Как сойти с ума?

Любовь

Любовь не объяснить словами. Любовь – это неуловимый огонь внутри вас, это можно только почувствовать. Что можно сказать практического о любви? Богиня любви незнает неволи, незнает логики, незнает надменного чувства собственности в отношении объекта любви. Богиня любви провозглашает свободу любви, свободу чувствам человека, но ей от нашей несвободы не холодно, не жарко. Любовь есть свобода. Два необъяснимых слова – жизнь наших чувств.

Любовь к себе это ощущение мгновения желания и свобода от губительной фиксации на каком-либо желании. Всегда можно найти альтернативу там, где ваше желание сталкивается с невзаимной любовью. Переключайтесь легко, как ребенок и всегда находит такое же удовольствие в другом. Это называется сублимацией – то есть непререкаемое желание иметь что-то – отсутствует, потому что всегда можно найти альтернативу. Наши желания бесконечны.

Значит ли желание – любовь? В каком-то смысле да, но всегда можно полюбить и пожелать и удовлетворить порыв души в альтернативе. Это о тех желаниях, что судьба не дает нам осуществить. Биться головой о стену, сооруженную божественной судьбой, значит накликать на себя беду. Судьба это путеводная звезда человека, там где он или она встречают непреодолимые сковывающие свободу препятствия, там явный ее знак. То, что делает из вас раба, еще одна ложь, неприятная ложь. Там, где вы не видите альтернатив, это очень опасное место – здесь вы можете потерять свободу или быть свободными.

О королевских снах

Красная империя таяла на картах художников. Как теплая ночь без стука врывается в мечтательное сердце, так внезапно упало на головы 15-ти – небо.

Глава 1. Туманное видение из прошлого

Ночь в лесу, цветущая калина, прислонившись к ней сидит человек, которому она сообщила о его судьбе. Судьбе короля. Он застыл, как ритуальный камень в на горном плато, печать Провидения засияла на его лбу, его мысли мчались как табун лошадей по бескрайней степи, замеряя границы его огромного царства, его пальцы касались земли предков, которая, как оказалось, завещалась на это время именно ему. Завещалась тем непостижимым, что таится в дыхании ветра, полынь шепчет о том в загадочных колыханиях серебра, волк поёт об этом, когда воцаряется мраморный свет над подлунным миром. Это чувство, которое невозможно было передать потомкам, человек обретал его по взмаху крыльев беркута, в мгновение, или не обретал никогда, всю жизнь лишь смутно догадываясь о нем, глядя на своих детей, ощущая мимолетное чувство родства с незнакомым, но таким близким и родным, что беспокойный логик внутри него терял власть над ситуацией и исчезал, как предсмертное видение. Это чувство собственной слабости перед неведомыми силами сродни приятному вдохновению от прикосновения к прохладному сливовому дереву в летнюю ночь.

Король проснулся ото сна. На минуту он провалился в темное кожаное кресло, и снова оказался в своей деревне, в редколесье рядом с отчим домом, он забирался на самое высокое дерево, и долго-долго сидел, наблюдал за тем, как незаметно для вечно занятых глаз менялись краски неба и разговаривал – то с шуршанием листьев, то с бескрайней степью, то с соловьем, прилетевшем передохнуть и укрыться в тени, а природа говорила с ним, и шептала ему тайны мира своего. На минуту он ощутил это давно забытое чувство.

А потом снова вернулся в свой кабинет. Заводы, оружие, месторождения золота и нефти, алмазные недра, миллионы людей – мелькали перед глазами, кружилась голова. Внезапно в комнату ворвался порыв свежего воздуха, его друг открыл окно, вот тот кому выпала роль ферзя. Вдруг вся страна ясно предстала перед глазами короля, как шахматная доска, где он знал почти все фигуры, видел свое войско и чувствовал в четырех клетках от него неведомого противника, притаившегося в когтистой тьме.

Глава 2. Новый век

Седовласый старец сидел у окна, рядом дымился чайный отвар, а его крепкие пальцы задумчиво перебирали две струны. Дождь шел весь день. Это был не тот сильный и властный летний ливень, привычный в этом городе, наполняющий улицы безмолвными реками, словно верными слугами бога дождя, сходившими караваном синих верблюдов с неба, чтобы господин их осуществил свою волю и наполнил каждый уголок земли живительной влагой. И это был не тот мелкий дождик, в народе прозванный солнечным, потому, наверное, что редкие капли его похожи на солнечные лучи, которые мы можем увидеть лишь отделенными от солнца, в облаке пыли, пронизанном светом, или в роще деревьев, когда воздух тяжелеет, наполненный благоуханием листьев, и лучи, яркие, бесконечно длинные и стройные, разрезают этот ароматный пар и летние краски леса наливаются благородным сиянием.

