Тайна мистера Кита

– Я могу тебя обнять? – спросил долговязый.

Банти молча кивнула.

Её растрёпанный волос лез ему в глаза, её маленькая острая грудь упиралась в его ребра. Дример не знал, что ему делать дальше, он не был уверен, что Кит исчез навсегда. Но сейчас, ему хотелось, как можно дольше пробыть в этом моменте. Тяжело дыша, немного вздрагивая, и чувствуя запах дурманящего иланг-иланга, такого не свойственного стервозной и едкой Банти.

Они вернули комнате привычный вид. Они стерли память всем в округе. Министерские забрали тело дементора, допросили участников столкновения. Они не задавали вопросов только сутулой кривой блондинке в дырявой мантии. Дример догадался, что это она, в скором времени, будет расспрашивать свидетелей. И его. Конечно же его тоже. Хочешь, не хочешь.

– До встречи, Банти, – сказал Дример остролицей, когда та заходила в автобус.

– Угу, – промычала Банти, так и не поблагодарив его за спасение, но и не забрасывая колкостями, точно мишень для игры в дартс, как это обычно бывало раньше. Расстроился он или обрадовался? Мистер Дример не понял. Он просто сделал то, что когда-то давно сделать не сумел. Когда-то давно, он сбежал от Пожирателей смерти позволив схватить её. Тогда, это стало концом их отношений. Сейчас… он не знал, что будет дальше. Может это начало, думал он, может этот сумасшедший Кит и правда творит благие дела?..

– Я хочу знать все, – без прелюдий холодно протянула невыразимец, назвавшись Зови Элмерз. – Все, мистер Дример. Каждую деталь, каждое его слово.

– Хорошо, – Дример кивнул и, видимо, от свалившейся на него участливости спросил: – Вы расскажете мне, как сумели его победить?

Зови отвернулась, посмотрела на небо.

– Вы тоже это видите, мистер Дример?

– Да, – ответил долговязый изучая созвездия в виде следов.

– Это обнадеживает, – толи себе, толи ему сказала Зови. – Нет, мистер Дример. Я его не победила. Он трансгрессировал, в тот момент, когда вернее всего мог превратить меня горстку пепла. И я хочу знать, почему. Почему, я не могла его обезоружить. Почему он мог убить нас всех, но выбрал только мисс Банти. Я хочу знать всё, мистер Дример. Абсолютно всё.

– Помогу, чем смогу, – согласился рыжий.

– Хорошо. – Зови опустила голову, вытащила палочку и через секунду перекресток Уимпол-стрит и Нью-Кавендиш-стрит, стал таким, как и прежде: магловским, тихим, уютным и безлюдным.

Событие четвертое. Осколки и пазлы

– Ирония в том, – процедил полулицый, – что мальчик, который выжил, в итоге умер. Таков мир, мистер Шакпи, он всегда совсем не то, что мы про него думаем.

Холодный ветер кусал за пухлые щеки, раскачивал Вебстера, будто тот рыжеверхий флюгер на шесте, а может – как мокрую простынь на тонкой верёвке. Мистер Шакпи держался короткими пальцами-сосисками за древко метлы – его гладкий край – и не мог смотреть вверх слыша, как хрустит дерево под его весом.

Еще минуту назад он беззаботно летел укрывшись чарами невидимости. Мистер Шакпи любил вечерние прогулки над Лондоном и когда дело с дементором было перенесено на завтра (завтра, так завтра), педантичный коротышка решил немного полетать. Развеяться.

Он сам не понял какой-такой силой его потащило на мост, и как так вышло, что вот он весит на своей метле, и страшится увидеть, как его тело переломит ту надвое.

Кит держал метлу с другой стороны, где была щетина, её же центр опирался на перила моста. Как есть весы, только жуткие, с точки зрения министерского.

