Адская училка

– Сядь и заткнись! И спрячь свой кукан! Поставь тарелку сверху! Что ты творишь, придурок?! Ты же всё испортишь! Веди себя прилично, иначе мы вылетим отсюда!

– Вот и хорошо!!! Вот и хорошо, Миша!!! Я хочу домой!!!

– Ну-ка, блядь, не ной! Хули ты сопишь? Только, блядь, попробуй заныть! Сделай нормальное лицо! Толстый, пожалуйста! Просто сядь и покушай!

Губы Изи трясутся. Он выглядит напугано и растерянно. Однако, Миха знает, как привести друга в чувство. Слова о еде помогают справиться с потрясением. Толстый опускает зад на диван. Пытаясь успокоиться, кладёт себе в тарелку сразу три куска торта. И начинает сосредоточенно поедать кремовые розочки.

***

Блеклые солнечные зайчики исчезают со стен. В углах сгущается темнота. Толстый ёжится, но продолжает уминать торт. Миха чувствует, как по полу струятся потоки холодного и сырого воздуха. Он оглядывается – нигде не видно ни ламп, ни выключателей. Взгляд натыкается на пыльный портрет. Страшная, раздувшаяся, бородатая рожа. Рядом бледная дама с высокой причёской. Бывшие обитатели купеческого дома?

Раздаётся скрип двери. В зале появляется Нона Викторовна. В её руке подсвечник с горящими свечами.

– Изя, ещё раз мои извинения. Твои брюки будут в полном порядке. А сейчас – давайте пить чай.

Гостеприимная хозяйка идёт вдоль стен, зажигает свечи в почерневших канделябрах. Подходит к куче мебели возле камина. Кладёт ладони на древний комод – и без видимых усилий разрывает его на две половинки. Точно так, как ребёнок рвёт лист бумаги! Треск, щепки, пыль! Нона Викторовна всё так же любезно улыбается – а в её руках трещат и разлетаются толстые дубовые доски. Искорёженный антиквариат отправляется в камин. Хозяйка подносит свечу.

Языки пламени начинают пожирать вензеля и резные фигуры. Отблески огня пляшут по блеклым обоям, шёлку и коже. Толстый перестаёт жевать. Недоуменно протирает глаза. Вопросительно смотрит на друга.

Сом чувствует, знает – с училкой происходит что-то неладное.

***

– Нона Викторовна, а куда этот шкаф… ну, двигать?

Пытаясь совладать с неловкостью, Миха затевает светскую беседу. Училка даже не притронулась к угощению. Она расселась в кресле напротив гостей, вытянув безбожно-длинные ноги. Её обнаженные ступни касаются дивана, на котором ёрзают юные повесы. За спиной красотки полыхает камин, похожий на запасной вход в местный филиал ада.

– Не стоит перенапрягаться. Вдвоём не получится. А я вам не помощник. Женщинам не следует таскать мебель. Найму грузчиков с первой зарплаты.

– Конечно, конечно… конечно, не следует, Нона Викторовна… ну, погодите, мы с Изей… ну… сейчас попытаемся…

– Спасибо за заботу, юноши. Как ваш учитель, я не позволю вам надорваться. Пейте чай.

Миха берёт чашку. Он пытается развить беседу.

– Нона Викторовна, кстати, хотел сказать… очень крутой дом.

– Это дом купца Пичугина. Вы наверняка слышали его фамилию? Можно сказать, один из выдающихся граждан Кривограда. Он построил здание торговой палаты. И Пичугинские склады. И здание нового театра. Вы знаете его историю?

– Да вроде, что-то вроде помню… на самом деле, кхм, нет… первый раз слышу.

– Ну как же так? Стыдись, Михаил Сомов. Как можно не знать историю собственного города? Стыд и срам! Только послушайте – прекрасная история. Супруга Елисея Пичугина изменила ему в этом самом доме. Он застал её вместе с учителем французского языка. Возможно, в этой самой комнате. Купец тут же сошёл с ума. Пичугин вырвал и съел сердце супруги. Затем убил и съел несчастного француза. А после – съёл конюха. Затем повара-китайца. Пичугин отправился в город, и съел звезду Волжского Театра Оперетты, прекрасную Анну Фольдгольц. Представьте себе, юноши – съел полностью. Остались только балетные пуанты.

