— Хорошо.
Даже согласившись на пока не до конца ясную ей возложенную задачу, Мария все равно ужасно боялась. Мысль о том, чтобы встретиться лицом к лицу с человеком, о котором они рассказывали, казалась ей просто невыносимой. Но если он был хоть немного похож на Уильяма Бриджа — был таким же злым и подлым, она была просто обязана помочь. От одной только мысли о том, что кто-то может навредить ни в чем неповинным людям так же, как Уильям навредил ей, ее семье и многим другим, Марию прошибала дрожь.
Ей необходимо победить свой страх.
Отец Куинн облегченно вздохнул.
— Этим поступком, сестра, ты покажешь Богу свою преданность. Все Его великие пророки и последователи терпели тяготы и лишения, чтобы доказать свою любовь. И с тобой будет точно так же.
— Мы вас защитим, — сказал отец Мюррей. — Мы будем рядом и, если вы опасаетесь за свою безопасность, обеспечим вам возможность немедленно и незаметно связаться с нами.
Он наклонился к ней, сверля ее взглядом.
— Я не позволю никому причинить вам вред. Не позволю ему к вам прикоснуться.
— Спасибо, — сказала Мария. — А что от меня требуется?
— Мы все объясним. Но сначала… — отец Куинн, прищурившись, взглянул на ее головной убор. — Я хочу попросить тебя показать свои волосы.
У Марии заколотилось сердце.
— М-мои волосы? Но их следует скрывать. Мой обет…
— Это не грех, если об этом тебя попросил я. Я твой настоятель и приказываю тебе это во имя Господа, — строго сказал отец Куинн.
Оба священника замолчали в ожидании, пока Мария решится снять свой головной убор. Она уже много лет не распускала волосы на людях. Их могла видеть только она сама. В уединении своей комнаты. Но священники все ждали, и Мария поняла, что, каким бы трудным ни был приказ, ей следовало повиноваться.
Дрожащими руками она потянулась и медленно обнажила голову. Затем осторожно вынула шпильки, от чего ее длинные волосы упали ей на плечи и заструились по спине к верхней части бедер и ягодицам.
— Сестра, пожалуйста, встань, — хриплым голосом произнес отец Куинн.
Мария поднялась на ноги, опустив глаза в пол.
— Повернись.
Девушка сделала, как ей велели. Она не знала, чего хотят священники и зачем им нужно видеть ее волосы. Мужчины молча поднялись на ноги и обошли девушку, не сводя с нее оценивающего взгляда.
— Да, — сказал отец Куинн, и в его голосе мелькнуло нечто вроде восхищения. — Это точно сработает.
Через час Мария уже стояла у ворот монастыря. Отец Куинн с отцом Мюрреем ждали у главного входа в здание, пока мать-настоятельница разговаривала с Марией. Сестра Тереза взяла Марию за руки. На ее лице отразилась неподдельная тревога.
— Дитя мое, ты уверена, что хочешь этого?
Сердце Марии было наполнено смутной тревогой, но она кивнула головой и сжала руки монахини.
— Уверена.
Мать-настоятельница подошла ближе.
— Я не знаю, о чем они попросили тебя. Отец Куинн не обязан сообщать мне подробности. И ты тоже. Но я знаю, как трудно тебе будет выйти за ворота.
Мария опустила глаза, но затем снова взглянула на сестру Терезу.
— Преподобная мать, вы долгое время готовили меня к этому. К тому моменту, когда у меня появятся силы уйти.
— И ты уверена, что у тебя их достаточно?
Мария не была в этом уверена. Ей не хотелось лгать женщине, которая была для нее надеждой опорой с самых первых дней жизни в монастыре.
— Я уверена, что должна попытаться. Эти священники — хорошие люди. Они были терпеливы со мной, — Мария попыталась слабо улыбнуться. — Вы всегда хотели, чтобы я подумала на счет миссионерской работы вне монастыря.
Мать-настоятельница вздохнула.
— Будь осторожна, дитя мое, ― прошептала она, обняв Марию. ― Увидимся, когда ты вернешься.
Не сказав больше ни слова, она оставила Марию и пошла поговорить с отцом Куинном. Мария смотрела ей вслед, чувствуя подступающий к горлу ком.
— Вы в порядке, сестра? — спросил отец Мюррей, подойдя к ней.
Холодный ветер пронизывал Марию до самых костей. Она не сводила глаз с железных ворот и с крепко зафиксированного на них замка.
— Я не была за этими воротами почти пять лет, — призналась девушка, и на этот раз ее не беспокоило то, что она может показаться слабой и трусливой.
Внешний мир пугал ее. Это было чистой правдой. Ей незачем было лгать.
— Мы позаботимся о вас, — повторил отец Мюррей.
Мария улыбнулась молодому священнику.
— Обещаю, — заверил он ее. — Даю слово.