Нет, это был другой дождь. Как-будто сегодня небо серьезно задумалось вместе с ним – дождь шел размеренно, весь день, не быстро и не медленно, со средней скоростью, как-будто капли его – это машины в пробке на скоростном проспекте, и они вместе создают неспешно текущий поток реки из железа и стали, льющийся на встречу дому и океану. Таким же тяжелым и медленным потоком проплывали его мысли. За окном капелью мелькала его жизнь. Капли дождя, как судьбы, за которые он был в ответе, десятки миллионов жизней, которые были связаны с ним, не абстракто, а фактически. Радость и смех, горе и слезы, ангелы и бесы танцующие на его балу. Он знал, что когда закончится его жизнь, бал продолжит кто-то другой. Но пока он не ушел, должен быть еще финал, кульминация, катарсис. Бал должен венчать вальс с королевой, но он все еще незнал с кем будет танцевать, и это его терзало. Женские глаза очаровывают, лишают ума мужчину, поэтому он всегда играл с ними холодно и расчетливо. И оттого, он все еще не нашел королеву, оттого тяжкая дума давила на виски, холодная дрожь проникала в глаза.

Вечером на смену неторопливому дождю пришел такой же мерный снегопад. Темные хлопья снега медленно таяли на лету, ярко струились в свете фонарей, и покрывали землю коркой эбонитового льда.

В комнату к старцу зашел его друг-ферзь. Он передал ему записку, написанную неровным почерком. Пробежав глазами по ней, старец выкинул ее в тлеющий камин. В его голове давно уже зрел диалог с самим собой:

Любовь, что за странное слово? Чего хочет женщина? Я ей могу дать всё, но она не может дать мне ничего, почти ничего. Кто мне может что-либо дать? Чего я еще не взял от жизни? Откуда пустота? Пустота так похожа на море. Это ощущение пустоты сродни чуству свободы, но в них есть разница. Я так свободен, но я так пуст. Я полон сиянием судьбы, но мой свет догорает. Так сладко и мучительно ожидание долгожданного и неподвластного мне финала. Мое море это моя степь. И не моя одновременно. Провидения пути не исповедимы, но Оно иногда заговаривает с людьми, на своем неподвластном человеку языке…

И мысль унесла его, то ли в прошлое, то ли в фантазию. Кожа кресла медленно вплелась в его пальцы, он врастал корнями седых волос в мягкую теплоту сновидения.

Глава 3. Офицер

В комнату зашел офицер. Старец услышал его доклад сквозь пелену сна. Ситуация обостряется, они не хотят сотрудничать – коротко доложил он, и вышел.

Тут плавный полёт его мысли принял другой ракурс, сон исчез, мысль превратилась в нож, который нещадно разрезает черную космическую пустоту на части, и слой за слоем отрезает ненужные куски, яростно приближаясь к цели, а цель с каждым надрезом удаляется всё дальше вдаль, за горизонт звёзд, за ослепительно-белый свет солнца.

Как странно хотеть чего-то “просто так”, думал он, и как неодолимо трудно отделаться от желания, которого хочется “потому что”. Сколько в моей жизни было желаний потому что, и так мало я хотел и делал просто так. Всегда был какой-то план, всегда была очерченная дорога на карте моей жизни, даже в любви. Но в конце концов, все причины, после того как следствие появлялось на свет, казались мне сейчас надуманными и глупыми. На самом деле, я все в своей жизни делал просто так, и мне лишь казалось, что я делаю вещи по каким-то причинам. Но вся соль была в том, что лишь когда я делал что-то легко, свободно и не ожидая определенного результата, это доставляло мне наибольшее удовлетворение, как в детстве. А когда я делал что-то “потому что” всегда оставалось что-то слишком реальное, что возвращало меня к серьезной обыденности. Вещи не менялись от моего отношения, я менялся от моего отношения к ним! Вещи всегда оставались неизвестными мне, но самое главное что я сам оставался для себя неизвестным.

