа отщепенцев от церкви, громадное количество сект с их бесчисленными подразделениями.
Именно с этой точки зрения я часто слышал осуждение всего, что говорил и делал на пользу церкви, побуждаемый сознанием моих нравственных обязанностей в качестве ответственного члена её, и ревностью о правде её и благе её. Осуждая меня, подразумевали, что я, как мирянин, берусь не за своё дело, и во всём, что я говорил, видели порицание духовенства. Отождествляя духовенство с церковью, по этому поводу давали мне укоризненное название «исправителя церкви». Не отрицая, что всё, что я говорю своим братьям мирянам, не в меньшей, а в большей степени касается духовных пастырей церкви, нравственная ответственность которых для меня тем более велика, чем более я признаю действенность таинства священства, я, однако, призывая всех не других судить, как бы эти другие не были виновны, а самим каяться и собственную жизнь исправлять, остаюсь верным этому началу во всех моих сочинениях и во всей моей деятельности. Будучи мирянином, я больше всего думал о нравственных обязанностях мирян, обращался по преимуществу к моим братьям мирянам и ничего им не предлагал такого, чего раньше от самого себя не потребовал и в собственной жизни не осуществил по мере сил и разумения. Если попутно я затрагивал и совесть духовенства, говорил то, что целиком было приложимо и к нему, я могу только радоваться тому и благодарить Господа, что и для духовенства труды мои не бесполезны. Оно и быть не могло иначе: Правда Божия одна для всех.
То, что верно для мирян, к которым я обращаюсь, стараясь в них во благо церкви и по долгу братской любви пробудить церковное самосознание, не в меньшей мере верно и по отношению к духовенству Тем не менее всё, что я пишу и делаю, направлено не на осуждение, призывает не к борьбе, не к вражде и разъединению, а к дружному созиданию правды и добра в жизни, без попрёков и пререканий о том, кто более виновен. Во всяком случае, я слишком сознательно отношусь к вере и церкви, чтобы смешивать церковь с рутиной жизни духовенства и мирян, чтобы не понимать, что Церковь исправлять нельзя, а можно и должно исправлять жизнь нашу на лоне Церкви, когда жизнь эта является соблазном на непонимание Божией правды и даже на вражду против Бога, вместо того, чтобы быть живой проповедью правды Божией в жизни и вести к прославлению Отца Нашего Небесного.
Есть и ещё одно недоразумение, которого я желал бы избегнуть, предупредив тем и возможность неверных толкований всего, что я имею сказать. Восстановляя жизненное значение и жизненную правду верховного, царственного, по выражению апостола, закона о любви к Богу и братолюбия, мне придётся протестовать против подмены этого закона иным в рутине жизни. Прошу помнить, что я не отрицаю это «иное», не протестую против законных прав этого «иного» в жизни церкви, а только восстановляю гармонию отношений между «царственным законом любви» и всем «иным» остальным, делаю это не от себя, а только повинуясь заветам Единого Учителя и Вечного Главы Церкви. Прошу помнить, что я не протестант ни в каком смысле слова, не протестую ни против какой буквы предания или обряда, тем более не требую упразднения какой-либо буквы, а только напоминаю, что всякая буква становится мертвящей, когда её противополагают животворящему духу царственного закона любви, когда из этой буквы творят себе кумира, успокаивая совесть свою на соблюдение этой буквы и тем извиняя свою измену, свою вражду против
Бога Живого и правды Его в умах, сердцах и жизни. Пусть помнят те, кто по этому поводу будет осуждать меня, что не я установил это соотношение между духом животворящим и буквой мертвящей, между «царственным законом любви» и всем «иным», что можно ему противопоставить и предпочесть. Осуждение их будет осуждением Того, Кто этот закон поведал миру, Того, Кто этот закон положил в основу творения, будет с тем вместе и отречением от Него.
Итак, я не церковь хочу исправлять, а моих братьев-ми-рян призываю к церковному самосознанию и исправлению жизни своей, согласно правде церковной. Итак, я никакой буквы не отрицаю, а только призываю по завету Спасителя мира и Вечного Главы Церкви всё подчинить царственному закону любви, требовать от себя быть логичными и последовательными в деле честного осуществления этой высшей правды в жизни, перестать быть соблазном на непонимание правды Божией и вражду против Самого Бога Живого. Сделав все эти оговорки, необходимость которых я не раз скорбным опытом изведал, приступаю к перечислению главных видов фальсификации правоверия в жизни, того, на чём успокаивают совесть, чтобы не покаяться и не сотворить плодов, достойных покаяния.
Самая распространённая фальсификация правоверия состоит в убеждённом и самодовольном равнодушии к правде веры и правде жизни по вере. «Это не нашего ума дело» и «уж где нам грешным» – типичные формулы исповедания своей христианской и церковной безграмотности, полного отсутствия христианского и церковного самосознания, совершенного отречения от всех своих прав и обязанностей ответственных членов церкви. Это самый удобный и лёгкий способ жить как живётся, по прихотям своего злого, гордого и корыстного сердца, возлагая за то всю ответственность на тех, которых «это ума дело», которые должны за нас «не быть грешными», обязаны за нас ответить и в придачу вымолить нам, злым, корыстным и гордым, свободный вход в царство небесное. Именно такое отношение к вере и жизни подало повод одному врагу церкви выразиться так: «что такое правоверие – быть правоверным значит поклоняться доске, не рассуждая о том, что на этой доске нарисовано или написано». Конечно это глубоко несправедливо по отношению к истинной вере и истинной Церкви, но, не будем того отрицать, это глубоко справедливо по отношению к тем домашним врагам веры и Церкви, которые под личиной этого специфического смирения клевещут на веру и церковь, выдавая себя за правоверных христиан, на самом деле нимало не заботясь о верности Христу и царственному закону Церкви Его.
Очень близко к такому отношению к религии стоит саддукейское к ней отношение, когда ей придают чисто земные цели. «Такой порядок заведён. Того требует полиция. Это необходимо для благоустройства и благочиния. Чем заменить это для детей и для народа?!» Само собой разумеется, что и тут нет и тени живой веры и понимания жизненной правды её. Принимают букву веры, как принимают к исполнению и всякое другое полицейское распоряжение. Даже и в голову не приходит, чтобы нужно было согласовать мысли, чувства и жизнь с животворящим духом веры. Даже и в мысли не приходит, что этот животворящий дух реально существует на степени живой правды вечной и неизменной. Просто согласуются с буквой полицейского предписания и именно в тех размерах, в каких этого требует буква данного предписания. Именно это считают простым отношением к религии. Быть любящим Бога, быть «братолюбивым снежностью», быть логичным и последовательным в любви своей, стройно организуя жизнь на началах веры, действующей любовью, всё это оказывается им никаким циркуляром не предписано и потому, без нарушения благочиния, высмеивается ими, как наивная утопия и ни с чем не сообразное преувеличение. По их понятиям: не надо впадать в крайность. Крайности для них: отрицать букву полицейских циркуляров, что равносильно неприличному уличному скандалу, за который можно очутиться в неприличном положении человека, влекомого в участок. Другая крайность, не менее ими порицаемая: самостоятельное знание Откровения, понимание того, в Кого веруют, быть логичным и последовательным в вере, «до Христа дочитаться», поверить тому, что высшие заповеди, абсолютно обязательные для всех христиан, суть заповеди о любви к Богу и о мудрой любви к ближним, заповеди мира и братолюбия, требование быть по отношению к этим заповедям не «слушателями забывчивыми», а честными «исполнителями». Это сих точки зрения тоже крайность, нарушение благочиния их «безмятежного жития», требующее утомительной ломки в области рутины всего склада их ума и симпатий, всего уклада их жизни. А ведь религия для них только и есть одно из удобств жизненного обихода.
Если меня спросят, зачем я говорю об этих людях, обращаясь к верующим и говоря о верующих, – говорю о них потому, что «имя им легион», что они самоуверенно выдают себя за верующих и наивно признаются за таковых. Говорю о них потому, что они наложили клеймо своё на рутину жизни целых христианских народов, целых христианских стран, оклеветали веру, до неузнаваемости исказили жизненную правду её. Говорю о них потому, что им верят, будто вера ничего иного в себе не содержит, будто правда веры не превышает хаоса их понятий, симпатий и жизни, будто церковь мирится с нестроениями их корыстных дрязг и злобной суеты!
За ними следуют те, которые веруют, но не знают, в Кого веруют. На место Бога Живого, Единого, Истинного Бога и Христа Его творят себе кумира, бессознательно подменяя и правду Бога Истинного суевериями, соответствующими их ложному пониманию Творца. И они все считают себя правоверными, выдают свои суеверия за голос церкви и нестроения жизни своей за нормальный порядок жизни церковной.
В первых рядах стоят тут люди ветхозаветного склада: книжники и фарисеи, продолжающие «правоверно поклоняться Богу на горе сей», совершенно не понимая новозаветной обязанности поклоняться Ему везде «в духе и истине»[52]. Они продолжают бесконечно препираться о букве закона, стремясь достигать праведности подзаконной, по-прежнему возлагая надежды в деле спасения на богоугодное знание буквы догмата, на строгое соблюдение буквы обряда. Они знают страшный опыт истории, знают, что ветхозаветные книжники, при всех своих богословских знаниях в области закона и пророчеств, не узнали Живого Христа, Того Мессию, букву пророчеств о Котором они так тщательно изучали, готовые побить камнями всякого, кто не только отрицал бы, но только, по их мнению, неверно толковал бы священную букву закона. И они, эти ревнители закона, эти гордые своими богословскими знаниями книжники, не только не узнали Живого Мессию Христа, но возненавидели Его, оклеветали Его, издевались над Ним, предали Его на пропятие, в то же время, не входя в претор «да не осквернятся, но да ядят пасху», а потом, предпочтя Ему Варраву, кричали: «распни, распни Его, кровь Его на нас и на детях наших!»[53] И всё это случилось потому, что они чужды были животворящего духа закона, изучая мертвящую букву его, мертвящую именно потому, что она была не одухотворена духом животворящим, и они оставались «народом жестоковыйным, с медным лбом и сердцем необрезанным»[54], несмотря на то, что по букве были обрезаны и много трудов положили на изучение буквы закона.
Сколько их, этих ветхозаветных книжников, с умом и сердцем не крещённым. Они знают эту страшную страницу истории и не боятся того, что праведность их не превышает праведности ветхозаветных собратьев их. Для них по-прежнему важна буква веры в букву бытия Божия, а не животворящий дух веры в животворящий дух Бога Живого. И они остаются чужды этого животворящего духа, остаются чуждыми и животворящего духа правды Божией, правды Его царственного закона любви, сколько бы ни изучали букву Откровения, букву догмата, букву обряда. Чем более они учёны, чем более они авторитетны по своему общественному положению и всеми признанными заслугами в богословской науке, чем более они умны и красноречивы, чем более они влиятельны, тем более они зловредны, тем более они служат соблазном, бессознательно клевеща на Бога Истинного и на Церковь Его, бессознательно искажая жизненную правду веры, воображая, что ревнуют о Боге, о правде и о славе Его, воображая, что тем спасают себя и других.