Она верила ему. Отец Мюррей был хорошим священником. Он всем сердцем любил свою церковь и веру. Это было видно по его лицу.
— Спасибо. Я верю Вам. Вам обоим.
При этих словах мать-настоятельница открыла тяжелый замок, и отцы Куинн и Мюррей вышли к ожидающей их машине. Поцеловав настоятельницу и тепло попрощавшись с ней, Мария тоже шагнула вперед, готовая пожертвовать собой ради Христа.
Чем бы это ни грозило.
Мария не узнавала себя в зеркале. Она была одета в черное платье, доходившее ей до середины бедра. Нескромный облегающий материал подчеркивал каждый изгиб ее тела. Мария не носила ничего обтягивающего с тех пор, как была подростком, и даже тогда это ощущалось совсем по-другому. Какая-то женщина нанесла ей на лицо плотный слой косметики. Священники наняли ее, сказав, что Мария — обычная девушка, которая собирается отпраздновать двадцать первый день рождения со своими братом и отцом.
Стилист завила ей волосы, сделав их объемными и блестящими. Из-за пышных локонов длина волос немного уменьшилась, но всего лишь на несколько сантиметров. Ее непроколотые уши теперь украшали клипсы в виде больших серебряных колец. Голубые глаза были подкрашены тушью и черной подводкой. Облик довершали ярко-красная помада и черные туфли на высоких каблуках. Кожа у Марии была светлой, и платье удачно скрывало все ее шрамы. Из-за резких духов, которые ее заставил нанести на шею и запястья отец Куинн, девушку окутывал аромат роз.
Мария услышала за спиной прерывистый вздох. Она обернулась и увидела в дверях отца Мюррея в гражданской одежде — они все сейчас были одеты так. Это являлось частью их плана. Так никто не догадается, что они находятся здесь по официальным делам Католической церкви. Как только того мужчину схватят, то тут же передадут полиции и будут разбираться с ним в надлежащих инстанциях. Мария не сомневалась в словах священников. Они бы не стали лгать. Мужчины были глубоко верующими Божьими людьми.
Они разместились в отеле в центре Бостона. Мария выросла недалеко от этого места. Было странно вновь оказаться на знакомых улицах. Знакомых, но таких далеких от ее теперешней жизни.
— Сестра Мария… — прошептал отец Мюррей.
Девушка почувствовала, как от пронизывающих карих глаз священника у нее запылали щеки. Желая спрятаться от его раздевающего взгляда, она отступила назад. Отец Мюррей, по всей видимости, спохватившись, как смотрел на нее, выпрямился и быстро отвел глаза.
— Отец Куинн послал меня узнать, готовы ли вы. Нам пора.
Мария в последний раз взглянула на свое отражение в зеркале и взяла сумочку, которую ей дали священники. Внутри нее лежало отслеживающее устройство. Кроме того, помимо прочих вещей, в подкладку сумочки поместили тревожную кнопку. Когда придет время позвать в клуб священников или, если Мария почувствует какую-то опасность, то нажмет на кнопку, и они примчатся буквально через пару минут.
Девушка развернулась и пошла в сторону главной комнаты их гостиничного номера. Это было роскошное помещение, все в золоте и бархате. План заключался в том, что Мария будет ходить в клуб до тех пор, пока не появится этот «Рафаил». Ей, по возможности, нужно подобраться к нему как можно ближе. И если Бог будет на ее стороне, осуществить дальнейшую часть плана.
Отец Куинн поднялся на ноги и кивнул.
— Когда он увидит тебя, сестра, то потеряет дар речи.
Услышав комплимент, Мария опустила глаза. Она не видела никакого повода для гордости в этой нарисованной на ней маске. И не получала никого удовольствия от этой задачи. Это была жертва Богу. И она выполнит свое предназначение.
— Помните, — произнес отец Мюррей, — Вы сразу узнаете его. Он более чем привлекателен. У него оливковая кожа и падающие на глаза темные волосы.
Отец Мюррей замолчал, и у него на лице появилось странное выражение, словно на него нахлынули какие-то воспоминания. Откашлявшись, он закончил.
— Его глаза не оставят у вас никаких сомнений в его личности. Светло-карие радужки, которые кажутся почти золотистыми.
Мария кивнула и принялась нервно теребить свои волосы.
— Вот оно, — сказал отец Куинн, указав на ее ладонь.
Девушка одернула руку.
— Простите. Я всегда тереблю волосы, когда нервничаю. Вот почему головные уборы, которые мы носим в монастыре, это настоящий подарок для меня.
Она попыталась изобразить на лице невозмутимость, но ее омрачило растущее беспокойство.
— Нет-нет, — ответил отец Куинн. — Продолжай так делать. Рафаилу это понравится. Это привлечет его внимание. А еще то, о чем я говорил тебе.
Отец Куинн выжидающе уставился на нее. Понимая, что ей следовало в последний раз потренироваться, Мария склонила голову набок, откинула волосы, обнажив свою голую шею и, по совету отца Мюррея, провела по ней своими красными ногтями. Нежным, соблазнительным движением. Каждый раз, когда она делала так, ее мутило.
— Вот так, — прошипел отец Мюррей.
От такой внезапной похвалы Мария замерла на месте. Ее взгляд метнулся к священнику. Впервые с тех пор, как они познакомились, Мария увидела в его лице что-то новое — желание, потребность… и все это от одного только взгляда на ее обнаженную шею. Мария быстро поправила волосы, перекинув их на плечи и спрятав плоть. Отец Куинн схватил за руку все еще взиравшего на нее отца Мюррея. Прикосновение настоятеля выдернуло его из овладевших им нечистых мыслей. Увидев, что Мария смотрит на него, отец Мюррей распахнул глаза, а отец Куинн что-то прошептал ему на ухо.
— Я сейчас вернусь. Мне нужно кое-что проверить, — сказал отец Мюррей и убежал к себе в спальню.
Мария вздрогнула от стука захлопнувшейся за ним двери, и услышала, как в душе зашумела вода.
— Он очень напряжен, — раздался рядом с ней голос отца Куинна.
Мария подскочила. Она и не подозревала, что священник стоит так близко.
— Он хочет, чтобы этого грешника скорее поймали. Убрали с улиц, чтобы защитить жизни невинных людей. Ему больно от того, что эта задача выпала на вашу долю, на церковь.
Мария почувствовала, как сквозь высокие, воздвигнутые ею много лет назад защитные стены хлынула печаль.
— Понимаю.
Девушка крепче сжала сумочку. Она знала, каково это — быть преданной властями. Знала, каково терять надежду.
— Ты готова, дитя мое?
Мария кивнула отцу Куинну, изо всех сил стараясь не провалиться в бездонную пучину отчаяния. Однажды она выбралась из этой бездны. И не знала, хватит ли у нее сил сделать это вновь.
Священник взглянул на часы.
— Уже за полночь. В клубе наверняка уже полно прелюбодеев. Ты взяла все, что нужно?
Мария проверила выданное священниками удостоверение личности, и карточку, по которой ей предстояло пройти в клуб. Отец Мюррей сказал, что ее ни о чем не будут спрашивать — такова была политика клуба.
— Всегда держи свою сумочку при себе. И как только увидишь его или почувствуешь, что тебе грозит опасность, сразу же нажимай на кнопку.
Мария снова кивнула. Она была не в состоянии говорить, поскольку мысленно готовилась к тому, что должно было произойти.
Девушка направилась к двери, но отец Куинн остановил ее, положив руку ей на плечо. Она резко обернулась, и священник сунул в ее руку четки. Свои Мария оставила в монастыре. Она скучала по тому, как четки скользили у нее в пальцах во время молитвы.
— Держи их при себе, Мария. Не носи их на шее или на каком-нибудь другом видном месте. Но пусть они придают тебе храбрости. И уверенности в том, что Господь и Дева Мария всегда с тобой.
Как только четки коснулись ее ладони, Марию наполнил покой. Она опустила глаза на них и стала разглядывать красные бусины, богато украшенный серебряный крест и распятого за людские грехи Иисуса. Присмотревшись поближе, Мария заметила на груди у Христа крошечную букву «Б».
— Какие красивые, — прошептала она. — А что означает буква «Б»?
В глазах отца Куинна вспыхнуло что-то неподдающееся описанию. Но он быстро взял себя в руки.
— Мне сообщили, что первоначально это означало Бостонскую архиепископию.
Мария кивнула, хотя и удивилась, что никогда раньше не видела такого символа. Отец Куинн положил руку ей на плечо. Мария застыла. Ей было некомфортно, когда к ней прикасались. Особенно мужчины. Отец Куинн наклонился ближе.
— Но мне нравится думать, что это означает «Баптист». Как Иоанн Креститель
Мария прониклась этими словами.
— Мне тоже нравится такой вариант, — ответила она, зажав четки в руке.
Затем повернулась к двери и, не оглядываясь, вышла в коридор навстречу своей миссии.
Уже в лифте, везущем ее в фойе отеля, Мария засунула четки за левую бретельку лифчика. Если ей нельзя носить их у всех на виду, значит, она будет держать их как можно ближе к сердцу.
Миновав мраморный вестибюль отеля, Мария на дрожащих ногах вышла в холодную Бостонскую зиму. Клуб находился всего в нескольких метрах от отеля. Девушка гордо вскинула голову и, как могла, постаралась вжиться в свою роль. До сих пор самой сложной задачей для нее было изображать уверенность.
Мария привыкла все время смотреть в пол, сложив руки в постоянной молитве. Сейчас ее руки не были сложены в молитве, но она все равно могла найти покой в своей вере.
Поделиться книгой: