Помоги проекту - поделись книгой:
Вот как серфингисты красиво и завлекательно описывают свои чувства и ощущения.
Слово за слово, и вот мы уже решили ехать с ними вместе на финский залив, чтобы посмотреть на парус в море, а может быть, и самим подержаться за парус и постоять на доске. Да еще надо встретиться с друзьями-раллистамии, просто с друзьями и добрыми, милыми старыми знакомыми.
Итак, мы стартовали из Москвы в 15:30. Стартовали в том же составе: я – водитель, подруга – штурман и наш замечательный и любимый нами внедорожник «Тойота Клюгер». Стартовали или выехали навстречу приключениям? Наверное, выдвинулись. В общем, отправились в путь, еще не зная, что нас ждет впереди. Надо сказать хотя бы два теплых слова о машине. Если бы не она, то наши приключения, не сомневаюсь, что они были бы, были бы не те и не там.
В то время такая машина была в диковинку. Когда мы ее купили, муж сомневался в моих возможностях и был просто поражен, как я в один день пересела с леворульной «Ауди седан» на праворульный внедорожник «Тойота Клюгер». Это совсем другая машина: большая, мощная, правый руль, коробка автомат и всякие другие прибамбасы.
Вначале я ее как-то побаивалась, правда, молча – никому ничего не говорила. Почему? Наверное, хотелось выглядеть в глазах своего близкого окружения смелой и храброй, да и вообще крутой. Причем никто ничего и не замечал никаких проблем – их как бы и не было. А они были. Это, прежде всего, габариты. Проезжая по дорожке с односторонним движением между двух рядов припаркованных с разных сторон машин мне всегда было не по себе. Проезд казался очень узким, а машина – очень большой. Я иногда затаивала дыхание и даже иногда чуть-чуть прикрывала глаза – это все от страха, мне казалось, что невозможно такой большой машине протиснуться в такую узенькую щелку. Но, видя, как наши «Газели» лихо проезжают, не сбавляя скорости, по подобным узким проездам, я как-то тоже осмелела. И теперь проезжаю по таким узким дорожкам, что приходится закрывать зеркала, чтобы протиснуться, и ничего.
В то время еще не штрафовали за тротуары, а пробки уже появлялись. Внедорожник дал мне возможность не стоять в пробках, забираясь даже на самые высокие бордюры, я лихо лавировала по тротуарам, объезжая все пробки.
Ой, и еще одно важное преимущество – коробка автомат. Это вообще чудо. По телефону можно разговаривать все время в дороге. Садишься, хлоп дверкой, правую руку на руль, в левую руку – телефон, и жизнь продолжается даже в пробках.
Остается правый руль – преимущество или нет? Конечно, к правому рулю надо привыкнуть, но в то время правый руль был диковинкой не только для водителей, но и для гаишников тоже. На дороге бывают всякие мелкие нарушения, бывают и нарушения, придуманные гаишниками. Гаишник останавливает машину, подходит, как и положено, с той стороны, где находиться левый руль, и начинает отчитывать для него как бы водителя, а для меня моего пассажира, а у пассажира-то руля нет! Вот смех! Вообще у меня с гаишниками за всю жизнь не было серьезных стычек. Я почти не нарушала, да и не нарушаю правила, вот только когда они сами ко мне «пристают» или хотят подзаработать. Когда у меня была красная «Ауди», женщин за рулем было мало вообще, а за рулем иномарки тем более. В те времена меня останавливали, я думаю, из вредности. Вообще-то, если я в машине за рулем, то в основном одна. Вот этим-то и пользовались гаишники. Останавливает один, а в гаишной машине обрабатывает другой. Да, все, кто водит, автомобиль знают, как это бывает. Иногда к таким «постам» очередь из остановленных машин образуется – только успевай деньги отсчитывать по-быстрому. А тут еду по дороге, не поверите, одна не только в машине, но и на дороге, и стоят гаишники. Но кто же помнит, какая у тебя скорость была, когда ты один мчишься по дороге? Заметив гаишников, я, конечно, притормозила. Но меня все равно остановили, ну и ля-ля, ля-ля. Чувствую, что придется платить, не сидеть же с ними целый день. Заплатила, выхожу из гаишной машины, а тот дяденька-гаишник, который меня остановил, с такой сладкой улыбочкой мне счастливой дороги желает. Вы представляете? А я как раз купила новые колпаки на колеса, приделать сама не смогла, вот и возила их багажнике уже бог знает сколько времени. И тут, ни на что не надеясь, попросила этого гаишника мне помочь, и он согласился. Пока доставали колпаки, смеялись, хихикали. Деньги ведь с меня уже получили, теперь можно и похихикать. Но чтобы приделать колпаки, надо иметь свободные руки, а он, гаишник, вообще-то на посту, поэтому в руке у него милицейский жезл. Что делать? Но я ведь уже не нарушитель, а симпатичная (мне так кажется) девушка, поэтому гаишник дал подержать мне свой полосатый милицейский жезл, которым некоторое время назад он остановил мою машину. А сам, отвернувшись от меня, присел на корточки около колеса моей машины. И вот как только гаишник с колпаком от меня отвернулся, я подняла жезл кверху, потом резко его опустила вниз, и, только не смейтесь, рядом со мной остановилась машина, водитель которой тоже мчался по пустой дороге на скорости выше дозволенной. Вот так.