Я объездил весь мир, остались несколько белых пятен, но их я уже смотреть не хочу. С каждым годом я все меньше любил ездить, летать или плыть куда-то, даже на море, прохладное, ласковое, необъятное. Море мне всегда напоминало родную степь. Такая же невозмутимость ландшафта, тишина, молчание и мудрость огромного пространства заставляли беспокойную голову взглянуть перед собой, охватить взором неуловимое, и самое большее, что я мог сделать в этот момент – это проследить степное море по хрустальным всплескам перекати-поля до точки далекого горизонта, и там оно всегда сходилось с небом. За это я люблю степь и море, они всегда связаны с небом. Может и я в какой-то своей точке схожусь с ним в одно целое и мой горизонт сшит одной ниткой с небесной линией… И только тогда, я стану с ним одним целым.

Глава 4. Прогулка

Закричал телефон. Он снова вернулся в свои 80 лет. В свой идеальный дом, за которым из космоса наблюдает спутник, а на холмах вокруг него дежурят снайперы. Он не взял трубку. С усилием встал с кресла, и решил пройтись под снегопадом в ночному саду. «Просто так». Эта мысль вдохновляла его.

Весеннее солнце медленно закатывалось за горизонт. Полосы из апельсинового света и длинных теней деревьев покрывали заснеженную садовую дорожку, капли дождя сияя стекали с наливающихся плодов, и в них отражалось слабое мерцание фонарей. Морозный воздух и запах зелени окончательно разбудили короля.

Я проснулся. Это уже добродетель. А где проснулся, когда, и зачем, вопросы явно сомнительные. Я проснулся давно, когда корона прочно села на мою голову, я открыл для себя кое-что большее, что-то из потустороннего, потому меня так манило одиночество. Мне нравилось быть с самим с собой, ведь только здесь я открывал что-то новое, а люди… люди давно вызывали во мне чувство скуки.

Одни говорят, что проснулись в плохой стране, другие в хорошей. На самом деле большинство людей на планете земля еще спят. Спят, видят разные сны, и незнают об этом. Для тех кто спит мир меняется незаметно от их глаз. Их глаза, а за ними и душа, не видят абрикосово-алой пены заката. Не чувствуют, что мы все связаны в один общий переплетенный клубок, – мечтательно размышлял старец, глядя как ночь поглощает усталое небо. Весенний сад переливался изумрудом и тонул в болотистой тьме. Завтра был важный день.

Черешня

Это был сад нетронутый рукой праздного человека, а возделанный самым лучшим садовником которого я когда-либо знал. Фруктовая долина была окружена со всех сторон горными хребтами, а прозрачная река разрезала ее пополам. Благодаря необычному расположению, с туманными ущельями и высокими травянистыми холмами здесь росли самые разные виды фруктов и ягод. С рассветом, словно чаша в руках могучих исполинов, долина наполнялось золотистой дымкой и расцветала всеми цветами радуги.

Эти дары природы почти никогда никто не собирал. Садовнику, наверное, нравился сам процесс. Он любил наблюдать как дерево расцветает, как опадают цветы, как из зеленой завязи появляется плод, как запах ягод смешивается с запахом фруктов, зелени и горным воздухом, так что начинает кружится голова. Несорванные плоды тихо падали с глухим стуком о землю, а ближе к осени начинался настоящий фруктово-ягодный дождь, устилавший землю пряным ароматным ковром.

Я тоже следовал примеру садовника. Еще со времен когда я был мальчишкой и приходил со своей деревни, забираясь по отвесным скалам, чтобы только увидеть его чудесный сад в объятьях гор. Пробравшись туда, я любил смотреть, просто наблюдать, не думая ни о чем.

Наверное поэтому, когда раз в год садовник покидал свой сад, всегда в разный сезон, и никто незнал куда он уходит на это время, мне позволялось приезжать в это чудо природы. Вся работа по саду была уже сделана, мне оставалось только кормить его пса, лохматого золотистого чау-чау, похожего на небольшого медвежонка. Целыми днями он лежал не двигаясь, отгоняя лапой мух, и изредка прогуливался по саду, принюхиваясь к дивным оттенкам природы.

Положив в его миску корма, я по-обыкновению направился в садовую чащу. Тропинка проходила под кронами высоких деревьев, под ногами хрустели медовые шишки, а птицы, спрятавшись в листве, насвистывали свою летнюю песню. Я шел неспеша, мысли улетали куда-то далеко, и я ощущал приятную пустоту внутри себя: словно мое тело, наполненное зелёным закатным небом, с каждым шагом и вздохом, вздрагивало от живительного укола реальности, как-будто колючая сибирская ель касалась меня изнутри. Словно я был одним целым со всем вокруг и это целое втискивало меня в свои объятья, то нежно, то грубо прикасаясь ко мне, целуя страстно, разрывая мои губы хрустальными зубами, и невинно поглядывая в мои глаза, отчего мне казалось что я остался наедине с демоном природы, чья вечная обязанность провожать путников туда, где нет ни сахара, ни соли, где они сливаются в одной кипучей смеси ртути и свинца. В такие моменты я всегда вспоминал одного человека, который когда-то восклинул: «Воистину человек, желающий узреть славу божию на земле, должен узреть ее в одиночестве». Шепот деревьев, пение птиц, игра ветра с листвой и колыхание веток со спелыми плодами – неистовая молитва созданий Всевышнего – не останавливались здесь ни на миг, и я был частью этой молитвы. Именно в этот момент, когда я наконец-то остался наедине с этим миром, и он открывал мне свои тайны, я понимал всю чудодейственность бытия. Словно мне было позволено танцевать с воздухом, в одном бушующем морском урагане, что вбирает в себя все вокруг, врезаясь в сапфировые глубины неизвестного.

Я проснулся от наваждения. Начались яблоневые сады и радужная переливчатая река. Сначала тропинка углублялась в золотисто-желтые ряды яблонь-лимонок, их сменял розовый сад яблонь с белоснежной сладкой мякотью и легким ароматом вина, а дальше тропинка уходила вверх, в предгорье. Здесь росли самые большие яблоки во всем саду, огромные, желто-зеленые апорты с рубиновой росписью. Вид этих яблок и горных склонов впереди окончательно вернул меня к реальности. Солнце уже клонилось к горизонту, и деревья медленно погружались во мрак. Созерцать наступление ночи во фруктовой долине это особенное удовольствие. Спустившись вниз в сторону уходящих лучей, я оказался в саду, где росли ягоды. Вдалеке я узнал деревья черешни, расположенные на широкой поляне. Я хотел снова погрузиться в океан воображения, и потому решил что тоже расположусь здесь. Когда пройдут сумерки, взойдет луна и зальет это место ночным светом. Оно превратится в первый ряд античного театра.

Я прилег под ягодным деревом. Ветки черешни склонились под тяжестью бордовых ягод. На небе появлялись первые звезды. Луна поднималась над горами. Мои глаза невольно закрывались, то ли от усталости, то ли от тишины, окружавшей меня. Невидимая мать природа убаюкивала меня в своей колыбели: накрытый кроной черешни, я засыпал словно в ее объятьях, в ее утробе, в вечном райском саду человека. Темнота покрывала все вокруг. Как-будто я возвращался в состояние до моего рождения, в доисторический мир, когда существовал лишь бездонный космос. Ночь поглотила меня. Я слышал песню, что доносилась ко мне из бесконечности…

Меня разбудили утренние трели птиц. Но в первые минуты пробуждения, сон как-будто еще продолжался. В темном хаосе появлялось яркое светило. С каждой секундой рассвета, черешня поднималась из моря тьмы, как ребенок выходил из алого чрева матери. Бархатные ягоды наливалась мягким золотистым сиянием, словно шар земли для наблюдателя из космоса обретал краски и наполнялся жизнью. И я не был на земле, я был космонавтом, свидетелем создания жизни, безмолвным и застывшим в невесомости от того, что видели глаза. Черешня расцветала ярким пламенем, вкруг нее распускались солнечные лучи. И в один момент, дерево вдруг вспыхнуло огнем, и земной шар, казавшийся космонавту маленькой блестящей гирляндой в космосе, вдруг наполнился океаном и потянул меня к себе.

