Дорога домой

Юлиана Южная

Дорога домой

Тушёнка опять оказалась жидкой и совсем не вкусной. Да ещё этот отвратительный перец "горошек". Кто придумал запихивать его в банку в таком количестве?

Он вышел из палатки и выбросил остатки в контейнер для мусора. Условный, конечно. С недавних пор здесь всё было условным: палатка, которая изо всех сил старалась имитировать дом; навес, наспех сооруженный из подручных материалов; даже его цель — тоже была условной. Путешествие без начала и конца, в котором ему не встретить попутчиков.

С востока пришёл новый серый день. Он почувствовал, как спину сводит от напряжения. Холод сегодня нешуточный. И опять этот злой ветрище.

Надо бы вспомнить, какая погода была там, откуда он пришёл? Лениво отбросил эту мысль в сторону. В последнее время такие мысли приходили пачками. Они роились в сознании, наплывая друг на друга, вымещая и заменяя.

Какой год? Как меня зовут? Что случилось с остальными людьми? Есть ли у меня семья? Что я делаю здесь, среди заснеженной пустыни? Откуда у меня нескончаемые запасы еды?

Ни один из этих вопросов не встретил ответа в голове. Последнее воспоминание перед чередой одинаковых дней — мигающий свет, вой сирен и толпа людей, бегущих навстречу. А дальше только ледяная равнина и пустота.

Резкая боль пронзила грудную клетку, уже в который раз. Интересно, может быть воспаление легких без кашля? Даже спальник не спасал от промёрзшей насквозь земли и каждый раз, засыпая, он мечтал о кровати.

Он вернулся в относительное тепло палатки и начал неспешно собирать вещи. Привычным жестом сложил походный столик, сгрёб в рюкзак остатки не то завтрака, не то обеда. Свернул спальный мешок и, удовлетворившись результатами, натянул меховые перчатки на обветренные руки. Теперь нужно собрать палатку и можно двигаться дальше. Куда это, дальше, было непонятно и оттого не очень важно.

Когда ты встречаешь проблему, она беспокоит тебя только вначале. Если какое-то время эта проблема не решается, чувства притупляются и тебе становится все равно. Так уж устроен человек, нельзя бояться или переживать вечно. Эмоции — краткосрочный допинг.

Он закинул последние свёртки в телегу и развернул её, чтобы идти на юг. Вдруг в поле зрения попал небольшой холм, которого здесь не было ещё вчера, когда он искал место для ночлега. Ночью снега не было, значит сугробу взяться неоткуда. Холм дрогнул и медленно пополз к нему.

Мракобесы. Волосы на затылке непроизвольно поднялись дыбом. Бежать глупо, бросить вещи нельзя. Надо успеть достать факел. Он медленно отпустил ручки и попятился назад, огибая своё имущество. Достал из тачки самодельный факел. Стянул зубами перчатку и полез в карман. Спички в правом. Не сводя глаз с холма, который становился все выше, он шарил в кармане куртки. Черт! Наверное, в верхнем.

Холм приобрёл очертания животного, всё время меняясь и странно подрагивая. Вырисовалась лапа, но тут же растворилась. Сверху начала появляться морда, точнее её подобие.

Он никогда не видел их так близко. Только издали, сначала принимая за сугробы. Потом слышал странный вой, больше похожий на человеческий вопль. Поначалу он выбегал из палатки, ошибочно принимая этот вой за крики раненых. Ему так хотелось встретить людей! Но потом он стал замечать, что эти сугробы как бы ходят за ним, перемещаясь вместе с его нехитрым домом и издавая эти страшные звуки. Про себя человек назвал их мракобесами. Странное слово из той, прошлой жизни, о которой он ничего не помнил.

Существо все менялось, но теперь были отчетливо видны морда, передние лапы с огромными когтями. Двадцать метров, которые их разделяли, позволяли рассмотреть некоторые детали даже слишком хорошо. Это же белый медведь!

Наконец, обшарив всю куртку, он нащупал коробок со спичками. Быстро достал и поджег сразу несколько. Дрожащей рукой поднёс к факелу и тот послушно вспыхнул. Как же хорошо, что в телеге был бензин!

Тварь уже ползла навстречу, хотя её задние лапы так и не успели сформироваться. Теперь это стало еще больше похоже на медведя. Большого, мохнатого. Его шерсть казалась кремовой, на фоне ослепительно белой пустыни.

Человек взмахнул факелом. Он сделал движение рукой, как бы собираясь напасть. В голове мелькнула мысль про диких собак. Нельзя подавать ни малейшего признака страха. Нужно быть решительным и быстрым, тогда эти твари не решатся напасть. Но перед ним был не бродячий пёс, а нечто, сильно похожее на медведя. А мысли по укрощению медведей в голову не приходили.