Мистер Шакпи прогнал все мысли из головы, это он умел, на отлично, представил свой дом, свел в едино все крупицы самообладания и… Ничего. Трансгрессия не удалась. Впервые. Впервые за двадцать с лишним лет, с того самого дня, как он сделал это – и более ни разу у него не было ни осечек, ни, не дай Бог, "расщепа".

Попытки Шапки трансгрессировать Кит заметил, пронзительно засмеялся.

– Ну, подымите же голову, дорогой Вебстер. – сказал он после, в голосе были умоляющие нотки. – Мы знакомы, вы, не поверите. Виделись однажды, лет… лет десять тому назад. По делу, об угнанных метлах, в городке Дувр. Я тогда…

Метла с треском обломилась. Шакпи взвыл, не столько пугаясь падения, хотя это тоже, сколько боясь увидеть воочию кусок дерева летящий с ним рядом. Коротышку закрутило в воздухе и он, наконец, сумел телепортироваться.

Вебстера швырнуло прямиком в сервант. Загремела разбиваясь посуда, зазвенели ложки, вилки. С самого его верха слетела старая фарфоровая фаза, покойной матери, и ударила по рыжей голове.

Из глаз у Шакпи, буквально, полетели искры.

Одна из них упала на ковер.

Пока коротышка приходил в себя, тонкая струйка дыма, превратилась в змейку, ковер вспыхнул зелено-оранжевым светом. Шакпи притронулся к поясу, к тонкому кожаному тубусу – там он хранил палочку – но тот оказался пуст. Тогда Вебстер взмахнул рукою, будто бы там, что-то есть и мигом угомонил и пламя, и едкий дым.

Короткими шажками Вебстер проследовал на кухню, сел, встал, налил из кофейника чашку кофе, вновь сел.

Сделав несколько глотков, рыжий призвал самописец и задокументировал все, что с ним происходило, начиная с момента вызова на место аварии. После, приказал тому воспроизвести записанный тест.

Ему всегда было легче думать, когда он как бы не был участником происшествий, а смотрел на них со стороны. К сожалению, от всех этих танцев с бубном мистер Шакпи умнее и сообразительнее не становился, и выводы не прилетали в его рыжую голову. Впрочем, одно он понял наверняка. Нужно пересмотреть вызов в Дувр. А ещё…

Вебстер вернулся в комнату. У подножия серванта лежал осколок его любимой метлы. Слёзы накатились на выпуклые глаза Шакпи. Он долго не решался подойти, но все-таки собрал все самообладание, взял осколок и похоронил тот у себя в палисаднике. Так закончился этот ужасный, как считал Шакпи, день. Четверг. Что может быть хуже?

***

Обстановка в кабинете невыразимца Зови Элмерз соответствовала её внешности: грязно, неопрятно и ветхо. Кривой, сутулый шкаф, запыленный, в бессчётных царапинах на лакированной поверхности. Портрет на стене, явно портрет, поскольку полотно висело вертикально; однако, "обитателя" там не было и в центре горного пейзажа зияло пустое пространство. Рамку, когда-то красивую, сейчас "украшала" россыпь щербинок, резной узор имел сколы и трещины. На дубовом столе, в центре небольшой комнаты, громоздились свитки и книги, его затертая столешница была покрыта толстым слоем пыли и жирными пятнами, а также круглыми следами от широких кружек.

Дример рассказал Зови всё, за исключением того, что он, министерский служащий, безразлично смотрел на предшествующие аварии события, как и, впрочем, на неё саму. Дример солгал, сказав, что, как только он и Кит прибыли на место полулицый, тут же, атаковал его. Скрытый куполом заклинания разговор, Дример частично перенес в комнату и постарался, как можно точнее, запомнить ту ложь, что он выдумал на ходу.

Зови, повторно, допытывать его не стала, она лишь произнесла в слух свои умозаключения:

– Значит, – холодно начала невыразимец, – мы знаем вот что. Некий полулицый волшебник, по имени Лаладж Кит, попадает к вам в дом, и на свой лад трактует символ Даров смерти. После, под предлогом показать нечто необычное приводит вас на место абсурдной аварии, – хотелось бы знать, как ему стало о ней известно, – рыбьи глаза Зови не выражали ничего, в принципе, но Дример ощущал в их выражении недоверие, – и там пытает вас используя непростительное заклятие круцио, дополненное двумя словами. В последствии, все его заклинания имеют такую же форму и оканчиваются словом "Rem". Так?

Дример кивнул.

– Вы свободны, – холодно сообщила Зови. – Если у меня возникнут новые вопросы, я вас найду.

Её голос звучал столь твёрдо и убедительно, что мистер Дример не сомневался: найдёт.

Долговязый встал, пожелал невыразимцу хорошего вечера и вышел из комнаты.

Как только дверь закрылась, на его месте возник старый, щуплый домашний эльф, а в картине, из-за гор, на передний план вышла девушка инуитской внешности, в толстой меховой шубе.

– Что скажите? – спросила у пришельцев Зови откинувшись на спинку стула. Тот высоко заскрипел.

– Гномз, не скажет, – голос эльфа напоминал хруст сухих веток под тяжелым сапогом. – Гномз, ждет прямого вопроса, хозяйка.

– Тухлая рыба, – процедила на это инуитка. – Ты воняешь, Гномз. Старая тухлая рыба.

– Довольно, Нагуя – холодно приказала Зови. – Хорошо. Гномз, как ты считаешь, этот рыжий волшебник врёт?

Эльф несколько раз громко причмокнул водя языком по беззубому рту, ответил:

– Да. Гномз, думает, рыжий не сказал всей правды.

– Это всё? – поинтересовалась невыразимец.

Эльф кивнул.

– Тухлая рыба, – недовольно прошипела инуитка. – Два слова не вытащишь.

– Нагуя! – рявкнула Зови. – Тебе есть что сказать?

– Есть, – пробубнила сытого вида эскимоска натягивая плотнее блестящую черную шубу, – Я слышала о трехсловных заклинаниях. Слышала, много-много раз. Мой апая* ["дедушка"] однажды говорил, что…

– Много-много раз… – перебил её эльф, – однажды… Тупица, ускоглазая.

– Ах, так?! Да, если бы я могла вылезти из этой…

– Тише! – Зови ударила рукой по столу. На этот раз левой. Правая болела после прошлой перепалки эльфа и инуитки.

– Да, простите, ивакак* ["ищущая"] Зови, он первый начал.

Зови смотрела раздраженно. Эти двое умели вывести её из себя. Инуитка продолжила:

– Апая говорили мне, что тремя словами заклинания говорит только Анылги Нанук* ["большой белый медведь"]. Он великий паналык* ["волшебник"] среди юхак* ["человек"] бескрайней зимы. Но теперь, его слышит только океан. Его тело отдали скользкому копью, а его дух срывает лепестки со всех костров, зажжённых в пигнарток* ["снежный покров"].

Зови нахмурилась вспоминая, как переводятся слова сказанные Нагуей.

– Гномз, думает, ускоглазая раньше была лучше, – тихо бормотал себе под нос эльф в наступившей паузе, – Раньше, она молчала, слушала и уважала Гномза. А теперь тряпку, в которой чукча живет, Гномз мечтает сжечь.

– Я ухожу, – вскинув подбородок сообщила девушка и ушла. В центре полотна снова зияло пустое пространство.

– Ну, почему? – вздохнув риторически начала невыразимец. – Почему одни вопросы всегда рождают другие?

Гномз пожал плечами.

– Гномз, может еще, кое что, сказать, хозяйка?

– Говори.

– Гномз, думает, этот её Нанук – эльф.

– Почему? – густые светлые брови Элмерз сдвинулись в сторону основания носа.

– Гномз, думает, у домашних эльфов есть тайны от волшебников. Гномз, уверен, —это одна из них.

– Что это значит?

Эльф покачал лопоухой головой.