Вообще-то я говорила о своей машине, а перешла на гаишников. Ну ладно, вернусь к машине. Машина – это практически жизнь. Она как бы определяет и направляет русло и уровень жизни. Это не значит, что у одних уровень высокий, а у других – низкий. Нет. Просто совсем другой. У пешехода своя жизнь, а у водителей – своя. Не собираюсь обсуждать, что лучше, что хуже, просто все другое. В последнее время я часто, для меня это часто, раз-два в месяц, стала ездить на метро – то пробки, то машина сломалась. До этого, лет двадцать, в метро практически не была. Поэтому метро для меня как чужой город. Честно, я в метро могу заблудиться, что, собственно, и было не раз. В голове я представляю, куда еду, где хочу выйти, а на деле все получается сложнее. Если вышла, то не там или не на той стороне, а иногда вообще не могу найти выход из метро – это часто бывает в центре. Могу проплутать по бесконечным для меня переходам целый час. А сколько новых станций настроили… Как вы думаете, в Москве есть люди, которые побывали на каждой станции? И не просто на станции, а четко представляют, на какой станции надо выходить, чтобы оказаться в нужном месте, или каждый знает только свой маршрут? Я точно не знаю.
А в машине, я имею в виду свой «Клюгер», я всегда чувствовала себя как дома. Внутри – комфортно и свободно, если у вас есть цилиндр (для тех, кто не знает, цилиндр – это мужская высокая шляпа XIX века), то можно сидеть в цилиндре или сделать внутри свой маленький дом. Когда мы – я и штурман, участвовали в авторалли, наша машина была для нас настоящим домом, маленьким, но домом. Мы там ели, переодевались, даже спали, ну не спали, а дремали.
Дорога в Санкт-Петербург оказалась для нас достаточно напряженной, мы давно по ней не ездили и были просто поражены, до какой степени она испортилась. Выезд из Москвы днем по Ленинградскому шоссе – это нечто! Пробки различной толщины и размеров простираются практически до Клина. Обилие населенных пунктов на трассе и, соответственно, гаишников, создает внутреннюю напряженность при каждом разгоне. Однако у нас был с собой очень разговорчивый антирадар, он выдавал такие рулады на весь салон (даже при отсутствии гаишников), что мы доехали без единой остановки, кроме зеленых, до самого финского залива. Ближе к Великому Новгороду дорога стала более-менее, хотя вся забита фурами, а обгонять их не так просто даже на машине с левым рулем, а у нас-то правый, вся основная нагрузка и напряжение ложатся на штурмана. Но мы не дрогнули и здесь. А вот после свертки на Великий Новгород дорога становится просто ужасной – идет бесконечный ремонт, и едешь медленно с постоянным ощущением того, что попадешь в приличную дырку колесом, не говоря уж о полуметровом обрыве вместо обочины. Может быть, когда-то это будет дорогой, но пока можно говорить только о направлении. Потом постепенно становится лучше. На подъезде к Питеру идет бесконечная череда населенных пунктов с «засадами» гаишников. Здесь мы избрали такую тактику – прицепились к какому-то водителю на «Ауди», который ехал перед нами – он, видимо, знал все засады, и за ним было очень комфортно «держаться». Жалко, что он свернул, не доехав до Санкт-Петербурга.
И вот, наконец, в два часа ночи нас встретил красным вином, фруктами и белыми ночами финский залив вместе с нашими друзьями и знакомыми. Ура! Отдых начинается! Четыре дня пролетели, как одно мгновение. Было все: гонки на автомобиле, гоняли по Выборгскому шоссе, купание и катание на серфинге встречи с друзьями, поездки к родным, обязательный променад по Невскому и т. д. и т. п.
Купание и катание на серфе было, конечно, чисто символическое, так как, чтобы кататься, надо уметь это делать, иначе катание превращается в постоянное ныряние с доски головой вниз. А купаться? Балтийское море, как известно, не славится теплыми водами и комфортным входом в воду – в воде по щиколотку можно идти 200–300 метров, чтобы хоть как-то макнуться, и бегом назад, потому что холодно.
В первый же вечер, устроившись в номере пансионата, отправились на залив, чтобы погулять по песку, посмотреть море. Белые ночи должны были придать этой прогулке особый шарм. И вдруг на берегу в сумерках мы увидели какие-то бесформенные бугры, расположенные по всему пляжу ровными рядами. Не поняли. Сначала даже боялись подойти к ним, но вдруг услышали, что то из одного, то из другого бугра раздается человеческая речь. Что это? Люди вышли посмотреть на залив, на закат, сели на песок и, чтобы не замерзнуть, завернулись в одеяла. Как все просто, а мы боялись. Надо взять это на вооружение.
А как мы здорово гоняли по Выборгскому шоссе! Штурман, открыв окно, махал, правда, маленьким, но флагом России, я как всегда за рулем, и хором мы орали песню: «По долинам и по взгорьям…» Голосами нас бог не обидел – орали громко, вот, правда, со слухом плоховато, но ничего, наши ушки это выдержали, а что до остальных – уж извините.
Ну вот, накатались, накупались, наступил прощальный вечер – утром мы отправляемся в Москву. На прощальную вечеринку в кафе собралось много друзей и знакомых. Ну что сказать? Было шумно и весело.
Но не все так просто в этом мире. Вечеринка была в разгаре, когда вдруг исчезла моя сумка.
Не буду повторяться и рассказывать (все рассказала и записала в милиции, причем, когда составляла список, сама удивилась количеству вещей, которые в тот момент находились в моей сумке), что было в этой сумке – вы не поверите – все. Осталась только машина (без документов и ключей) и мобильный телефон. Ну и я.
Это было просто счастье, что машина стояла в охраняемом гараже у друзей и ее не угнали, имея на руках ключи.
Что делать?