Мракобес окончательно сформировался и стремительно бросился вперед. Его мощные лапы быстро мелькали, не касаясь земли. Морда становилась все больше, неестественно огромной. Вдруг, прямо на ходу, он издал рык. Нет, вопль, который разнёсся по пустыне и затих где-то на незримых ее границах.

Факел шипел и сыпал искрами, но было очевидно, что это не спасет. Ещё несколько секунд и зверь взмыл в воздухе. Он оторвался от земли на добрых три метра и стремительно приближался.

Человек держал факел перед собой, понимая всю бесполезность этой идеи. Удар страшной силы откинул его назад и падая, он почувствовал мощный разряд электрического тока. По всему телу проскочила невыносимая слабость. И наступила темнота.

***

Сознание возвращается по-разному. Иногда ты просто открываешь глаза и пытаешься понять, где находишься. А иногда, ещё до того, как твои глаза получат сигнал от мозга, ты лежишь и чувствуешь свое тело. Звуки и запахи проникают в сознание, которое пытается обработать эти сигналы. И только потом, когда сбой в организме устранён, только потом ты открываешь глаза.

Он осторожно приоткрыл один. Яркая вспышка света заставила зажмуриться. Ко второй попытке он был готов. Медленно, всё ещё жмурясь, он все-таки смог сфокусировать взгляд.

Он лежал в своем спальнике, а над головой трепыхался потолок походной палатки и фонарик, который светил прямо в лицо. С удивлением он обнаружил, что может двигать плечами, затем ногами и руками. Медленно, все ещё не веря своему телу, он повернулся на бок. И от удивления поперхнулся и закашлялся. Спиной к нему, на коленях стоял человек и рылся в рюкзаке. Он обернулся на звук и, предупреждая вопрос, сказал:

— Как быстро вы очнулись! Я очень рад. Полежите ещё. Вам нужно прийти в себя.

— Воды…

— Да, конечно. — Мужчина растеряно оглянулся вокруг. — Только вот, я не нашел воды.

— Она в бутылке, в рюкзаке.

— А, вот же она. Минуту назад здесь было пусто! Ну, впрочем… — Он замолчал и достал из рюкзака бутылку. Открутил пробку и осторожно поднес к губам нового знакомого.

— Вот, пейте осторожно. Нет, нет, маленькими глотками. Меня Владимир зовут. А вас?

Оторвавшись от горлышка, мужчина открыл было рот, но так и застыл, вопросительно глядя на Владимира.

— Странно. Я не знаю, как меня зовут. Мне вообще не приходила мысль, что меня как-то зовут. Понимаете, я много дней провел в этой пустыне, здесь больше никого нет. Как вы… Откуда вы здесь?

— Я сейчас вам всё расскажу. Но мне даже не удобно, честное слово. Надо же мне как-то вас называть. Какое имя вам приходит на ум?

Он задумался.

— Максим. — Неуверенно повторил про себя и снова вслух. — Зовите меня Максим.

— Отлично, пусть так. Ну, будем знакомы, Максим.

Владимир протянул ему руку для приветствия. Он, путаясь в спальнике, вытащил свою и пожал руку спасителю.

— Чаю хотите? — Максим неуклюже выбрался из теплого кокона и поёжился. — Я, вроде как, гостя встречаю. Сейчас печку заправлю и заварю.

— Нет, что вы! — запротестовал гость. — Вам, наверное, еще нужно лежать.

Он, не обращая внимания на протест, достал из сваленных в углу свёртков маленькую плиту и заправил в неё газовый баллончик. Налил в походную кружку воды из бутылки и оглянулся в поисках спичек. И, вдруг, всё вспомнил. Факел, мракобес, темнота. Обернулся и внимательно посмотрел на нового знакомого. Тот сидел на свернутом одеяле и с любопытством следил за манипуляциями Максима.

— Скажите, Владимир, а что там было? Я помню только, как на меня напал мракобес.

— Мракобес?

— Ну даже не знаю, как его описать. Вроде бы медведь, только он появился из холма. Здесь много таких, чертовщина какая-то. Не смотрите так, я не сошел с ума! Он напал на меня, как будто ударил током, и я вырубился.

— Интересно, — протянул Владимир. — Я не видел никакого мракобеса. Я сбился с дороги и наткнулся на вас, лежащего без сознания. Подумал, было, что вы замёрзли, но нет. Вы были на удивление тёплым, несмотря на мороз. Нашёл в ваших вещах палатку, вот похозяйничал немного. Затащил вас в спальник кое-как. Это было нелегко!