Миха и Толстый наблюдают за странной метаморфозой. Всегда сдержанная и собранная Нона Викторовна начинает меняться. Взгляд роскошной красотки затуманивается. Она откидывается в кресле, проводит кончиками ногтей по своему бедру. Кажется, история про съеденную балерину доставляет ей странное, но дьявольски яркое удовольствие.

Гостеприимная хозяйка томно облизывает влажные губы. И продолжает развлекать гостей.

– Пичугин вернулся в дом. И тем же вечером затащил сюда нескольких прохожих. Как вы думаете, юноши, что он сделал? Правильно, убил их и съел. Сначала лица. Затем потроха. Затем всё остальное. Вскоре сюда явился городовой, вместе с жандармами и пожарниками. Они выпустили в Пичугина три дюжины пуль, прежде чем смогли вытащить из дома. Купец умудрился откусить и проглотить голову одного из жандармов. Пожарные изломали об него багры. А после разобрали забор и забили купца чугунными прутами. Превратили в ком из мяса и потрохов. Вбили в землю кости и плоть. Это случилось в саду. В трёх десятках метрах отсюда. Если выглянуть в окно, можно увидеть прореху в чугунной ограде. Ах, какая славная история! Как же я обожаю исторические факты!

Толстый подаёт голос.

– Пиздец, вот жесть… Простите. Простите, пожалуйста, Нона Викторовна. Случайно вырвалось. Даже не думал, что вы так хорошо знаете историю Кривограда. Слушал бы и слушал. Это очень, очень, познавательно.

Миха изо всех сил пихает Толстого локтем в рёбра. Он не желает, чтобы томный вечер прекратился из-за бескультурных выходок. Чёртов Изя!

Нона Викторовна пропускает плохое слово мимо ушей. На её лице блуждает улыбка – странная, рассеянная, и даже мечтательная. Она кивает Толстому.

– Разумеется, Куккенцукер. Рада, что ты интересуешься историей родного края. Вы не представляете, сколько подобных историй случилось в Кривограде. Знали, что в семнадцатом веке здесь был скит староверов? Совсем рядом, в лесах к северу от города. Слышали когда-нибудь имя Агапия Стратилата? Лесной старец Стратилат – знаете о нём? Он целых десять лет просидел в яме посреди болот, молясь и наставляя учеников. Его называли святым. Именно он создал «Ересь Стратилата». Митрополит обратился к императрице, к самой Екатерине Великой, дабы она расправилась с раскольником. Гвардейцы вытащили старца из норы. Но не повезли в Москву, на церковный суд. Его вздёрнули на ближайшем дереве. В яме нашли кости сорока человек. Представляете, юноши, какая прелесть? Он создал секту – и годами питался собственной паствой. Говорят, старец умер не сразу. Корчился в петле неделями, а столичные попы жгли ладан, пытаясь изгнать беса. Только представьте – сожрал сорок человек. Чудесно, правда, ребята?

– Да, Нона Викторовна, очень чудесно. Шикарная история.

Рассказы училки странным образом действуют на саму училку. Массивный бюст ритмично покачивается в такт тяжелому дыханию. Соски пытаются пронзить шёлк. На лице появляется румянец. Язык то и дело увлажняет пересохшие губы.

Михаил Сомов чувствует, как по спине бегут мурашки.

Эти грандиозные ягодицы, эти величественные груди, эти железобетонные бёдра – почему-то вселяют страх. Чёрный шелковый халат, на два размера меньше, чем следует – заставляет чувствовать странную, сумеречную тревогу.

И в то же время – вся эта роскошь излучает эротическое напряжение невиданной силы. Просто чёртовы протуберанцы невыносимого зноя! Розовая радиация парализует мысленную активность, ворует кровь у мозга, у рук, у ног – и перекачивает в член! Влечёт свет чужих звёзд, дурманит шёпот забытого бога, сжимают муде незримые щупальца из тёмных глубин Шаддата! И торт не лезет в рот! И чай не согревает душу! И нет сил одолеть адское томление! И нет никакой возможности противостоять наваждению!

Толстый желает лишь спасения.

Но Миха ждёт своего часа.

Ждёт, когда блистательная фурия подмигнёт, позовёт, поманит!

Он верит, истово верит в триумф затеи с цветами и тортом!

***

Нона Викторовна увлечённо щебечет. Её речи сильно отличаются от сухих и сдержанных нотаций, что проливают свет на экономическую науку. Она рассказывает с жестом, с выражением, с томительным закатыванием глаз, со вздохами, ахами, и даже с игрой бровей.