В милиции нас встретили как чужих. Оформили протокол, сказали, что это «глухарь», справку, необходимую для получения дубликатов паспорта и документов на машину, обещали выдать дней через 10–12. На вопрос «А как ехать в Москву?» был дан четкий и вразумительный ответ: «Как хотите, девочки». Мы очень хотим в Москву. Но как? Без документов и денег даже билет на поезд не купишь, не устроишься в гостинице.
Завтра нам обязательно, ну очень, очень надо уезжать – в Москве куча дел, да и оставаться без документов и без денег в очень любимом, но все-таки чужом городе нельзя. Да, ситуация такова, что остается только сесть и плакать.
В то время в Москве очень активно работал автомобильный клуб «Россия», и я на тот момент являлась его членом уже несколько лет. По секрету, я не очень верила и надеялась на его возможности. Те услуги, которые они предлагали тогда, мной не были востребованы, чисто клубной жизнью я как-то не очень интересовалась, поэтому меня довольно часто посещали мысли о том, что надо бы выйти из членов. Но недаром говорят, что утопающий хватается за соломинку. Не зная, что делать, я как бы на удачу позвонила в автоклуб.
И тут все завертелось, закрутилось.
Представители и юристы автоклуба Санкт-Петербурга связались с головным офисом в Москве и совместными усилиями выработали план передислокации нашей машины вместе с нами из Санкт-Петербурга в Москву.
Случилось с нами это все в пятницу вечером. И вот весь вечер в пятницу и все утро и день субботы начальник юридического отдела автоклуба, директор, исполнительный директор, директор технической службы автоклуба Санкт-Петербурга и директор технической службы автоклуба Москвы были на связи и решали нашу судьбу.
Провели переговоры с ГАИ, помогли получить запасные ключи и ПТС с поездом из Москвы, оформили сопроводительные документы, подобрали водителя для перегона нашей машины вместе с нами, организовали через автоклуб Москвы его встречу в Москве и возвращение в Санкт-Петербург, т. е. решили все вопросы, которые решить нам было не по силам. Они полностью взяли на себя ответственность за нас. Это так благородно с их стороны.
Вы только представьте себе, что могло бы произойти: очень привлекательная для гаишников машина без документов с двумя девочками, у одной – кстати сказать, хозяйки этой машины – нет ни водительских прав, ни документов вообще, должна проехать не просто сто метров, а семьсот пятьдесят километров. И денег у нас не было, чтобы расплатиться с гаишниками. Да нас просто могли арестовать.
И так, благодаря усилиям руководителей Автоклуба России, мы стартовали из Санкт-Петербурга в 16:30 в субботу. Стартовали мы уже в другом качестве. Я – штурман, подруга – пассажир на заднем сидении, а еще наш замечательный и любимый внедорожник и его новый водитель. Стартовали мы от здания автоклуба. Все, кто был там в это время, вышли нас провожать. Не просто провожать, но и поддержать и пожелать все хорошего.
В Москву мы прибыли в четыре утра воскресенья. В дороге труднее всего пришлось нашему водителю. Машина незнакомая, впервые правый руль, большие габариты, кругом темнота, только фары встречных автомобилей. Я, водитель этой машины, впервые сидела на месте штурмана, т. е. с левой стороны, и каждый раз вздрагивала, когда мимо проносились огромные фуры, – такое впечатление, что они несутся именно на меня.
Только наш водитель был спокоен, невозмутим, улыбался и по-доброму подшучивал над нами. Все-таки события пятницы сыграли свою роль: последующую за ней ночь мы совсем не спали, пили коньяк, все время пытались оправдываться перед собой, друг перед другом, сетовали на судьбу.
Наш водитель это все понял и был к нам очень внимателен. Мы были за ним как за каменной стеной. И вообще на двух слабых женщин и одного мощного японца («Клюгер») у нас было очень много каменных стен. Мы всем говорим спасибо и, если это доставит им несколько приятных мгновений, то целуем. Вот и все приключение.
P. S. Уже в Москве нам позвонила наша петербуржская знакомая, поинтересовалась, как мы, что мы и спросила: «После того, что случилось, вы, наверное, к нам больше никогда не приедете?» Наш ответ: «Не дождетесь!» Как только, то сразу.
Стоит ли во цвете лет там бывать, где низа нет…
Горные лыжи. Мне как-то всегда хотелось научить хотя бы стоять на горных лыжах, но всегда было какое-то «но», и ничего не получалось. И вдруг это случилось. Случилось это, правда, далеко не в молодости. Поэтому все вокруг очень скептически отнеслись к моему решению, кто-то качал головой, кто-то делал круглые глаза, а кто-то просто смеялся и крутил пальцев у виска.
Прошло пять лет. Может быть, вы думаете, что эти пять лет я только и делала, что каталась на лыжах? Конечно, нет.
Но кататься я все-таки стала. Хотя мой штурман, глядя на мое катание, не сказал мне что-нибудь в таком духе: «О да, ты молодец, здорово катаешься», а лишь скупо процедил: «Ну, в общем, держишься уверенно». Да, так оно сейчас и есть.