Рождался новый мир, прекрасный и таинственный. И я падал в него со скоростью света, с необъяснимым желанием слится с ним в одно целое. Я падал на встречу океанам, и бурлящая вода закипала в ожидании меня. Леса земные загорались веселым безумным пожаром, таяли листья и ягоды в аметистовом огне. Животные бежали от воды и огня в стекляно-асфальтовые города. Ветра сносили ветхие крыши людей. Птицы летели вверх мимо меня. Великая миграция сотрясала землю, словно она стала танцполом, и кружится весь мир в предсмертной пляске. Настоящая, капризная и неподдельная душа земли, вырывалась наружу. А я падал на нее и был объят огнем, приближаясь к ней, но не сгорал до тла, моя кожа лишь светилась от пламени, как-будто мне было предначертано приземлится живым. Я пролетел небоскреб, попал прямо между электрическими проводами, ударился о сук черешневого дерева, и упал у его подножья в мягкую росистую траву.

Туда

Белые пряди снега украдкой спускались к весенней земле. Я стоял у берега зеркальной реки и вспоминал мой утренний сон. Сегодня пришла она. Глаза ее, словно два неба. Ее зрачки, как два солнца в молочной оправе. Медленно проплывали ресничные облака. Расцветала сирень.

После полудня я пригрелся под тенью распустившейся синевы и задумался о том темном и неизвестном, что скрывала предстоящая ночь.

Эта ночь была особенной. Я буду ее королем. Мои наставницы сказали, что придется сделать что-то по настоящему серьезное. Все, что было до этого, отшельничество, разгульная жизнь, чтение мистических трактатов, пение легкомысленных песен, посты и чревоугодия, все это лишь предворяло предстоящий обряд посвящения.

Вечером в старинном замке зажглись огни. Вино, жаркое, дичь, рыба, ирисы, шоколад, халва, устрицы, крабы, свинина, конина, солонина, ананасы, манго, бананы, клубника, вишня, запеченные фазаны, куропатки, ласточки, зажаренные кабаны, индейки, вяленые окуни, сазаны и даже акула, черепахи на огне, дельфины на подносе с яблоками и петрушкой. Фонтаны из рубинов и изумрудов искрились струйками радужного света и разукрашивали шелковые накидки, персидские ковры, мраморный пол, колонны из обсидиана, на стенах в полумраке висели старинные гобелены, в темных углах за нами наблюдали статуи королевских семей, русалок, кентавров, леших и фавнов. Змеи ползали под ногами, сытые тигры зевали на мягких постаментах, разноцветные птицы летали над головами, диковинные кошки и совсем неизвестные мне животные прыгали, бегали и издавали странные звуки.

Я сидел в центре зала на вышитом серебряными нитями кресле и наблюдал за всей этой процессией. Одна из наставниц поймала странное существо с зеленой драконьей кожей и поднесла к моему лицу. Существо пристально смотрел на меня. Она вонзила в его брюхо кинжал. Его лиловые глаза поразила вспышка огня. Пламя разлилось по моим венам. Его глаза потухли. Кровь стекала в золотую чашу под моими ногами. В зале начала играть музыка. Сначала клавишные, как первые капли дождя, потом к ним присоединились струнные, какбудто даму пригласили на танец, затем заиграла восточная флейта и задымились курильницы. Я словно уплывал в туманное пространство за пеленой воздуха. Ужас вплетался в кончики пальцев, они похолодели и изнывали от судорожного страха. Серебряная луна ее глаз приближалась к моей душе. Ее тонкие острые нити тянулись к мне. А музыка все не кончалась, мысли теряли очертания и капали воском с горячих висков на влажный мраморный пол.

Проснулся на предрассветной поляне, один. Шепот деревьев превращался в осмысленную речь. Теплый холод земли согревал тело. Встал и пошел, незная куда и зачем. Огромный менгир стоял на тропинке, окруженной цветущими мудрецами. Сел рядом с ним. Мы проговорили до вечера и я продолжил свой путь.

Путешествие

Китай, как огромный азиатский слон, уплетающий хоботом арбузное золото. Закатное солнце обугливает его глинянную спину, а бабочки рисуют на ней сияющие иероглифы. Экскурсия в зоопарке Хайкоу подходила к концу. 7 дней на острове у берегов южно-китайского моря пролетели в одно длинное мгновение. Вечно-белые волны омывали наш пляж, соленая вода нежно покусывала глаза. Номер нашего отеля не выходил окнами ни на сочную морскую бухту, ни на сад из разноцветных цветов и кокосовых пальм. Балкон, на котором я стоял, смотрел на китайскую гостиницу для птиц (так здесь называли местных китайцев, которые приезжали на этот курорт на 1-2 месяца на лечение). Наши отели отделяли две узкие улочки и метровый забор с фонарями в форме жемчужин. Но меня не волновало ничего на свете более, чем то, что в комнате меня ждал сон моей души: она была русалкой, ее ровное дыхание волнами билось о воздух, и я чувствовал ее присутствие всей кожей. Ее длинные волосы словно бесконечное ночное небо, ее глаза столица царства амазонок, ее руки тропический ливень.

Она подарила жизнь моей тихой безвременной смерти, которой скоро исполнилось бы с десяток лет. Десять лет прошло с тех пор как я ушел из райского сада, и на десятый год я собирался спуститься в ад. Но меня спасло Провидение, я встретил ее в однотонном хаосе, в объятьях фосфорных стен меланхолии.

Она спустилась на меня с гор беспощадной лавиной, молнией взгляда зажгла темнолесье в моей голове, заполыхали ели, колыхнулась под ногами земля, и я оказался в бушующем океане на белой дрейфующей льдине. Ветер подталкивал мой ледяной пароход к Антарктиде. Меня несло к берегу пингвинов, белый мишка загорал под северным солнцем, тюлени прыгали со скал в морозный водную гладь. А я, очнувшись, не мог понять, где я? Почему здесь? И почему мне не холодно? Почему мне здесь хорошо? И даже забавно. Здесь, где я никогда не был, и не собирался быть. Наверное иногда судьба подталкивает нас туда, куда ей одной ведомо.

Я сошел на ледяной берег и пошагал сквозь сотню черно-белых птиц в сторону большой снежной горы впереди, незнаю зачем, только она манила меня к себе, и я почему-то сразу понял, что мой путь лежит туда. Пингвины важно топали по жемчужному жайляу, доли секунды они с любопытством поглядывали на пришельца, и потом вновь принимались за свои пингвиньи дела. Белый медведь пригретый солнечными лучами продолжал дремать на холме, и не замечал того, как я прохожу мимо него, осторожно ступая по жемчугу. Снежная гора приближалась, становилась больше, явственней поднималась изо льда и смотрела на меня голубыми глазницами. Чем ближе я подходил, тем становилось холоднее и темнее, солнце уходило в южные широты, поднимался арктический ветер, метель просыпалась ото сна.

В следующий миг со мной заговорила вьюга, когтистый ветер начал цеплять за одежду, тьма сгустилась, последние солнечные лучи освещали мне дорогу с белого горизонта. У подножья горы виднелся вход в пещеру. Уже в кромешной тьме, я нащупал ее скалистый порог. В следующий момент, над головой моей раздался взрыв, а затем словно сотни конских копыт помчались вниз с горы. Звук нарастал с каждой секундой, будто войско кочевников приближалось к врагу, и они уже были на расстоянии взгляда. Я отошел вглубь снежного лона. В следующий миг, вход в пещеру завалило лавиной. Снег и тьма ослепили меня.

Гдето в глубине пещеры чтото двигалось, и то ли пело, то ли завывало. Я пошел на эти звуки, выбора уже не было. Во тьме появилось синее свечение, я шел на него воодушевленно и нежалея сил, как летит светлячок к своей яркой смерти. Отчетливее слышались песнопения. Снежный лабиринт закончился, и я оказался на краю большого котлована. В центре стояла ледяная статуя снежной королевы, а вкруг нее ходили люди, держа друг друга за руки, они кружились и пели чтото на непонятном мне языке. Вдруг лед статуи раскололся на части, адепты пали ниц, а снежная королева посмотрела на меня. Она была далеко, но мне казалось что мы стоим рядом друг с другом, на расстоянии поцелуя, и она смотрит мне прямо в глаза. Я уже не мог шелохнуться. Все тело, кроме глаз, словно покрылось слоем льда. Но глаза мои все впитывали сок ее взгляда, взгляда королевской кобры на свою жертву, взгляда розы на влюбленного в нее соловья. Я сделал усилие навстречу ей, и сорвался, недвижно, с обрыва. Последнее, что я слышал – звук разбитой ледяной статуи. А потом тишина.

Я проснулся, она была рядом, еще спала и грела меня, околевшего ото сна.

Плавание

Море кипело лазурью. Наш корабль разрезал расплавленное летнее небо. Я знал лишь то, что мы бросим сети в одном из солнечных заливов, а потом высадимся на необитаемом острове, где растет особый сорт цветов. Это все, что я понял из речи капитана корабля, грузного, маленького , сплошь загорелого человека лет пятидесяти. За солидную плату он выделил мне небольшую каюту, а я обещал не мешать их делу.

В море я чувствовал себя хорошо, также как и с бутылкой рома на суше. Все плавание до острова я вспоминал последний день на моей родине. Я собрал чемодан заранее. За окном кружилась февральская метель. Большие стекла мягко впускали зимнее солнце. Лежа на кровати, я засыпал, наблюдая за монотонным снегопадом, словно каждая снежинка падала мне на веки и смыкала их все ближе друг к другу.

Потом был переезд в эту южную страну. Здесь никогда не было холодно, если только духовно. У меня появились знакомые, соседи, собутыльники, бронзовые, вороные, улыбающиеся, грустные, злые… словом обычные люди, на лицах которых читались привычные раскаты грома. Очень скоро мне все это наскучило. Кроме более свободного нрава, солнца круглый год и прибрежного моря, ничего нового в этой стране не было, ничего не волновало сердца. Здесь было даже хуже, чем дома. Там: злые, эгоистичные, веселые, добрые, глупые, умные, белые, черные…и здесь они были такие же, только чужие. Правду говорят, никому в другой стране мы не нужны. Но и в своей стране нас не очень то нас жалуют. А если нет разницы, тогда зачем все эти путешествия? Может нужно уплыть за грань этой цивилизации, встретиться с иным и только так избавиться от всесильного бога скуки? В полусне, в полумыслях об этом я провел всю дорогу до острова, убеждаясь в своих грезах в правильности выбранного пути в неизвестность. Меня разбудил ктото из команды.

Мы высадились на одинокий остров, окруженный колышущейся дымчато-синей пеной. Команда ушла в джунгли. Я бродил по белому песку, берег медленно переходил в тропическую чащу. Изумрудная бездна словно говорила со мной: шелестом ароматных листьев, покрикиванием загадочной птицы, запахом теплокровного животного, сидевшего на высоких ветках и несводящего с меня темных блестящих глаз. Властный морской прибой толкал меня в спину. Я шагнул на зеленую тропинку, но было ощущение, что это земля задвигалась под ногами и сама несет меня туда. Вокруг, в зарослях неведомых растений сидели каменные истуканы с человеческими лицами. Их глаза и рты были вырезаны самым искусным образом: кричащие, удивленные, смеющиеся, плачущие, безумные, зубы полные дикого экстаза, раскрытые рты в момент последнего вздоха, сжатые губы, готовые излиться рождением огня. Мне казалось – этот каменный танец оживал. Мелькали неуловимые движения. Песок качался под ногами. Крики птиц становились пронзительными, резкими, похожими на внезапный детский смех. Маленькие каменные люди влезали в кору деревьев и деревья начинали двигаться. По древесным складкам расползались десятки лиц. С сотен веток стекали прозрачные капли и было непонятно, начинался ли тропический ливень или все деревья… плачут? Или потеют? Плачут от смеха? Или от счастья? По джунглям разносились всхлипы, вздохи, крики, ахи, охи, несвязное колдовское бормотание. Яркие краски джунглей сгущались, стекали и снова собирались в моих глазах, жар поднимался ко лбу, руки и ноги обмякли, но я почему-то продолжал движение в глубину этих галлюцинаций. Призрачный дождь усилился. Меня несло на большое открытое пространство, похожее на болото, окруженное со всех сторон танцующими влажными деревьями и белыми цветами. Я врезался ногами в горячую топь и остановился. Это последняя цельная картинка, которую я помню, дальше мелькают лишь пьяные осколки сознания.

Желтое неподвижное солнце. Звуки барабана. Женский заливистый смех. Из грязи вылезали головы. Огонь загорался в бездонных глазницах. Поцелуи. Дождь сильнее. Огонь ярче. Что-то рычит. Цветы дымятся. Темнеет. Звезды падают с ночного неба яркими полосами. Тепло. Тихий прибой.

Я пришел в себя на берегу, лежа на песке в разорванной одежде. Меня словно переживал и выплюнул виноградный и веселый Левиафан. На лазурно-золотом горизонте виднелся парус моего корабля.

Об авторе

Instagram: psyche_training

Электронная почта: [e-mail]