Училка великолепно владеет историческим материалом. Однако, содержание её рассказов делается всё кровавей. О таком не узнаешь в краеведческом музее.

Экскурс в прошлое Кривограда мрачен и тревожен. Сектанты. Преступники. Безумцы. Свихнувшиеся преступники. Безумные сектанты. И у всех одинаковые гастрономические увлечения. Суп из вяленых голов. Винегрет из младенцев. Холодец из вывернутых наизнанку монашек. Михе и Толстому начинает казаться, будто Кривоград стоит на людских костях, обглоданных поколениями каннибалов. Они понимают – это городские легенды. Слишком жутко. Слишком неправдоподобно. Ни одна история не обходится без фантастических деталей.

Одновременно с погружением в прошлое города, происходит кое-что ещё. С каждым съеденным лицом, с каждым вырванным сердцем – роскошные формы нагреваются сильней и сильней. Глаза распалённой бестии блестят. Ноздри раздуваются. Взгляд чаще и чаще останавливается на голых ляжках Толстого.

***

Кровавая Луна восходит над городом. Кровавый фарш заклинивает жернова кровавых историй. Кровавое томление достигает апогея!

Ногти красотки впиваются в подлокотники кресла. Грудь часто и тяжело вздымается. Она наклоняется вперёд, словно пантера перед броском. Шелковый халат сползает с широких плеч, медленно открывая волнующие округлости.

В её взгляде лишь голод. Дикий, неконтролируемый голод!

Миха с ужасом и восторгом понимает – сейчас небеса разверзнуться! Сейчас розовые молнии испепелят стены и потолок! Сейчас из камина выскочит Дьявол! Точка невозвращения достигнута, грядёт эра дикого, страшного – и прекрасного!

За окном звучит раскат грома!

Палец с розовым ногтем указывает на бельё Толстого!

Купеческий дом содрогается от хриплого рыка Ноны Викторовны!

– Куккенцукер! Что это такое?!!

Толстый подскакивает, вскрикивает от ужаса и неожиданности. Бледнеет, начинает трястись, едва не лишается чувств. Пытается отстоять последний бастион приличий, закрывает стояк ладонями. Но беспощадная фурия не унимается.

– Изя! Ах ты, поросёнок! Только поглядите – и здесь крем от торта! В стирку! В стирку немедленно! Куккенцукер! Убрать руки!

Ком застревает в глотке у Михаила Сомова. Он превращается в свидетеля то ли тревожного фарса, то ли кровавой драмы.

Несчастный Толстый впадает в ступор, и всё так же защищает своё достоинство. Но голодная бестия шлёпает его по рукам! Шмяк, шмяк, шмяк – и клешни Толстого отрываются от члена. Он поднимает руки в жесте полной капитуляции. Замирает в нелепой позе, словно пленный белогвардеец с древнего плаката. И зажмуривается изо всех сил, боясь даже взглянуть на хозяйку дома.

Раскрасневшееся лицо училки наклоняется к паху ученика. Её губы приоткрыты. Её глаза излучают инфернальный огонь! Пальцы с розовыми ногтями впиваются в бельё! Дёргают так сильно, что клочья ткани летят в разные стороны!

Обрезанный член вырывается на волю!

Звонко и громко шлёпает Нону Викторовну по щеке!

Красотка с размётанными волосами даже не думает оскорбляться. Не собирается давать ученику урок хороших манер. Вместо этого – она открывает рот. Ловит губами окаменевший ствол. И тут же одевается на него лицом! Всасывает сильно и глубоко, вбирает полностью! Через мгновение – её нос упирается в лобок счастливого засраца! Яйца гостя расплющиваются о подбородок голодной фурии!

Толстый издаёт странный и протяжный звук, что-то среднее между плачем и зовом на помощь! Не обращая внимания на дикие спецэффекты, Нона Викторовна начинает ритмично качать головой. Увы, пространства для манёвра недостаточно. Она пропускает ладони под задницу Толстого – и рывком поднимает его с дивана! Несчастный юноша визжит, сопит, закрывает лицо руками! Розовые когти впиваются в ягодицы Изи Куккенцукера! Роскошная бестия выгибается, оттопыривает зад, ритмично толкает кавалера навстречу собственной глотке! Двигается всем корпусом, беспощадно отсасывая обрезанный член!

Миха вскакивает, держась за сердце!

Вот оно!

Вот он, триумф его планов, надежд и чаяний!

Вот он, долгожданный приз!

Стой, сердце, стой!

Не время медлить!

Не время осторожничать!

Путаясь в собственных брюках, Сом решительно шагает навстречу грандиозным ягодицам! Роскошная шевелюра медленно двигается, ягодицы покачиваются в такт яростным усилиям отсасывающей дамы. Миха впитывает волшебные образы – и пытается не смотреть всхлипывающего Толстого, дабы не изгадить прекрасный момент! Юный засранец замирает на долю секунды – и находит в себе силы, чтобы сделать следующий шаг! Ведь всё уже произошло! Всё уже случилось! Отринув страх, он берётся за края шелкового халата. И медленно, медленно, пытаясь справиться с биением сердца, поднимает вверх!

Ему открывается мощная задница самых пленительных пропорций! О, где же поэт, что воспоёт всё это великолепие!? О, храм упругих наслаждений! О, круглые врата души! О, таинственный, пленительный, волшебный сверхсветовой лифт, ведущий прямо к Престолу Господнему! О, награда для решительного! О, трофей для смелого!!!

Сом забывает обо всём на свете – и хватает свой раздувшийся кукан. Клешни юного засранца опускаются на упругие ягодицы. Он решительно прижимается к горячей розовой плоти. Проводит членом по дорожке между анусом и пухлыми губами! Нажимает на сочные лепестки, закрывающие вход!

В эту секунду – ему на плечо опускается Дьявол. Наклоняется к уху. И начинает громко шептать – на сантиметр выше! Сегодня твой день и час! Ты царь мира! Ты король галактики! Засади ей в зад! Засади в задницу! Когда ещё представиться случай отсодомировать собственную училку?! Это станет самым главным, самым прекрасным воспоминанием о юности и школьных годах! Засади Ноне Викторовне прямо в зад, ибо пришло твоё время!!!

На другом плече – хор ангелов с контрабасами, саксофонами и губными гармошками. Сцену освещают золотые нимбы. Тысячеголосое пение льётся в самую душу. Рефрен звучит в такт ударам сердца. В манду! Будь добросердечен и милосерден! В манду, ибо Господь ненавидит жопотрах! В манду, ибо дьявольскими соблазнами вымощена дорога в пекло! В манду, ибо Бог умер за твои грехи! В манду! В манду! В манду!!!

Михаил Сомов болтается между ангелом и бесом. Доводы Дьявола кажутся более весомыми. Он внимает голосу врага рода человеческого. И теряет драгоценные секунды.

Не переставая доить Толстого губами, роскошная членососка заводит руку назад – и больно шлёпает Миху по бедру!

Однако, кавалер слишком возбуждён. Сом не обращает внимания на протесты. Цель близка и план ясен – когда, если не сейчас?! Юный паскудник пытается пристыковаться! Ладони решительно обхватывают талию красотки! Головка члена упирается в кольцо ануса! Задыхаясь от похоти и восторга, Миха идёт на приступ!

Увы, вместо того, чтобы принять гостя – дама стискивает ягодицы. Слышится недовольное мычание, затем хлюпанье. Обрезанный член ненадолго покидает настойчивый рот.

Нона Викторовна оборачивается. Её губы блестят. Нитка смазки соединяет измочаленный хер Толстого и уголок рта ненасытной чертовки. Не прекращая слизывать влагу с еврейского ствола, она бросает на Миху строгий взгляд. Язык ненадолго расстаётся с членом. Массируя яйца прямо перед лицом, преподаватель начинает отчитывать ученика. Тон Ноны Викторовны строг и суров, будто она распекает провинившегося школяра перед классом.

– Сомов, убери руки! Что ты себе позволяешь? Прекрати немедленно! Я приму твою сперму в рот. Жди своей очереди. Так, ну-ка убрал руки от члена! Не вздумай кончить мне на спину! Михаил Сомов, ты хорошо меня пон…

Строгий ментор не успевает договорить. Толстый проходит через тернии и жернова – и достигает Града Небесного! Вскрикивает, как раненный олень! Член перед носом красотки извергается со страшной силой! Упругая струя выстреливает училке прямо в лицо! Порция спермы разбивается о щёку! Мутные капли летят на высокую грудь!

Голодная фурия бросается на бьющийся шланг, ловит его губами. Начинает жадно пить из источника жизни. Ногти до крови впиваются в ягодицы Изи Куккенцукера. Красотка яростно ласкает член и одновременно глотает сперму. Миха словно загипнотизированный смотрит, как Нона Викторовна сосредоточенно сосёт, втягивает щёки, качает губами навстречу судорожным толчкам. Наконец, многострадальный Изя всхлипывает в последний раз. И без чувств падает на диван.

Ненасытная членососка переключается на следующую жертву. Не вставая с колен, разворачивается к Сому лицом. Шелковый халат спущен до пояса. Капли спермы блестят на роскошной груди. Крупные розовые соски призывно покачиваются. Дама плотоядно облизывается. Неестественно длинный язык собирает семя с губ и щек.

Ладонь двигается по волнующим сферам, размазывает влагу, опускается между широких бедер. Розовый ноготь стучит по полу. Звучит отрывистая команда.

– Сомов, подойти. Стань сюда.

Счастливец шагает навстречу призывно открытым губам. Ладони ложатся на его ягодицы, стискивают и притягивают жертву. Доильный аппарат обхватывает разгорячённую плоть. Миха отправляется в волшебную страну сопения, трепета, стонов, хрипов, раскалённых трезубцев, грохочущих цепей и кипящей смолы.

***

Пока удачливые школяры гостят у ненасытной дамы – менее удачливые джентльмены несут вахту.

На обочине федеральной трассы, в тридцати километрах от поворота на Кривоград, припаркован чёрный фургон. Внутри – ничем не примечательный человек в бейсболке. Он пьет кофе. Перед ним стена из мониторов. Человек в бейсболке анализирует информацию с дронов визуального наблюдения. Вглядывается в поток данных. Отмечает фотографии, сделанные с высоты трёх километров. Подключается к шифрованному каналу. И начинает рапорт.

– Абигор Семь. Двое гражданских вошли на территорию объекта «Карнивиан». Предаю данные. Установите личности.

Человек откидывается в кресле. Отхлебывает из чашки с символом молота на фоне солнца. Прилипает к экранам. Снова щёлкает рацией.

– Абигор Десять. Проанализируйте сценарий присоединения. Коллеги, с вас выпивка. Кажется, у нас есть, с чем работать.

Глава 8

Триумф Михаила Сомова был славен, но недолог.

В одиннадцать часов вечера гостеприимная красотка закончила с его лучшей частью. Нона Викторовна сделала последний глоток, заботливо облизала член, вытерла губы, набросила на плечи шелковый халат, вальяжно шлепнула гостя по заднице – и выдала непреклонное «Юноши, вам пора».

Как и любой настоящий джентльмен, сделав дело, Миха попытался задержаться. Попить чаю. Развлечь даму беседой. Поговорить о погоде. О истории родного края. Об архитектуре и бывших обитателях купеческого дома. Затем снова почувствовать, как роскошным бюст прижимается к ляжкам. Снова оказаться в плену настойчивых губ. Миха надеялся, что среди мрака, пыли, паутины и старых картин, снова восторжествует Эрос. Надеялся услышать что-то в духе – «Ах, скорее подавайте сюда свои члены, мои милые новые друзья, ибо я желаю добавки».

Пока Толстый притворялся мёртвым, Сом набрался смелости и проявил себя с лучшей стороны. Сделал даме несколько неуклюжих комплиментов. Выразил надежду на продолжение банкета. И оказался перед дверью, бубня – «Cпасибо за гостеприимство, уважаемая Нона Викторовна, спасибо, почаще зовите пить чай, искренне рад, спасибо вам огромное, с нетерпением жду новой встречи».

Наградой за красноречие стала улыбка хозяйки дома – улыбка скорее вежливая, чем многообещающая. Она вручила Изе Куккенцукеру брюки. Вызвала такси. И выпроводила гостей без долгих прощаний и лишних разговоров.

По пути домой, Толстый принялся страдать, стенать, сопеть, и изображать из себя жертву сексуального насилия. Миха успокоил товарища затрещиной и добрым словом. Что поделать, мощный ум этого парня плохо справляется с явлениями, выходящими за рамки правильного, привычного и предсказуемого. Толстому требуется время, чтобы понять, как ему повезло.

Машина с желтыми шашечками остановилась перед обшарпанной многоэтажкой. Изя нетвёрдой походкой поплелся к подъезду. Сом расплатился – и взлетел в свою берлогу. Он разделся. Зашел в санузел. Облокотился об раковину. Приблизил нос к зеркалу. Тупо улыбаясь, начал разглядывать своё отражение.