А тогда, в самом начале пути, пять лет назад, я каталась плохо, лучше сказать – никак. Но вид у меня боевой. Я сделала такой вывод, когда покупала лыжи, ботинки и кое-что еще вместе с одним из известных в узких кругах горнолыжников Москвы (к сожалению, я не оригинальна в выражениях), великолепным лыжником и инструктором, у его знакомых в спортивном магазине на Тульской. Ну а раз я была с ним – с такой величиной, – правда по тем временам: время ведь неумолимо идет только вперед, и сейчас уже все по-другому, но тогда он был великолепен, а видя, что я рядом, ко мне тоже относились как к отчаянной лыжнице, спортсменке и т. д. Примерять давали только самые крутые ботинки и при этом с уважением меня спрашивали: «Ну, вы, наверное, катаетесь агрессивно?» Позвольте уточнить: это были первые горнолыжные ботинки в моей жизни до момента моего присутствия при их покупке, мне такие ботинки раза три давала подружка поносить. Ну, не поносить, а постоять и попробовать покататься. Поэтому, когда меня в первый раз спросили об этом, я чуть очки не уронила от изумления, а потом даже возгордилась – быть бывалой горнолыжницей, которая еще и катается агрессивно, мне казалось очень привлекательным и заманчивым. Вот что значит оказаться в нужном месте с нужным человеком.
А может быть, я на генетическом уровне похожа на настоящую спортсменку-горнолыжницу? Хватит хвастать. Вернемся лучше к нашим «баранам».
На момент покупки лыж мой опыт катания был минимальный. Несколько раз спустилась в Узком с правого склона, левый мне показался очень крутым и сложным – было просто страшно.
Несколько раз спустилась в Ромашково. Там на меня произвел неизгладимое впечатление бугельный подъемник, просто я никогда подобным средством подъема не пользовалась, хотя и видела – берешь в руки палочку с веревочкой, к которой прикреплено что-то, и это что-то цепляется за металлический трос. Раз, и тебя рвануло вперед так, что, кажется, руки сейчас оторвутся. Просто ужас какой-то – ноги едва успевают за руками. Но все равно сначала едут руки, потом все остальное, ну а ноги в последнюю очередь. Я даже не сразу сообразила, что ведь можно – конечно, в меру своих физических возможностей – просто подтянуться на руках, ну, не подтянуться, а подтянуть ноги и встать вертикально, но в тот момент это у меня не получалось, а может быть, просто не приходило в голову.
Так и болталась на этом канате, как лампочка на проводке, глаза от ужаса открыты так, что, наверное, все вокруг стало светлее. Надо отдать должное: из окружающих меня лыжников, которые стояли в очереди на этот подъемник, никто не смеялся, ну, улыбались, но ведь не смеялись. А это уже хорошо.
Съездила в Переделкино и в Сорочаны. Везде покаталась по чуть-чуть и потихонечку. Но мне понравилось. Зима, снег, так красиво кругом. Я всегда любила кататься на простых лыжах, извините, беговых.
В свое время я каталась на них неплохо. Причем не боялась одна убегать в лес, т. к. знала, что догнать меня, если я на лыжах, непросто. Хотя, знаете, я опять хвастаюсь, то, о чем я говорю, было давно, не сейчас.
На мой взгляд, самое сложное в любых действиях, в том числе и в поступках, т. е. в любом движении – остановиться. Когда я начинала ездить на машине, то только тогда почувствовала себя уверенно, когда поняла, что машину можно остановить мгновенно. Сцепление и тормоз одновременно в пол, пусть тебя занесет, лбом можно выбить стекло, если ты не пристегнут, а тогда никто не пристегивался, но ты остановишься. И когда я это освоила – вождение машины показалось удовольствием. Не знаю, как у других, у меня вождение начиналось с таких вот трудностей: я не могла задом въехать в футбольные ворота, всегда промахивалась и въезжала в штангу. И именно в этот момент надо было резко тормозить, чтобы не расколотить машину, поэтому вопрос экстренной остановки был для меня наиглавнейшим.
Это относится и к лыжам. Как остановиться на горных лыжах, если ты еще «не волшебник, а только учишься»? Для меня это было, сейчас, конечно, не так, но, на мой взгляд, это самое сложное. На беговых лыжах все ясно и просто – сел на одно место, и все – лыжи дальше не едут. На горных лыжах такой номер не пройдет.
Лыжи не отстегнулись, а ты сел, и тебя понесло с новой силой, а куда – это уж кому как повезет.
Мне потом объясняли, что, когда ты сел на лыжи и загружаешь не носки, а концы лыж, создаются условия для дополнительного ускорения движения и при этом управляемость этими самыми лыжами полностью потеряна – ты ведь просто на них сидишь и уже ничего не можешь сделать.
Ну вот, вводная часть закончена. Вы совершенно четко представляете, что я «чайник», не просто «чайничек», а настоящий «чайник». И вот этот «чайник» поехал в горы. А какое горам дело до того, что ты «чайник»?
В горах я бывала нечасто. Когда первый раз увидела горы, была ребенком, они меня напугали и, наверное, поэтому какого-то щемящего чувства восторга при виде гор у меня нет, просто поражают их первозданная красота и дикая мощь. Но это восприятие гор снизу.
А вот когда ты на горе, то появляется совсем другое, новое для меня чувство – захватывает дух от всего. От «всего» – это громко сказано. Когда ты на горе, то вокруг нет ничего, кроме гор и неба. И дух захватывает именно от этого: ты такой маленький, маленький человечек, а кругом огромные горы и бездонное небо.
Когда ты на земле, то строчка из стихотворения Валерия Михлюкова «Небо есть, а низа нет» кажется просто забавной. И только на горе понимаешь, что это так и есть. Ты стоишь на небольшом кусочке ровной снежной площадки, вокруг тебя только небо: сверху, слева, справа, сзади – везде небо. И все. А низа нет. В этом месте сказать «посмотреть вниз» просто неуместно, низа не видно, его нет.
Кажется, что спуститься, ведь спускаться с горы надо вниз, невозможно, нереально, но надо. А куда? Когда низа-то нет – просто жуть. А когда спустился и оглянулся назад, то появляется чувство радости и облегчения – ты добрался до самого низа, и он есть!