– Гномз может намекнуть, но он не может рассказать. Гномз уже намекнул, и хозяйка знает, где теперь искать. Гномз намного умнее тупицы Нагуи. А теперь, Гномз хочет приготовить хозяйке ужин. Хозяйка все время забывает поесть. Она так скоро умрет, а Гномз не хочет новую хозяйку. Гномз не любит убирать. Это скучно.

И щелкнув пальцами эльф исчез.

Невыразимец запрокинула голову назад, закрыла глаза и как умела быстро перебрала все имеющиеся у неё факты. Через минуту глаза её открылись, и она тихо произнесла:

– Нужно поговорить с этим Нануком. – невыразимец встала, ножки стула зашаркали по полу, сам о скрипел, будто умирал. – Срочно.

Событие пятое. Эльфийские тайны

Невыразимец замахнулась и что было сил швырнула палочку в арочное пространство. Когда она выбрасывала правую руку вперед её кривой позвоночник хрустел.

– Я не приму испорченную палочку, – запричитал тот, кого Зови знала, как Поводырь. Его голос сочился с той стороны черной рваной вуали и был, очевидно, недовольным.

Прошло три года с тех пор, как едва различимы свит, стал шелестом, тот шепотом, а тот – голосом. Дух из мира мертвых не помнил своего имени, но предложил Зови свою помощь, если, вдруг, ей понадобиться поговорить с кем-то из его "окружения". Сказав это, Зови хорошо помнила тот день, дух засмеялся и попросил называть его Поводырем. В уплату, он потребовал отдавать ему волшебные палочки. Поскольку он не был прихотлив, то можно и палочки умерших волшебников.

– Что значит испорченную? – не поняла Зови.

– Министерство испортило много палочек своим заклинанием слежения, – объяснял дух, – Эти палочки ЗДЕСЬ больше не пахнут. Они не свободны, их воля в кандалах. А я люблю, чтобы палочки пахли. За десять веков эта любовь не претерпела изменений, чего увы я не могу сказать о себе. Я за последние десять непростительно изменился.

Зови нахмурилась.

Это случилось три месяца назад. Было большое собрание министерских глав, на которое толи по ошибке, толи по нелепому стечению обстоятельств (этого добра в министерстве было хоть лопатой загребай) попала и Зови. Новый секретарь министра Чип Эгансвил рассказывал о своем хитроумном и злодейском (так считала Зови) плане. Правда, сам секретарь, называл его современным и практичным. Он предлагал, под видом поиска идеальной палочки – те еще были критерии – зачаровать каждую британскую палочку его новым заклинанием слежения. В последствии создать отдел, который будет выявлять использование непростительных заклинаний, только делать это осторожно.

На вопрос Зови, будет ли сам мистер Эгансвил подвергать свою палочку подобному заклинанию лысый кряжистый джентльмен заявил: безусловно.

В итоге уже через месяц вся Англия успела попытать счастья в так званом "конкурсе" и оказалась под колпаком мистера Чипа. Отдел тайн, благо, это чипование – как назвала его Зови – миновало. Наверное, в Британии были волшебники, которые тоже не приняли участия в мероприятии, однако, Элмерз была убеждена, что мистер Энагсвил найдет способ прикоснуться своими мозолистыми, бес разбери почему, руками и их. Как-то, но придумает. Мало ли поводов отобрать, на время, у волшебника палочку.

– Что-то ты разоткровенничался, Поводырь, – заключила невыразимец. – Значит раньше, ты был другим?

– Не совсем. Я и прежде ценил в волшебниках тоже, что ценю в тебе.

– Да? И что же это? – на холодном лице Зови вспыхнул еле различимый огонек любопытства.

– Амбиции, Элмерз, решительность, чистую кровь и прекрасную память.

На последних словах дух сделал акцент.

– Я поняла, – Зови машинально кивнула. – Я сейчас принесу тебе другую палочку. Кстати, Поводырь, а ты видел когда-нибудь палочку сделанную из кости человека… Подростка.

– Нет, – помолчав ответил дух. – Даже самые гнусные маги не делали такого оружия.