— Да уж. Спасибо. И сколько времени я был в отключке?

— Не так уж много, часа три. Мои наручные давно сели, учусь определять время наощупь, так сказать. — Он улыбнулся. — Оказывается, наши предки были не такими уж глупцами, какими их преподносят историки. Какими знаниями владели! Одни солнечные часы чего стоят.

— А у меня вот есть телефон, и он почему-то до сих пор работает. Я все жду, когда сядет батарея. Но он заряжается сам. Чудеса, да. Да только в нем пусто. Ни звонков, ни контактов. И связи нет. Все вокруг странно. Вот еда. Она сама появляется в моём рюкзаке, когда я сплю. Пытался не спать и караулил даже, несколько суток. И ничего. Но только уснул, и опять полный рюкзак. Поначалу это сводило меня с ума. Но потом, знаете, привык что ли. Теперь вот даже не удивляюсь.

Вода на плите забурлила. Максим достал банку из-под кофе, в которой хранился чай и всыпал заварку прямо в кружку. Он был так рад поговорить с человеком, что рассказывал без остановки.

— Хотя выбор продуктов странный, скажу я вам. Каша там, это хорошо, сгущёнка. А вот тушёнка просто дрянь. И хлеба никогда нет. Зато чай пополняется всё время. Но чтобы кофе — никогда.

— Ну и это прекрасно! Мне не так везёт. Уже третий день я без еды, грызу сухую лапшу из пачки. Хотя, если посыпать приправой — походит на чипсы немного. — Гость снова улыбнулся.

Максим спохватился и предложил перекусить. Роль радушного хозяина так завлекла его, что он забыл и про ледяную пустыню, и про апокалипсис. Да и про мракобесов решил поговорить попозже. Он зашуршал пакетами и всё доставал из рюкзака банки с тушёнкой и кашей.

Когда импровизированный стол был накрыт, они оба молча принялись жевать. Только порывы ветра качали палатку, да стук ложек нарушал тишину.

Наконец с обедом было покончено. Теперь нужно было многое обсудить и Максим нарушил тишину:

— Куда вы шли?

Владимир бесцеремонно утер рукавом губы и ответил:

— Я иду в город. По моим данным, там есть жизнь. Там сохранилось электричество и вода.

— По каким это данным? — Надежда и радость сменялись недоверием в душе Максима. — Я так долго иду на юг и ничего не встретил на своем пути. Никаких городов, даже признака жизни. Вокруг все одно.

— Я расскажу всё по порядку. Когда нас настигла эта эммм… беда, я был у себя в институте. Я врач, понимаете? Работаю в исследовательском центре. И это лучшее место, в котором я мог оказаться. У нас в лабораториях целая куча полезных лекарств, а в моем кабинете есть телевизор и радио. И даже, — он с гордостью посмотрел на Максима, — спутниковый телефон!

Так вот, по радио нам передали коллеги из города, что у них какой-то умелец смог запустить электростанцию. Появилась вода и свет. Туда потихоньку стекаются оставшиеся в живых.

— Да объясните же уже наконец, что случилось?! Куда все исчезли?

— Этого я, к сожалению, не знаю, — вздохнул Владимир. — Никто из выживших, судя по рассказам, ничего не помнит. Вы первый, кого я встретил за долгое время. А всё, что я слышал, это короткие сообщения по радио из разных уголков. И все твердят одно и то же. Свет, сирены и больше ничего. Кто-то упоминал еще взрыв, а один парень на немецком говорил что-то о машинах и большой аварии. Вы вот знаете немецкий?

И не дожидаясь ответа, продолжил:

— Вот и я не знаю. Помню только школьную программу.

— Постойте. Вы сказали про немецкий, и я что-то припоминаю. Аудитория, несколько лекторов. Мне кажется, я что-то переводил… Да, точно. Синхронный перевод. Но больше ничего.

— А что вы помните о своей семье?

При этих словах Владимир немного подался вперед. Он как будто давно хотел задать этот вопрос, но все не решался.

— О семье? Ничего не помню. Я даже не знаю, была ли у меня семья. — Максим задумчиво покрутил в руках чашку из-под чая. — Не помню откуда я, кто я.

— А может у вас есть жена? И дети? Скажем, двое…

— С чего вы решили, что двое? — Он подозрительно глянул на собеседника.

— Мне почему-то кажется, что двое — мальчик и девочка. А еще вы женаты и у вас есть собака.

Максим с недоумением уставился на него. Тот засмеялся:

— Простите мой драматизм, всегда мечтал изобразить Шерлока Холмса. Всё, всё, — он замахал руками, видя, что Максим всё ещё подозрительно смотрит, — никакой магии. В кармане вашего рюкзака я нашел детский рисунок. Там нарисованы мама, папа и двое детей. И подпись внизу, "Папе от Ариши и Дани". Вот я и подумал. А еще…, — он не удержался от постановочной паузы, — у вас на пальце обручальное кольцо.

Максим удивленно посмотрел на свои руки. И правда, на безымянном пальце правой руки, тускло поблёскивало широкое золотое кольцо. Он с трудом стащил его с огрубевшего пальца и стал рассматривать.

— Чертовщина какая-то! Я могу поклясться, что его тут не было! Не мог же я не заметить. А след на пальце такой глубокий, будто я не снимал его несколько лет. И рисунок я тоже не видел.

Он потянулся к рюкзаку и достал из бокового кармана сложенный вчетверо листок, вырванный из альбома для рисования. На нём синей краской были нарисованы четыре фигурки. Две большие по бокам и две маленькие — в центре. Они все держались за руки. В небе беззаботно светило оранжевое солнце, а над головами изогнулась широкая и неровная радуга. От этого рисунка повеяло чем-то таким теплым и далеким! Снизу ручкой были старательно выведены слова детским почерком.

Ариша и Даня… Что-то неясное и быстрое промелькнуло вспышкой в памяти.

Рисунок цветными мелками на асфальте.

Светлая гостиная и разбросанный по полу конструктор.

Темноволосая женщина идет по аллее. Она, смеясь, бросает палку и что-то кричит, а огромный рыжий пес срывается с места.

— А собака? Кто вам сказал, что у меня есть собака? — Он всё ещё подозрительно смотрел на Владимира, который невозмутимо прихлебывал чай.

— Ваши ботинки мне об этом сказали. У меня тоже есть собака и я очень хорошо знаю, как выглядит ботинок, побывавший в пасти четвероногого друга.

Максим невольно покосился на свои ботинки. На кожаных носах отчётливо были видны следы зубов, а кончики шнурков изрядно пожёваны. В первый раз за всё время он тоже улыбнулся:

— Ну вы и даёте. Детектив, не иначе!

— Простите ещё раз. Я не хотел вас разыгрывать, правда. В такой ситуации даже нелепо…

Владимир огляделся вокруг и посерьёзнел:

— Так куда вы говорите, шли?

— На юг. Я очнулся в этой жуткой пустыне и первые несколько дней бесцельно шатался в разные стороны. Потом нашел телегу, со всем этим добром. И с тех пор всё время двигаюсь на юг. Даже не знаю, наверное, из-за холода. Где-то там должно же быть теплее? — спросил он риторически.

— Тогда я предлагаю идти со мной. Дойдём до города, там гляди и план какой-то сообразим. Да и вместе идти безопаснее. Вы расскажете мне подробнее про этих мракобесов. Никогда не слышал о таких тварях.

Владимир заметно поёжился и протянул руки к плитке. Голубые язычки пламени уже измельчали и время от времени вспыхивали от нехватки газа. Баллончик подходил к концу.

Максим задумался. В конце концов, что он теряет? С появлением этого человека ему удалось вспомнить ровно на сто процентов больше, чем за всё время блуждания по бескрайней ледяной пустыне. И даже если это окажется обманом, так что с того? В его путешествии все равно нет цели, нет начала и конца. А так у них есть шанс добраться до нормальной жизни. И потом, кто так заботливо кладет ему запасы еды каждый день? Вдруг завтра это закончится и что? Приехали, называется. А там он хотя бы увидит людей, сможет наконец понять, что произошло с этим миром. И, возможно, найдет семью.

Он исподтишка наблюдал за новым знакомым. Владимир не казался опасным, не вызывал чувства неприязни. И он был ему искренне благодарен за спасение. Если бы он не свалился на голову невесть откуда, Максим бы точно замерз там на льду. Странно, почему мракобес его не сожрал. А был ли он? Может это помутнение в голове или галлюцинация?

Интересно, бывают ли глюки от холода.

Он уже собирался повторить этот вопрос вслух, как вдруг снаружи раздался долгий и противный вой.

— Вот, слышите! — торжествующе заключил Максим. — Это мракобесы, я же говорил!

Он убеждал не Владимира, а больше самого себя. Раз собеседник тоже слышит, значит с головой пока все в порядке.

А Владимира и не надо было убеждать. От звука этого страшного вопля у него побледнело лицо и округлились глаза.