И сразу все как бы на месте: небо вверху, над головой, только над головой, а не вокруг, под ногами – ровная площадка, ну, почти ровная, вокруг деревья, дороги, дома…
Взгляд замечает и цепляется буквально за все – камни, сосны, солнце, снег, игривые речки. Одним словом, все кажется очень красивым.
Мне всегда казалось, что в горы кататься на лыжах приезжают очень сильные и увлеченные люди, которые обладают всеми самыми достойными человеческими качествами. Это, конечно, в идеале. Тут сыграли для меня определяющую роль песни Юрия Визбора и Владимира Высоцкого.
Так кто же эти люди? Интересно, что же влечет их в этот красивый край, что заставляет их оставить привычную жизнь в Москве? Встреча с друзьями, красивые места? Необходимость в физических нагрузках? Что привлекает их именно в катании на лыжах, именно на Чегете? Ведь есть еще и маленькие горки в Москве и в Подмосковье, где тоже можно покрасоваться и поездить лихо. Оказывается, это уже образ жизни. Туда приезжают семьями или с детьми, там люди встречаются, влюбляются, там все друг друга знают, вместе катаются, гуляют, отдыхают, поют и сочиняют песни. У многих с этими местами связана вся жизнь или одна из лучших частей жизни, как я понимаю.
«… небольшой налет сомнений – стоит ли в рассвете лет там бывать, где низа нет, лихо оседлать Чегет, крыше передать привет…»
Все познается в сравнении – это прописная истина. Но вопрос в том, что с чем сравнивать? Если сравнивать спуск по Чегету со спуском в Узком (сами понимаете, у меня не очень большие возможности для сравнения), то в Узком – это просто гладкая дорожка. А для того, чтобы скорость не была такой большой, как мне казалось, нужно сначала ехать вправо, потом влево и наоборот – это ведь правда? Получаются красивые дуги. И кажется, все очень просто. А на Чегете нет гладкой дорожки – там бугры! Сначала я даже не поняла, что это такое. Горнолыжники, не надо хихикать и думать, что если вы катаетесь хорошо, то это очень просто и вы все знаете. Мне сначала показалось, что это камни, огромные камни, присыпанные снегом. И раз мы спускаемся с горы, на которой лежат камни, нужно проехать между камнями. Но почему эти камни разбросаны в шахматном порядке? Сразу спросить об этом я постеснялась, да и не знала, у кого можно такое спросить. Подруга точно стала бы смеяться. Хотя я нормально отношусь к смеху над чем-либо, а над собой я вообще смеюсь очень часто. У меня есть одна такая особенность – внутри себя я смеюсь гораздо чаще, чем вслух. Есть свободная минутка, оглядываюсь вокруг и нахожу так много смешного, что можно смеяться непрерывно. А чтобы никто не подумал обо мне что-нибудь «плохое», смеюсь про себя, внешне как бы молча. Но в тот момент почему-то не спросила, скорее всего, решила решить этот вопрос как нормальный первоисследователь (я была на Чегете первый раз и сама для себя могу считать такой), разобраться сама. Но мои научные исследования растянулись во времени, и только через пять лет до меня дошло – именно дошло, без всяких, будем говорить, научных исследований, – что это не камни, а просто следы от катания на лыжах, сотни лыжников делают поворот на одном месте, вот и образуется бугор и след от лыж около бугра.
Я вспоминаю, что, когда спускалась в Ромашково, там было что-то подобное, но, во-первых, спуск был в очень-очень много раз короче, чем на Чегете, т. е. надо сделать всего 4–5 резких поворотов, и на этом все: горка закончилась, и сразу все кажется таким хорошим. Сколько же поворотов надо сделать, чтобы съехать с Чегета? Наверное, никому в голову не приходит их считать. Я первая. Но посчитать, когда я спускалась, мне не удалось. Восторг, удовольствие – это все потом, когда спустился и оглянулся, а в процессе у меня только одна мысль – стоять.
Еще в Москве, меня учили – присел, «укол» (это так лыжную палку надо втыкать), встал, и поворот в другую сторону, а там (в другой стороне) – все то же самое. Перед некоторыми буграми, огромными, а еще и просто вертикальными, меня просто оторопь брала, я не могла сдвинуться с места, какой уж там «укол». А люди, особенно дети, между этими буграми не катаются, а просто порхают. Так смотреть интересно, эти движения завораживают, приковывают все внимание, взгляд, вызывают восхищение, кажется, что ничего нет проще. Хотя не я одна останавливалась как вкопанная перед этими буграми. Передо мной с Чегета спускались мама с дочкой. Девочке было лет 10–12. Мама – крупная женщина, но, надо сказать, это не мешало ей порхать по буграм, как птичке. Подъехав к остановившейся перед очередным бугром дочке, строго сказала: «Ну-ка быстро, людей задерживаешь, все из-за тебя в очереди стоят». В очереди была, правда, я одна, все остальные, не замедляя ход, тут же объезжали нашу нерасторопную троицу со всех сторон. Кто слева, кто справа. Но девочка, наверное, так же, как и я, не могла сдвинуться с места от того, что увидела перед собой – даже слова не могу подобрать, слово «бугры» – это очень мягко, и тогда мама ее просто кольнула лыжной палкой в мягкое место, вот это был «укол» – движение на горе возобновилось.
К концу спуска я оказывалась мокрой как мышь. Все, что было на мне, можно было выжимать. Это не страх, не ужас, не сверхфизические нагрузки, это вот такой экстрим, то все вместе вышеперечисленное.
Но я прошла весь Чегет, с самого верха до низа, несколько раз. И как ни странно, падала не очень часто, а там, где было не очень круто, можно сказать, что просто неслась на всех парусах. Не воспринимайте это как хвастовство с моей стороны, ведь перед тем, как приехать кататься на лыжах на Чегет, я всего несколько раз стояла на горных лыжах, и на Чегете (зимнем) оказалась первый раз, и мне, к сожалению, не двадцать лет, а, как очень мягко сказал один мой знакомый, я прибываю в самом расцвете, обычно говорят сил, а он сказал лет.
Со мной кались два молодых человека лет по шестнадцать. В горах они с четырех лет. Чегет для них просто дом родной – бывают в этих местах каждый год, а то и два раза в год и знают на Чегете каждую кочку. Катаются очень красиво и мощно. Вот они-то и были основными спутниками «…дней моих суровых».
Они присматривали за мной, пока их родители отрывались по полной на крутых склонах Чегета.
Я все о себе и о себе. А ведь все, что происходило со мной, проходило на фестивале.
Кто говорит восемь, кто – десять–пятнадцать лет назад, когда все мы были еще молодыми, барды-горнолыжники Терскола решили организовать ежегодные встречи. Утром покатался на лыжах, вечером – сел с друзьями и попел песни, т. е. отвел душу, если, конечно, душа поет.
А получилось здорово.
Сейчас на фестивальную неделю на Чегет приезжают человек 200 (почему 200? Просто это цифра мне кажется очень большой, но на самом деле людей приезжает гораздо больше) – покататься, послушать старые и новые песни, встретиться с друзьями, посмеяться, повеселиться. В общем, отдохнуть.
На этих встречах, помимо ежедневных вечеров бардовской песни, проводится и костюмированный бал.
«Костюмированный бал» – звучит очень соблазнительно. Я думаю, что это всем сразу навевает мысли о чем-то таинственном, о новых знакомствах, о веселье, смехе и шутках, танцах и до. Так все и было на самом деле. В том танцевальном зале, где проходил бал, было все: ослепительный свет – солнце светило ярко, на небе не было ни облачка; безукоризненный интерьер – сверкающий белизной снег; исключительно чувствующие момент музыканты – пели и играли лыжники – барды и гости, гости, гости…
Карнавальные костюмы от смешных до элегантных – Новый год отдыхает. Около «Ая» маленькая площадка была забита желающими оказаться на балу до отказа. Многие в карнавальных костюмах, кто-то сразу решил перекусить и принялся за угощение, которые приготовили местные жители, кто-то просто решил себя подбодрить освежающими или бодрящими напитками, а кто-то просто решил посмотреть. А посмотреть было на что. Смех, веселье, музыка, песни. Песни о лыжах, о Чегете, о горах – они словно повисают в воздухе и спускаются вниз, затихая.
И тут начались танцы. А вот танцевать (в отличие от лыж) я умею и люблю. Тут уж я отвела душу, а в лыжных ботинках танцевать даже прикольно, а в лыжных ботинках и на столе – вообще!
А катание с Чегета в костюмах? О, это достойно того, чтобы приехать и посмотреть. А посмотреть и поучаствовать было что и в чем.
Возложение венков к памятнику погибшим воинам Великой Отечественной войны, соревнования по могулу, бордер-кроссу, ночной факельный спуск, карнавал, первоапрельская юморина и каждый вечер концерт авторов-исполнителей. Вот такая насыщенная программа фестиваля.
И знаете, те, кто организовал этот фестиваль, молодцы. Надо иметь очень молодую душу, пытливый ум, веселый нрав, чтобы организовать и участвовать самим в таких фестивалях.
А я? Я впервые каталась на горных лыжах с гор. И не просто гор, а с таких гор, как Чегет и Эльбрус. Нет, на первое место надо поставить Эльбрус, потом Чегет. Чегет, не обижайся, Эльбрус – это моя любовь с первого взгляда, с того самого времени, когда мы с подружкой собирались покорить его вершины. В этот раз я спустилась со скал Пастухова, правда, только один раз. Поднимались мы туда на ратраке, нас было человек пять, но тех, кто поднимался туда для спуска на лыжах первый раз, не было никого, только я. Я упросила одного из лыжников, который поднимался с нами, посмотреть за мной, он согласился. И вот ратрак выгрузил нас и уехал, а мы остались стоять маленькой кучкой среди снега. На этой высоте только снег, не видно даже скал; и небо с солнцем и еще тишина, такая тишина, что ломило в ушах. Кто-то из нас, это точно не я, так как я, по секрету, струхнула, шепотом сказал: «Поехали…» Высота там 4600–4800 метров, снег жесткий, но это не накатанный наст, какой бывает на лыжных спусках, – здесь никого не бывает, бывают, конечно, но редко. Просто снег такой, как в самую холодную московскую зиму, когда темно и зябко, а здесь солнце, солнце яркое-яркое, и снег весь искрится и сверкает. Спускалась я почти одна, «мой» лыжник спускался впереди, всегда держа меня в поле своего зрения. Это давало мне спокойствие и уверенность. На мой не очень искушенный взгляд, мне не показалось, что склон в этом месте очень сложный (Чегет для меня был гораздо сложнее), но было ощущение того, что ты один где-то между землей и небом – потрясающее чувство, ты как бы ближе к небу, не к земле, а именно к небу. Так высоко я никогда еще не поднималась. А если подняться еще выше? Что там?
Но мы спускались. Снег стал мягче, появились люди и накатанная трасса.
А Эльбрус? А что Эльбрус? Он остался. Он как-то запал мне в душу. Он моя любовь. И в каждый мой приезд на Эльбрус, это чувство становится ярче и глубже.
P. S. То, что для меня открылись красоты и тайны таких заповедных мест, как Эльбрус и Чегет и то, что я «во цвете лет» встала на лыжи и покорив, прежде всего, себя, все-таки съехала и с Эльбруса и с Чегета, пусть при этом только «держалась уверенно», а не красиво покоряла эти вершины, это мое личное достижение. Это еще один маленький шаг к познанию жизни и совершенствованию себя, еще одно приключение. С приключениями как-то сложно все. Почти всю жизнь их не было. А вот «во цвете лет» вдруг навалились.
Спинакер
Любопытное слово «спинакер». Не знаю, как вам, а мне и в голову, до того, как я оказалась на яхте, не могло прийти, что это парус. Да еще какой – огромный, красивый, самых разных цветов – красный, синий, желтый, зеленый, когда он раздувается на носу яхты, она послушно устремляется вслед за ним.
Волею судеб я оказалась первый раз на яхте, первый раз на регате, первый раз на судейском судне, первый раз среди очень интересных и симпатичных мне людей. Шесть дней пролетели как одно мгновение – быстро, весело, но осталась маленькая грустинка: как жаль, что это закончилось.
Хотя я опять лукавлю. Ничего не бывает вдруг. Среди череды приключений, в которые мы попали с моей подругой, моим милым штурманом, это очередное и, думаю, далеко не последнее. Честно, после предыдущих приключений сразу возникает вопрос, что считать приключением? Если к этому слову относиться очень внимательно, то приключения нас подстерегают каждый день на каждом шагу, у нас наступил период стагнации. Этот термин, конечно, не совсем подходит к тому, о чем я пытаюсь рассказать, его чаще используют в экономической литературе, но в некоторых случаях он переводится с латинского как «стоячая вода». И это мне нравится, потому что наше следующее приключение связано с водой. Период стагнации всегда заканчивается выходом из нее. И мы вышли на широкие морские просторы.
Идея поучаствовать в регате, побывать на настоящих яхтах, почувствовать себя «морским волком», ну, не волком, так хоть просто матросом или юнгой, давно уже витала в воздухе. Не вообще в воздухе, а в воздухе, которым дышали я и мой штурман. А тут вдруг мы определились.
У меня, конечно, были сомнения по поводу этой поездки. Мягко говоря, не хотелось оставлять в очередной раз семью. Но, провожая нас, мой муж сказал: «Не откладывай, еще неизвестно, что будет потом. А у тебя останутся интересные, яркие воспоминания, да и твой штурман с тобой». Он воспринимал меня и моего штурмана как нечто единое целое. Но в этот раз мы со штурманом разделились, у каждого были свои приключения.
Регата – это как раз то, что нам надо. Почему? Потому что там красиво, там интересно, весело. Потому что там совсем другая жизнь и другие проблемы. В обычной жизни – да, в обычной суетной жизни с ее каждодневными проблемами и заботами – все заранее известно и выверено по минутам. Утром встал, на работу побежал, вечером с работы прибежал, что-то съел, телевизор посмотрел, поспал, и опять по кругу. Конечно, я утрирую, но в целом так оно и есть, время неумолимо идет вперед, причем очень и очень быстро. На регате время останавливается и замирает. Каждый день и час приносит новые впечатления и переживания, и абсолютно все это остается в памяти. Еще раз – почему? Потому что там море, солнце и ветер. Разве не так?
А что такое регата? Да ничего, просто собрались люди и в свой собственный отпуск устроили гонки на яхтах. Я не скажу, что на выживание, но, во всяком случае, на стойкость, силу, сноровку, на умение трудиться и принимать решения. Среди собравшихся были новички и бывалые яхтсмены, дилетанты и профессионалы, но все слились в едином порыве – сделать так и сделать все, чтобы их яхта двигалась вперед быстро, очень быстро, и чтобы захватывало дух от скорости, от ветра, подвластного им, солнца и морских брызг.
Период подготовки к плаванию для меня свелся практически к нулю. «Плыть» или не «плыть» я определилась поздно. К этому времени все «батальоны» или «дивизионы» уже были сформированы, команды укомплектованы, а если где-то и осталось одно место, то никто не хотел брать новичка, чужака и женщину в одном лице. Так я попала на командирское судно. Там были сплошные командиры. Адмирал, капитан, главный судья, главная оперативная техпомощь и группа их помощников, в которую входила и я (маленькое уточнение – помощники были все женщины, а вот «командиры» – сплошные мужчины).
Мой штурман попал на яхту, которая участвовала в регате. С командой этой яхты она была давно знакома и договоренность о том, что она будет в этой команде, была достигнута чуть ли не январе, а плавали, т. е. ходили (хоть и правильно сказать «ходили», звучит это как-то не по-русски) мы летом в июне.
Отправляясь в плавание, я и мой штурман волновались и все время хотели выяснить: ну как там, ну что там, что нам делать и как нам быть, если будет то или что-то иное. Получить информацию, которую мы хотели, оказалось очень сложно. Все, кто уже бывал в таком плавании, либо отмалчивались, либо улыбались. «Да, все будет нормально!» – был таков ответ на все наши вопросы. Но некоторые рекомендации мы все-таки получили. Нам посоветовали купить таблетки от укачивания и крем от загара. А также выучить, как называются три основных паруса, и научиться вязать хотя бы один морской узел. Спецлитературы для этого нам предоставили предостаточно – книги, распечатки, копии и даже «Справочник боцмана».
Из всего этого обилия «яхтенной литературы», которую мы должны были проштудировать перед тем, как отравимся в плавание, я выбрала самые, на мой взгляд, важные страницы одной из книг, а именно: «Глава Ш. Морские узлы». В названии главы были еще такие слова: «Работа с такелажем». Имея смутное представление о том, как с ним работать, я из всей этой главы выбрала три листа – сами узлы. Все просмотрев, я изучила только один – выбленочный. Со слов шкипера это один из основных узлов, да и название у него какое-то подозрительное, вдруг пригодится. Все остальные узлы имели самые, на мой взгляд, не подходящие для морских судов, отправляющихся в плавание по морским просторам, названия. «Беседочный», «хирургический», «бабий», «академический», «скорняжный» и прочее. Пролистав пару книг, относящихся к спецлитературе, я поняла, что морских узлов такое обилие, вернее – изобилие, что выучить все просто нет никакой возможности, причем, нигде не указано их точное количество. В одних книгах сказано, что морских узлов больше ста, в других – сто пятьдесят и более. Это навело меня на мысль, что даже настоящие моряки, или «морские волки», для которых море – это их жизнь, вяжут эти узлы спонтанно; по мере необходимости привязать что-то к чему-то. Они, конечно, при этом отступают от принятых ими самими же правил и стандартов, т. е. относятся к этому процессу творчески, а если получился хороший узел, который держит что-то очень крепко, его вносят в список «морских узлов». Такой подход мне симпатичен, хотя и кажется несколько «детским». Но, чтобы это проверить, надо выяснить вопрос: расширяется ли список «морских узлов» сейчас или он в настоящий момент постоянен? Но как я ни старалась, я так и не нашла в книгах const величину их количества. А значит, с этими узлами можно «творить» и дальше, т. е. создавать что-то новое или хорошо забытому старому давать новые названия, а потом вносить их в список «морских узлов» в каждом последующем издании справочников и книг на эту тему.
Я выше уже перечислила названия некоторых узлов. Правда, забавные названия? Это не просто названия, в названии каждого узла заложена их суть или какой-то тайный смысл. Вот взять «бабий» узел. Если рассмотреть его хорошенько, то сразу можно сказать – так завязать веревку может только женщина, но ведь стоит его дернуть за один конец, и он превращается в прочный швартовый узел – «штык». Может быть название «бабий» – это как бы легкая усмешка «морских волков» в сторону «слабой половины»? А если смотреть глубже, то мужчины без женского начала просто пропадут, ну, не начала, а просто поддержки, участия, и заботы. Без «бабьего» узла не было бы такого узла, как «штык». «Морские волки» все это понимают, но сдаваться не хотят, поэтому дали этому узлу название «бабий», а не «мадам баттерфляй», например. Хотя «баттерфляй» – это тоже не совсем то. Но вообще понятно, да?
К выбору собственной экипировки я отнеслась более внимательно и продуманно. Собрала все что нужно, но при этом упор сделала на вечерние посиделки в ресторанчике и совершенно забыла, что мы выходим в море, а не просто сидим и загораем на берегу, и не взяла теплую куртку. Дня два было холодно, дождь и ветер, т. е. штормило. Какое красивое слово, ласковое. Но, на самом деле, было очень холодно и страшновато. Из съестных припасов все, что я взяла, все, конечно, съели, но не наелись. А я взяла с собой орешки, курагу, чернослив, шоколадки и конфеты «Мишка косолапый» – мои любимые. Да и вообще, на лодке было полно еды. Это всякие йогурты, черешня, сыр, кофе и т. п. Если бы я была одна, то, наверное, мне бы хватило на несколько дней, а для людей, да еще и мужчин, а их было четверо – увы, это была не еда. Все, конечно, молчали, но дня через два у наших мужчин были такие голодные глаза, что, думаю, еще два дня, и нам, трем женщинам, находиться на судне было бы не безопасно, нас бы просто съели. В «запасниках» нашлась огромная кастрюля – литров на пять, а может быть, и больше, и мы решили сварить суп. Мы сварили рыбный суп. А ещё какой-то другой, затрудняюсь сказать, как он назывался; в нем было все, но главное, было мясо, ну и всякие овощи. Когда наши супы варились, был такой аппетитный запах, что вся команда только и делала, что вертелась около кухни, а в момент раздачи готового супа все встали в очередь. Кастрюлю «расхватали» за день – съели сразу по две тарелки, потом еще до ужина – по тарелке, а то, что осталось, съели на завтрак. Для нас, «поваров», это наивысшая похвала.
Один из самых «офигительных» моментов в регате – это старт. Одна моя знакомая, участвующая в гонках, на вид просто воздушная особа, в момент старта выдала такое крепкое «словечко», что я его лучше опущу. Регата проходила неделю. И каждый день утром, а иногда и два раза в день был старт. Можно и привыкнуть, но это невозможно. Мне кажется, во время старта все волновались, но не было среди всех нас спокойных и равнодушных. А момент действительно очень напряженный: до начала гонки считанные секунды, и надо рассчитать все так, чтобы на сигнал начала гонки оказаться на самой стартовой линий и первым или среди первых рвануть!
В этот момент всем, кто находился на судейском судне, наше судно казалось маленьким-маленьким, а кружащие вокруг нас яхты, готовящиеся к гонкам, огромными рыбами, белыми с синими плавниками (у нас яхты были белые, а паруса темно-синие). И вот они, эти рыбы, начинают кружить вокруг нас, и круг все сужается, а этих огромных рыб становится все больше и больше. Старт! И все яхты, виртуозно маневрируя, чтобы не столкнуться друг с другом, устремляются в маленькое узкое горло для пересечения визуальной линии между нашим судном и желтым буйком, которая и есть стартовая линия.
Поделиться книгой: