1
В стаканы чок! И в губы чмок! На долгий срок, Друзья, прощайте! Лечу к боям, К другим краям, Вослед орлам: Чок — выпивайте! Быть может, нас В последний раз Веселый час Собрал за чашей. Что ж? плакать? — нет! В честь прежних лет, Святых бесед И дружбы нашей В стаканы чок! И в губы чмок! И виват младость! Она была Не весела, Но всем дала Подчас нам радость, Так в честь же ей Стакан налей, И виват младость! 2
ТРИ СТАКАНА ШАМПАНСКОГО
Кипит шампанское в стакане, Кипит и блещет жемчугом; Мечты виются над моим челом, Как чайки белые в тумане. Налейте мне еще стакан! Тогда рассеется туман, И яркими чертами света Увидит светлый взор поэта Другого мира чудеса; Увидит новые творенья, Другие земли, небеса, Мечты восторженной виденья! Как мир тот сердцу говорит! Там никогда надежды цвет не вянет, Там дружба дружбу не обманет, Любовь любви не изменит. Там вечная весна, там вечно песнь звучит, Но здесь наш век есть век чугунный, На миг нам бог дает и юность и весну. Чтоб позабыть про мир подлунный, Прибегнете, товарищи, к вину. Еще стакан! — и я засну Под говор горних лир и арфы тихострунной. 3
Ударил час, прощайте, други! Мне предстоит далекий путь. С кем мне теперь делить мои досуги? При ком свободно мне вздохнуть? Пусть весел светлый край Дуная И веселы кровавые бои; Но верьте мне, там образ рая, Где с вами я, друзья мои! Надолго я расстанусь с вами; Но под рущукскими стенами, На поле битвы роковой, Под ставкою, под знаменами, В мечтах вы будете со мной. Быть может, не венец лавровый, Кровавый мне готовится венец, Но над тобою, рок суровый, И там, как здесь, возносится певец, — И там, как здесь, в последнее мгновенье Спокойно улыбнуся я. Мне явятся веселые виденья, Мне явятся далекие друзья. А вы!.. забудете ль поэта? В роскошной, южной стороне, В столице шумной, в вихре света, Друзья! вздохнете ль обо мне? [Конец апреля 1828] 25. ЭКСПРОМТ. К Н. А. М<УХАНОВ>У
Зачем печальный и угрюмый Мой друг молчание хранит? Какой смущен мятежной думой, Куда мечтами он летит? Летит ли он в тот край далекий, Где светел синий небосклон, Где воды льет Дунай глубокий, Трубою бранной оглашен? Туда, где русские палатки Покрыли скат крутых холмов И жажда битв и близкой схватки Тревожит смелу грудь бойцов? И ты томим желаньем брани, И ты алкаешь бурных сеч, К мечу падут невольно длани, В ножнах трепещет верный меч. Но нет! Судьбы тебя сковали, Мечу назначен долгий сон, И тяжким облаком печали Недаром взор твой омрачен. Ты проклинаешь рок суровый, Столицы дремлющей покой И рвешь железные оковы Увы! бессильною рукой. [1 мая 1828] 26. СОН
Я видел сон, что будто я певец, И что певец — пречудное явленье, И что в певце на все свое творенье Всевышний положил венец. Я видел сон, что будто я певец, И под перстом моим дышали струны, И звуки их гремели как перуны, Стрелой вонзалися во глубину сердец. И как в степи глухой живые воды, Так песнь моя ласкала жадный слух; В ней слышен был и тайный глас природы, И смертного горе парящий дух. Но час настал. Меня во гроб сокрыли, Мои уста могильный хлад сковал; Но из могильной тьмы, из хладной пыли, Гремела песнь и сладкий глас звучал. Века прошли, и племена другие Покрыли край, где прах певца лежал; Но не замолкли струны золотые, И сладкий глас по-прежнему звучал. Я видел сон, что будто я певец, И что певец — пречудное явленье, И что в певце на все свое творенье Всевышний положил венец. [3 июля 1828], [Базарджик] 27. ПРОЩАНИЕ С АДРИАНОПОЛЕМ
Эдырне! прощай! уже более мне Не зреть Забалканского края! Ни синих небес в их ночной тишине, Ни роскоши древней Сарая! Ни тени густой полуденных садов, Ни вас, кипарисы, любимцы гробов! Эдырне! на стройных мечетях твоих Орел возвышался двуглавый; Он вновь улетает, но вечно на них Останутся отблески славы! И турок в мечтах будет зреть пред собой Тень крыльев Орла над померкшей Луной! [7 октября 1829], [Адрианополь] 28. ИЗ СААДИ. НА КУСОК ЯНТАРЯ
Червь ядовитый скрывался в земле, Черные думы таились во мгле. Червь, изгибаяся, землю сквернил; Грех ненавистный мне душу тягчил. Червь ядовитый облит янтарем, Весело взоры почиют на нем. К небу подъемлю я очи с мольбой, Грех обливаю горячей слезой. В сердце взгляну я: там божья печать, Грех мой покрыла творца благодать. [1830] 29. ПРИЗНАНИЕ
«Досель безвестна мне любовь И пылкой страсти огнь мятежной; От милых взоров, ласки нежной Моя не волновалась кровь». — Так сердца тайну в прежни годы Я стройно в звуки облекал И песню гордую свободы Цевнице юной поверял; Надеждами, мечтами славы И дружбой верною богат, Я презирал любви отравы И не просил ее наград. С тех пор душа познала муки, Надежд утрату, смерть друзей И грустно вторит песни звуки, Сложенной в юности моей. Я под ресницею стыдливой Встречал очей огонь живой, И длинных кудрей шелк игривый, И трепет груди молодой, Уста с приветною улыбкой, Румянец бархатных ланит, И стройный стан, как пальма, гибкой, И поступь легкую харит. Бывало, в жилах кровь взыграет, И сердце шепчет: вот она. Но светлый миг очарованья Прошел как сон, пропал и след. Ей дики все мои мечтанья, И не понятен ей поэт. Когда ж?.. И сердцу станет больно, И к арфе я прибегну вновь, И прошепчу, вздохнув невольно: «Досель безвестна мне любовь» [1830] 30. СОНЕТ
В тени садов и стен Ески-Сарая При блеске ламп и шуме вод живых, Сидел султан, роскошно отдыхая Среди толпы красавиц молодых. Он в думах был, — главою помавая, Шумел чинар, и ветер, свеж и тих, Меж алых роз вздыхал, благоухая, И рог луны был в сонме звезд ночных. « Чтоб кисть писца на камнях начертала, Что всё пройдет»! — воскликнул падишах. Я зрел Сарай и надпись на стенах, И вся душа невольно тосковала, И снова грусть былое воскрешала, И мысль моя носилась в прежних днях. [1830] 31. КЛИНОК
Не презирай клинка стального В обделке древности простой И пыль забвенья векового Сотри заботливой рукой. Мечи с красивою оправой, В златых покояся ножнах, Блистали тщетною забавой На пышных роскоши пирах; А он в порывах бурь военных По латам весело стучал И на главах иноплеменных Об Руси память зарубал. Но тяжкий меч, в ножнах забытый Рукой слабеющих племен, Давно лежит полусокрытый Под едкой ржавчиной времен И ждет, чтоб грянул голос брани, Булата звонкого призыв, Чтоб вновь воскрес в могущей длани Его губительный порыв; И там, где меч с златой оправой Как хрупкий сломится хрусталь, Глубоко врежет след кровавый Его синеющая сталь. Так не бросай клинка стального В обделке древности простой И пыль забвенья векового Сотри заботливой рукой [1830] 32. ПОДРАЖАНИЕ ДРЕВНИМ
«Много в Олимпе богов сильней златовласого Феба; Что ж ты, других позабыв, жертву приносишь ему?» — «Много сильных богов восседает на горнем Олимпе, Все же подвластны они воли Фортуны слепой; Феб златовласый один от дерзкой Фортуны свободен, Жертвы ему одному гордый приносит певец». [1830] 33. <В АЛЬБОМ П. А. БАРТЕНЕВОЙ>
Прощай, прелестный край, где токи вод целебных, Ключи кипучие и вечные снега, И скалы дикие среди долин волшебных, И хищников стопой измятые луга; Ты дал мне много наслаждений, Ты радость возвратил и силу юных лет; И много новых впечатлений В часы безмолвных размышлений Припомнит счастливый поэт. Пришлец святой Москвы, он не забудет встречи С пришельцами из дальних крымских стран, Радушный их привет, и дружеские речи, И песнь волшебную про дивный талисман. [Лето или осень 1830(?)] 34. ЗИМА
Поля покрылися пушистыми снегами, И солнце, скрытое туманными зыбями, Как будто крадется невидимой стезей От утра позднего до ранней тьмы ночной. Прощайте, осени разгульные забавы! Прощай, призывный рог в безмолвии дубравы, И легкий скок коня по долам и горам, И звучная гоньба по утренним зарям! Когда пройдет зима? когда увидим снова Веселый цвет лугов и поля озимнова, Леса, согретые дыханием весны, И синеву небес над зеркалом волны? Вотще, исполненный невольного томленья, Чтоб разогнать тоску и скуку заточенья, Гляжу в замерзшее и тусклое окно: Вокруг всё холодно, и мертво, и темно! Вдали шумит метель, и на земле печальной Раскинут белый снег как саван погребальный; Вокруг всё холодно, но что ж? В груди моей Теплее кровь бежит, и взор души светлей. Мечта проснулася, и чудные виденья Рисует предо мной игра воображенья. Мне помнятся края, где, путник молодой, Я с мирным посохом и пылкою душой Бродил среди картин и прелестей природы; Скалы Швейцарии, убежище свободы, И роскошь Франции, и ты, страна чудес И пламенных искусств, и радужных небес, Страна Италии, где луг, и лес, и волны, И диких гор верхи восторгов сладких полны! Мне битвы помнятся, гусаров шумный стан Блестящей сабли взмах, погибель мусульман, Марицы светлый ток, Эдырне горделивый И стройный минарет в пустыне молчаливой. Но чаще помню я, забывши внешний мир, На лоне юности мой беззаботный пир, Надежды смелые, веселые мечтанья, Давно увядшие цветы существованья; И брата, и певца, любимца чистых муз, И смертью раннею разорванный союз; И с памятью утрат и прежних наслаждений Бегут потоки слез, стихов и вдохновений. [Конец 1830] 35. ОДА
Внимайте голос истребленья! За громом гром, за криком крик! То звуки дальнего сраженья, К ним слух воинственный привык. Вот ружей звонкие раскаты, Вот пешей рати мерный шаг, Вот натиск конницы крылатой, Вот пушек рев на высотах, И крик торжеств, мне крик знакомый, И смерти стон, мне плач родной... О замолчите, битвы громы! Остановись, кровавый бой! Потомства пламенным проклятьям Да будет предан тот, чей глас Против славян славянским братьям Мечи вручил в преступный час! Да будут прокляты сраженья, Одноплеменников раздор И перешедший в поколенья Вражды бессмысленной позор; Да будут прокляты преданья, Веков исчезнувших обман, И повесть мщенья и страданья, Вина неисцелимых ран! И взор поэта вдохновенный Уж видит новый век чудес... Он видит: гордо над вселенной, До свода синего небес, Орлы славянские взлетают Широким дерзостным крылом, Но мощную главу склоняют Пред старшим северным орлом. Их тверд союз, горят перуны, Закон их властен над землей, И будущих баянов струны Поют согласье и покой!.. [Конец 1830] 36. ДВА ЧАСА
Есть час блаженства для поэта, Когда мгновенною мечтой Душа внезапно в нем согрета Как будто огненной струей. Сверкают слезы вдохновенья, Чудесной силы грудь полна, И льются стройно песнопенья, Как сладкозвучная волна. Но есть поэту час страданья, Когда восстанет в тьме ночной Вся роскошь дивная созданья Перед задумчивой душой; Когда в груди его сберется Мир целый образов и снов, И новый мир сей к жизни рвется, Стремится к звукам, просит слов. Но звуков нет в устах поэта, Молчит окованный язык, И луч божественного света В его виденья не проник. Вотще он стонет исступленный; Ему не внемлет Феб скупой, И гибнет мир новорожденный В груди бессильной и немой. [ 1831 ] 37. ДВЕ ПЕСНИ
Прелестна песнь полуденной страны! Она огнем живительным согрета, Как яркий день безоблачного лета; Она сладка, как томный свет луны, Трепещущий на зеркале лагуны; Все в ней к любви и неге нас манит, Но не звучат отзывно сердца струны, И мысль моя в груди безмолвной спит. Другая песнь! то песнь родного края, Протяжная, унылая, простая, Тоски и слез, и горестей полна. Как много дум взбудила вдруг она Про нашу степь, про звонкие метели, Про радости и скорби юных дней, Про тихие напевы колыбели, Про отчий дом и кровных, и друзей. [ 1831 ] 38. ГОРЕ
Не там, где вечными слезами Туманится печальный взор, Где часто вторится устами Судьбе неправедный укор; Где слышны жалобные звуки, Бессилья праздного плоды, — Не там, не там душевной муки Найдешь ты тяжкие следы. Иди туда, где взор бесслезный Исполнен молчаливых дум; Где гордо власть судьбины грозной Встречает непреклонный ум; Где по челу, как будто сталью, Заботы врезана черта, Но над смертельною печалью Хохочут дерзкие уста. Тут вечно горе, тут глубоко Страданье в сердце залегло; И под десницей тяжкой рока Все сердце кровью изошло. [ 1831 ] 39. НА СОН ГРЯДУЩИЙ
Давно уж за полночь, я лягу отдохнуть. Пора мне мирным сном сомкнуть Глаза, усталые от бденья, И от житейского волненья На время успокоить грудь. Ложуся спать... Какою негой чудной Все дышит здесь!.. Как сладко думать мне, Что кончен день, заботливый и трудный, Что я могу в беспечной тишине Лелеять до утра веселые виденья, И вольною мечтой свой новый мир творить, И средь роскошного творенья, Другою, дивной жизнью жить. Пусть завтра вновь привычные волненья!.. Пусть завтра вновь!.. Да кто ж порукой в том, Что встанет для меня денница золотая? Кто скажет мне, что, засыпая, Не засыпаю вечным сном? Быть может, что Восток туманный Зажжется в утренней заре, А на немом моем одре Найдут лишь труп мой бездыханный. Подумать страшно. Сон лукав! Что, если жизненные силы Коварной цепию связав, Он передаст их в плен могилы? Что, если чувство бытия, И страсти бурное волненье, И мыслей гордое паренье В единый миг утрачу я? Я в море был, в кровавой битве, На крае пропастей и скал И никогда в своей молитве Об жизни к богу не взывал. Но в тихий час успокоенья Удар нежданный получить, На ложе темного забвенья Украденным из мира быть. .. Противно мне... Творец вселенной! Услышь мольбы полнощный глас! Когда, тобой определенный, Настанет мой последний час, Пошли мне в сердце предвещанье! Тогда покорною главой, Без малодушного роптанья, Склонюсь пред волею святой. В мою смиренную обитель Да придет ангел-разрушитель Как гость, издавна жданный мной! Мой взор измерит великана, Боязнью грудь не задрожит, И дух из дольнего тумана Полетом смелым воспарит. [ 1831 ] 40. РАЗГОВОР
Он К чему поешь ты? Человек Страдает язвою холодной, И эгоизм, как червь голодный, Съедает наш печальный век. Угасло пламя вдохновенья, Увял поэзии венец Пред хладным утром размышленья, Пред строгой сухостью сердец. Ответ Нет, нет! Два знака примиренья Издревле миру дал творец: Прощения символ заветный Один на тверди голубой Блестит дугою семицветной Над успокоенной землей; Другой гремит во всей вселенной, Для всех племен, для всех веков: То звуки лиры вдохновенной И глас восторженный певцов. Он Мечта, мечта! Для звучных песен Где чувства, страсти, где предмет? Круг истин скучен нам и тесен, А для обманов веры нет. Науки верные расчеты; Глупцами движимый народ; Властолюбивцев темный ход; Купцов смышленые заботы; На них любуйся, их воспой! И побежит твой стих обильный Струею мелкой и бессильной, Как люди в век наш роковой. Ответ К чему хулой ожесточенной Поэта душу возмущать? Взойдет, я верю, для вселенной Другого века благодать. И песнь гремит, блестит, играет, Предчувствий радостных полна; И звонкий стих в себе вмещает Времен грядущих семена. (1831) 41. ДУМЫ
Там были шум и разговоры, И блеск ума, и смех живой; И юных дев сияли взоры Светлей, чем звезды в тьме ночной; И сладки речи слух ласкали, И был приветен блеск очей, — Но думы бурные роптали Во глубине души моей. «Проснись! проснись! Мы призываем Тебя от снов, от грез пустых. Проснись! Мы гаснем, увядаем, Любимцы лучших дней твоих. Проснися! радость изменяет; И жизнь кратка, и хладен свет, И ненадолго утешает Его обманчивый привет. А мы бессмертными венцами Могли б главу твою венчать, Могли бы яркими цветами Меж лавров Руси пасцветать. Мы крыльями тебя обнимем И в край Поэзии святой Твой дух восторженный поднимем Мечтами, песнью и мольбой. Проснись! проснись! Мы призываем Тебя от снов, от грез пустых. Проснись! Мы гаснем, увядаем, Любимцы лучших дней твоих». Молчите, пламенные думы! Засните вновь на краткий срок! Твердит напрасный мне упрек Ваш голос строгий и угрюмый. Меня не свяжет свет холодный; Настанет вдохновенный час: И к жизни звучной и свободной, Могучий, вызову я вас. [1831] 42. ВДОХНОВЕНИЕ
Лови минуту вдохновенья, Восторгов чашу жадно пей И сном ленивого забвенья Не убивай души своей! Лови минуту! пролетает, Как молньи яркая струя; Но годы многие вмещает Она земного бытия. Но если раз душой холодной Отринешь ты небесный дар И в суете земли бесплодной Потушишь вдохновенья жар; И если раз, в беспечной лени, Ничтожность мира полюбив, Ты свяжешь цепью наслаждений Души бунтующей порыв, — К тебе поэзии священной Не снидет чистая роса, И пред зеницей ослепленной Не распахнутся небеса. Но сердце бедное иссохнет, И нива прежних дум твоих, Как степь безводная, заглохнет Под терном помыслов земных. [1831] 43. ИНОСТРАНКА
Вокруг нее очарованье; Вся роскошь Юга дышит в ней, От роз ей прелесть и названье; От звезд полудня блеск очей. Прикован к ней волшебной силой, Поэт восторженный глядит; Но никогда он деве милой Своей любви не посвятит. Пусть ей понятны сердца звуки, Высокой думы красота, Поэтов радости и муки, Поэтов чистая мечта; Пусть в ней душа, как пламень ясный, Как дым молитвенных кадил; Пусть ангел светлый и прекрасный Ее с рожденья осенил, — Но ей чужда моя Россия, Отчизны дикая краса; И ей милей страны другие, Другие лучше небеса. Пою ей песнь родного края; Она не внемлет, не глядит. При ней скажу я: «Русь святая» — И сердце в ней не задрожит. И тщетно луч живого света Из черных падает очей, — Ей гордая душа поэта Не посвятит любви своей. [1832] 44. ЕЙ ЖЕ
О дева-роза, для чего Мне грудь волнуешь ты Порывной бурею страстей, Желанья и мечты. Спусти на свой блестящий взор Ресницы длинной тень! Твои глаза огнем горят, Томят как летний день. Нет: взор открой. Отрадней мне От зноя изнывать, Чем знать, что в небе солнце есть И солнца не видать. [1832] 45. К А. О. Р<ОССЕТ>
Она лукаво улыбалась, В очах живой огонь пылал, Головка милая склонялась; И я глядел, и я мечтал! И чудная владела греза Моей встревоженной душой; И думал я: «О дева-роза, Печален, жалок жребий твой! За душною стеной теплицы Тебе чужда краса лугов, Роса ночей, лучи денницы И ласки вольных ветерков. В твоей пустыне, полной шума Людских волнений и забот, Скажи, кому знакома дума И мыслей творческий полет? Кто вольный, гордый и высокий, Твоей плененный красотой, С душою девы одинокой Сольется пламенной душой? Святыне чувства ты не веришь, Ты как безбожник перед ней, Улыбкой, взором лицемеришь И томной нежностью речей. Ты будишь пылкие желанья, Души безумные мечты; Но холодна, без состраданья Словам любви внимаешь ты. Играй же с слабыми сердцами! Но знай: питомец ясных дум Тебя минет, сверкнув очами, Безмолвен, мрачен и угрюм». [1832] 46. К*** («НЕ ГОРЮЙ ПО ЛЕТНИМ РОЗАМ...»)
Не горюй по летним розам; Верь мне, чуден божий свет! Зимним вьюгам и морозам Рады заяц да поэт. Для меня в беспечной лени, Как часы ночного сна, Протекли без вдохновений Осень, лето и весна. Но лишь гулкие метели В снежном поле заревут И в пушистые постели Зайцы робкие уйдут, Песен дева молодая В буре мне привет пришлет, И, привету отвечая, Что-то в сердце запоет. [1832] 47. <В АЛЬБОМ С. Н. КАРАМЗИНОЙ>
То be in Petersburg with a soul and a heart is solitude indeed.
Voyage inédit[15] Et je vis une ville où tout était pierre: les maisons, les arbres et les habitants.
Voyage d’Abdul Fared le Vagabond[16] Здесь, где гранитная пустыня Гордится мертвой красотой, — Для сердца чистого святыни Есть мирный кров, любимый мной. Там дружества привет радушный И ум в согласии с душой, И чувству разговор послушный Отрадной дышат теплотой. Так в недрах степи раскаленной Среди губительных песков Отрадны оазис зеленый, И пальмы тень, и ключ студеный, И песнь счастливых пастухов. 1832, С.-Петербург 48. ОРЕЛ
Высоко ты гнездо поставил, Славян полунощных орел, Широко крылья ты расправил, Глубоко в небо ты ушел! Лети, но в горнем море света, Где силой дышащая грудь Разгулом вольности согрета, О младших братьях не забудь! На степь полуденного края, На дальний Запад оглянись: Их много там, где гнев Дуная, Где Альпы тучей обвились, В ущельях скал, в Карпатах темных, В балканских дебрях и лесах, В сетях тевтонов вероломных, В стальных татарина цепях!.. И ждут окованные братья, Когда же зов услышат твой, Когда ты крылья, как объятья, Прострешь над слабой их главой... О, вспомни их, орел полночи! Пошли им звонкий твой привет, Да их утешит в рабской ночи Твоей свободы яркий свет! Питай их пищей сил духовных, Питай надеждой лучших дней И хлад сердец единокровных Любовью жаркою согрей! Их час придет: окрепнут крылья, Младые когти подрастут, Вскричат орлы — и цепь насилья Железным клювом расклюют! 1832(?) 49. ЖАВОРОНОК, ОРЕЛ И ПОЭТ
Когда проснувшися светлеет Восток росистою зарей, Незримый жаворонок реет В равнине неба голубой; И, вдохновенный, без науки Творит он песнь и свысока Серебряные сыплет звуки На след воздушный ветерка. Орел, добычу забывая, Летит, и выше сизых туч, Как парус крылья расстилая, Всплывает — весел и могуч. Зачем поют? Зачем летают? Зачем горячие мечты Поэта в небо увлекают Из мрака дольней суеты? — Затем, что в небе вдохновенье, И в песнях есть избыток сил, И гордой воли упоенье В надоблачном размахе крыл; Затем, что с выси небосклона Отрадно видеть край земной И робких чад земного лона Далёко, низко под собой. (1833) 50. ЭЛЕГИЯ
Когда вечерняя спускается роса, И дремлет дольний мир, и ветр прохладой дует, И синим сумраком одеты небеса, И землю сонную луч месяца целует, — Мне страшно вспоминать житейскую борьбу, И грустно быть одним, и сердце сердца просит, И голос трепетный то ропщет на судьбу, То имена любви невольно произносит... Когда ж в час утренний проснувшийся Восток Выводит с торжеством денницу золотую Иль солнце льет лучи, как пламенный поток, На ясный мир небес, на суету земную, — Я снова бодр и свеж; на смутный быт людей Бросаю смелый взгляд; улыбку и презренье Одни я шлю в ответ грозам судьбы моей, И радует меня мое уединенье. Готовая к борьбе и крепкая как сталь, Душа бежит любви, бессильного желанья, И одинокая, любя свои страданья, Питает гордую безгласную печаль. (1835) 51. МЕЧТА
О, грустно, грустно мне! Ложится тьма густая На дальнем Западе, стране святых чудес: Светила прежние бледнеют, догорая, И звезды лучшие срываются с небес. А как прекрасен был тот Запад величавый! Как долго целый мир, колена преклонив И чудно озарен его высокой славой, Пред ним безмолвствовал, смирен и молчалив. Там солнце мудрости встречали наши очи, Кометы бурных сеч бродили в высоте, И тихо, как луна, царица летней ночи, Сияла там любовь в невинной красоте. Там в ярких радугах сливались вдохновенья, И веры огнь живой потоки света лил!.. О! никогда земля от первых дней творенья Не зрела над собой столь пламенных светил! Но горе! век прошел, и мертвенным покровом Задернут Запад весь. Там будет мрак глубок... Услышь же глас судьбы, воспрянь в сияньи новом, Проснися, дремлющий Восток! (1835) 52. КЛЮЧ
Сокрыт в глуши, в тени древесной, Любимец муз и тихих дум, Фонтан живой, фонтан безвестный, Как сладок мне твой легкий шум! Поэта чистая отрада, Тебя не сыщет в жаркий день Копыто жаждущего стада Иль поселян бродящих лень; Лесов зеленая пустыня Тебя широко облегла, И веры ясная святыня Тебя под кров свой приняла; И не скуют тебя морозы, Тебя не ссушит летний зной, И льешь ты сребряные слезы Неистощимою струей. В твоей груди, моя Россия, Есть также тихий, светлый ключ; Он также воды льет живые, Сокрыт, безвестен, но могуч. Не возмутят людские страсти Его кристальной глубины, Как прежде холод чуждой власти Не заковал его волны. И он течет, неиссякаем, Как тайна жизни невидим, И чист, и миру чужд, и знаем Лишь богу да его святым. Но водоема в тесной чаше Не вечно будет заключен. Нет, с каждым днем живей и краше И глубже будет литься он. И верю я: тот час настанет, Река свой край перебежит, На небо голубое взглянет И небо все в себя вместит. Смотрите как широко воды Зеленым долом разлились, Как к брегу чуждые народы С духовной жаждой собрались! Смотрите! мчатся через волны С богатством мыслей корабли, Любимцы неба, силы полны, Плодотворители земли. И солнце яркими огнями С лазурной светит вышины, И осиян весь мир лучами Любви, святыни, тишины. [1835] 53. РУССКАЯ ПЕСНЯ
Гой красна земля Володимира! Много сел в тебе городов больших, Много люду в тебе православного! В сини горы ты упираешься, Синим морем ты омываешься, Не боишься ты люта ворога, А боишься лишь гнева божия. Гой красна земля Володимира! Послужили тебе мои прадеды, Миром разумом успокоили, Города твои изукрасили, Люта ворога отодвинули. Помяни добром моих прадедов! Послужили тебе службу крепкую, Службу большую я служил тебе, От меня ль в степях мужички пошли, Мужички пошли все богатые. Знают чин свой, знают добычу, Братьев любят, богу молятся. От меня ль в судах правда-суд пошли, П равда-суд пошли неподкупные, — Правда в слушанье, суд в видение! От меня ль пошла в целый мир молва, Что и синего неба не выглядеть, Что и синего моря не вычерпать: То красна земля Володимира, Полюбуйся ей не насмотришься, Черпай разум в ней — не исчерпаешь. Ходит по небу солнце ясное, Греет, светит миру целому, Ночью теплятся звезды частые, А траве да песчинкам счету нет. По земле ходит слово божие, Греет жизнию, светит радостью; Блещут главы церквей золоченые, А господних слуг да молельщиков, Что травы в степях, что песку в морях. (Первая половина 1830-х годов(?)) 54. ОСТРОВ
Остров пышный, остров чудный; Ты краса подлунной всей, Лучший камень изумрудный В голубом венце морей! Грозный страж твоей свободы, Сокрушитель чуждых сил, Вкруг тебя широко воды Океан седой разлил. Он бездонен и просторен, И враждует он с землей; Но смиренен, но покорен, Он любуется тобой; Для тебя он укрощает Свой неистовый набег И, ласкаясь, обнимает Твой белеющийся брег. Дочь любимая природы, Благодатная земля! Как кипят твои народы, Как цветут твои поля! Как державно над волною Ходит твой широкий флаг! Как кроваво над землею Меч горит в твоих руках! Как светло венец науки Блещет над твоей главой! Как высоки песен звуки, Миру брошенных тобой! Вся облита блеском злата, Мыслью вся озарена, Ты счастлива, ты богата, Ты роскошна, ты сильна. И далекие державы, Робко взор стремя к тебе, Ждут, какие вновь уставы Ты предпишешь их судьбе. Но за то, что ты лукава, Но за то, что ты горда, Что тебе мирская слава Выше божьего суда; Но за то, что церковь божью Святотатственной рукой Приковала ты к подножью Власти суетной, земной... Для тебя, морей царица, День придет — и близок он — Блеск твой, злато, багряница — Все пройдет, минет как сон: Гром в руках твоих остынет, Перестанет меч сверкать, И сынов твоих покинет Мысли ясной благодать. И забыв твой флаг державный, Вновь свободна и грозна, Заиграет своенравно Моря шумная волна. И другой стране смиренной, Полной веры и чудес, Бог отдаст судьбу вселенной, Гром земли и глас небес. [1836] 55. К... («КОГДА ГЛЯЖУ, КАК ЧИСТО И ЗЕРКАЛЬНО...»)
Когда гляжу, как чисто и зеркально Твое чело, Как ясен взор, — мне грустно и печально, Мне тяжело. Ты знаешь ли, как глубоко и свято Тебя люблю? Ты знаешь ли, что отдал без возврата Я жизнь свою! Когда умрет пред хладной молньей взора Любви мечта, Не прогремят правдивого укора Мои уста. Но пропою в последнее прощанье Я песнь одну; В ней все любовь, все горе, все страданье, Всю жизнь сомкну. И слыша песнь, каким огнем согрета И как грустна, Узнает мир, что в ней душа поэта Схоронена. [1836] 56. К... («БЛАГОДАРЮ ТЕБЯ! КОГДА ЛЮБОВЬЮ НЕЖНОЙ...»)
Благодарю тебя! Когда любовью нежной Сияли для меня лучи твоих очей, Под игом сладостным заснул в груди мятежной Порыв души моей. Благодарю тебя! Когда твой взор суровый На юного певца с холодностью упал, Мой гордый дух вскипел; и прежние оковы Я смело разорвал. И шире мой полет, Живее в крыльях сила; Все в груди тишина, все сердце расцвело; И песен благодать святее осенила Свободное чело. Так после ярых бурь моря лазурней, тише, Благоуханней лес, свежей долин краса, Так раненный слегка орел уходит выше В родные небеса. [1836] 57. «ЛАМПАДА ПОЗДНЯЯ ГОРЕЛА...»
Лампада поздняя горела Пред сонной лению моей, И ты взошла и тихо села В слияньи мрака и лучей. Головки русой очерк нежный В тени скрывался, а чело — Святыня думы безмятежной — Белело чисто и светло. Уста с улыбкою спокойной, Глаза с лазурной их красой, Всё чудным миром, мыслью стройной В тебе сияло предо мной. Кругом — глубокое молчанье; Казалось, это дивный сон, И я глядел, стаив дыханье, Бояся, чтоб не скрылся он. Ушла ты — солнце закатилось, Померкла хладная земля; Но в ней глубоко затаилась От солнца жаркая струя. Ушла! но, боже, как звенели Все струны пламенной души, Какую песню в ней запели Они в полуночной тиши! Как вдруг и молодо, и живо Вскипели силы прежних лет, И как вздрогнул нетерпеливо, Как вспрянул дремлющий поэт! Как чистым пламенем искусства Его зажглася голова, Как сны, надежды, мысли, чувства Слилися в звучные слова! О верь мне! сердце не обманет: Светло звезда моя взошла, И снова новый луч проглянет На лавры гордого чела. 1837(?) 58. МИЛЬКЕЕВУ
Не верь, что хладными сердцами Остались чужды мы тебе, Что ты забыт, не понят нами, Что брошен в жертву злой судьбе. Твоей молитвы гимн прекрасный, Твоих страданий тихий глас — Всё жизнью светлой, мыслью ясной, Чаруя, оживило нас. Ты пел — и Обь, Иртыш и Лена В степях вилися предо мной; Белела их седая пена, Леса чернели над волной. Ты пел — и под крылом бурана Гудела степь и гнулся бор, И, прорезая зыбь тумана, Росли вершины снежных гор. Вставал Алтай, весь полон злата, И тайны и видений полн; А песнь твоя звучала свято, Прекрасней гор, степей и волн. Ты наш, ты наш. По сердцу братья Тебе нашлись. Тебя зовут И дружбы теплые объятья, И музам сладостный приют. [1839] 59. РОССИИ
«Гордись! — тебе льстецы сказали. — Земля с увенчанным челом, Земля несокрушимой стали, Полмира взявшая мечом! Пределов нет твоим владеньям, И, прихотей твоих раба, Внимает гордым повеленьям Тебе покорная судьба. Красны степей твоих уборы, И горы в небо уперлись, И как моря твои озеры...» Не верь, не слушай, не гордись! Пусть рек твоих глубоки волны, Как волны синие морей, И недра гор алмазов полны, И хлебом пышен тук степей; Пусть пред твоим державным блеском Народы робко клонят взор И семь морей немолчным плеском Тебе поют хвалебный хор; Пусть далеко грозой кровавой Твои перуны пронеслись — Всей этой силой, этой славой, Всем этим прахом не гордись! Грозней тебя был Рим великой, Царь семихолмного хребта, Железных сил и воли дикой Осуществленная мечта; И нестерпим был огнь булата В руках алтайских дикарей; И вся зарылась в груды злата Царица западных морей. И что же Рим? и где монголы? И, скрыв в груди предсмертный стон, Кует бессильные крамолы, Дрожа над бездной, Альбион! Бесплоден всякой дух гордыни, Неверно злато, сталь хрупка, Но крепок ясный мир святыни, Сильна молящихся рука! И вот за то, что ты смиренна, Что в чувстве детской простоты, В молчаньи сердца сокровенна, Глагол творца прияла ты, — Тебе он дал свое призванье, Тебе он светлый дал удел: Хранить для мира достоянье Высоких жертв и чистых дел; Хранить племен святое братство, Любви живительной сосуд, И веры пламенной богатство, И правду, и бескровный суд. Твое всё то, чем дух святится, В чем сердцу слышен глас небес, В чем жизнь грядущих дней таится, Начало славы и чудес!.. О, вспомни свой удел высокой! Былое в сердце воскреси И в нем сокрытого глубоко Ты духа жизни допроси! Внимай ему — и, все народы Обняв любовию своей, Скажи им таинство свободы, Сиянье веры им пролей! И станешь в славе ты чудесной Превыше всех земных сынов, Как этот синий свод небесный — Прозрачный вышнего покров! Осень 1839 60. КИЕВ
Высоко передо мною Старый Киев над Днепром, Днепр сверкает под горою Переливным серебром. Слава, Киев многовечный, Русской славы колыбель! Слава, Днепр наш быстротечный, Руси чистая купель! Сладко песни раздалися, В небе тих вечерний звон: «Вы откуда собралися, Богомольцы, на поклон?» — «Я оттуда, где струится Тихий Дон — краса степей». — «Я оттуда, где клубится Беспредельный Енисей!» — «Край мой — теплый брег Евксина!» — «Край мой — брег тех дальних стран, Где одна сплошная льдина Оковала океан». — «Дик и страшен верх Алтая, Вечен блеск его снегов, Там страна моя родная!» — «Мне отчизна — старый Псков». — «Я от Ладоги холодной». — «Я синих волн Невы». — «Я от Камы многоводной». — «Я от матушки Москвы». Слава, Днепр, седые волны! Слава, Киев, чудный град! Мрак пещер твоих безмолвный Краше царственных палат. Знаем мы, в века былые, В древню ночь и мрак глубок, Над тобой блеснул России Солнца вечного восток. И теперь из стран далеких, Из неведомых степей, От полночных рек глубоких — Полк молящихся детей — Мы вокруг твоей святыни Все с любовью собраны... Братцы, где ж сыны Волыни? Галич, где твои сыны? Горе, горе! их спалили Польши дикие костры; Их сманили, их пленили Польши шумные пиры. Меч и лесть, обман и пламя Их похитили у нас; Их ведет чужое знамя, Ими правит чуждый глас. Пробудися, Киев, снова! Падших чад своих зови! Сладок глас отца родного, Зов моленья и любви. И отторженные дети, Лишь услышат твой призыв, Разорвав коварства сети, Знамя чуждое забыв, Снова, как во время оно, Успокоиться придут На твое святое лоно, В твой родительский приют. И вокруг знамен отчизны Потекут они толпой, К жизни духа, к духу жизни, Возрожденные тобой! (Ноябрь 1839) 61. К ДЕТЯМ
Бывало, в глубокий полуночный час, Малютки, приду любоваться на вас; Бывало, люблю вас крестом знаменать, Молиться, да будет на вас благодать, Любовь вседержителя бога. Стеречь умиленно ваш детский покой, Подумать о том, как вы чисты душой, Надеяться долгих и счастливых дней Для вас, беззаботных и милых детей, Как сладко, как радостно было! Теперь прихожу я: везде темнота, Нет в комнате жизни, кроватка пуста; В лампаде погас пред иконою свет. Мне грустно, малюток моих уже нет! И сердце так больно сожмется! О дети, в глубокий полуночный час Молитесь о том, кто молился о вас, О том, кто любил вас крестом знаменать. Молитесь, да будет и с ним благодать, Любовь вседержателя бога. (1839) 62. RITTERSPRUCH — RICHTERSPRUCH[17]
Ты вихрем летишь на коне боевом С дружиной твоей удалою; И враг побежденный упал под конем, И пленный лежит пред тобою. Сойдешь ли с коня ты? поднимешь ли меч? Сорвешь ли бессильную голову с плеч? Пусть бился он с диким неистовством брани, По градам и селам пожары простер; Теперь он подъемлет молящие длани; Убьешь ли? о стыд и позор! А если вас много, убьете ли вы Того, кто охвачен цепями, Кто, стоптанный в прахе, молящей главы Не смеет поднять перед вами? Пусть дух его черен, как мрак гробовой; Пусть сердце в нем подло, как червь гноевой; — Пусть кровью, разбоем он весь знаменован: Теперь он бессилен, угас его взор; Он властию связан, он ужасом скован... Убьете ль? о стыд и позор! (1839) (?) 63. ВИДЕНИЕ
Как темнота широко воцарилась! Как замер шум денного бытия! Как сладостно дремотою забылась Прекрасная любимая моя! Весь мир лежит в торжественном покое, Увитый сном и дивной тишиной; И хоры звёзд как праздненство ночное, Свои пути свершают над землёй. Что пронеслось как вешнее дыханье? Что надо мной так быстро протекло? И что за звук, как арфы содроганье, Как лебедя звенящее крыло? Вдруг свет блеснул, полнеба распахнулось; Я задрожал, безмолвный, чуть дыша... О, перед кем ты, сердце, встрепенулось? Кого ты ждёшь? — скажи, моя душа! Ты здесь, ты здесь, владыка песнопений, Прекрасный царь моей младой мечты! Небесный друг, мой благодатный гений, Опять, опять ко мне явился ты! Всё та ж весна ланиты оживлённой, И тот же блеск твоих эфирных крыл, И те ж уста с улыбкой вдохновенной; Всё тот же ты, — но ты не то, что был. Ты долго жил в лазурном том просторе, И на челе остался луч небес; И целый мир в твоём глубоком взоре, Мир ясных дум и творческих чудес. Прекраснее, и глубже, и звучнее Твоих речей певучая волна; И крепкий стан подъемлется смелее, И звонких крыл грознее ширина. Перед тобой с волненьем тайным страха Сливается волнение любви. Склонись ко мне; возьми меня из праха, По-прежнему мечты благослови! По-прежнему эфирным дуновеньем, Небесный брат, коснись главы моей; Всю грудь мою наполни вдохновеньем; Земную мглу от глаз моих отвей! И полный сил, торжественный и мирный, Я восстаю над бездной бытия... Проснись, тимпан! проснися, голос лирный! В моей душе проснися, песнь моя! Внемлите мне, вы, страждущие люди; Вы, сильные, склоните робкий слух; Вы, мёртвые и каменные груди, Услыша песнь, примите жизни дух! [1840] 64. НА ПЕРЕНЕСЕНИЕ НАПОЛЕОНОВА ПРАХА
Небо ясно, тихо море, Воды ласково журчат; В безграничном их просторе Мчится весело фрегат. Молньи сизые трепещут, Бури дикие шумят, Волны бьются, волны плещут; Мчится весело фрегат. Дни текут; на ризах ночи Звёзды южные зажглись; Мореходцев жадны очи В даль заветную впились. Берег! берег! Перед ними К небу синему взошла Над пучинами морскими Одинокая скала. Здесь он! здесь его могила В диких вырыта скалах: Глыба тяжкая покрыла Полководца хладный прах. Здесь страдал он в ссылке душной, Молньей внутренней сожжён, Местью страха малодушной, Низкой злостью истомлён. Вырывайте ж бренно тело — И чрез бурный океан Пусть фрегат ваш мчится смело С новой данью южных стран! Он придёт, он в пристань станет, Он его храним судьбой; Слыша весть о вас, воспрянет, Встретит пепел дорогой, — С шумом буйных ликований, Поздней ревности полна, В дни несчастий, в дни страданий Изменившая страна! Было время, были годы — Этот прах был бог земли: Взглянет он — дрожат народы, Войска движутся вдали. А пойдёт он, строгий, бледный, Словно памятник живой — Под его стопою медной Содрогнётся шар земной, В поле вспыхнет буря злая, Вспыхнут громы на морях, И ложатся, умирая, Люди в кровь и царства в прах! И в те дни своей гордыни Он пришёл к Москве святой, Но спалил огонь святыни Силу гордости земной. Опускайте ж тело бренно В тихий, тёмный, вечный дом, И обряд мольбой смиренной Совершите над вождём. Пусть из меди, пусть из злата, Камней, красок и резьбы Встанет памятник богатый Той неслыханной судьбы! Пусть над перстью благородной Громомещущей главы Блещет саван зим холодный, Пламя жаркое Москвы; И не меч, не штык трёхгранный, А в венце полнощных звёзд — Усмиритель бури бранной — Наша сила, русский крест! Пусть, когда в земное лоно Пренесён чрез бездну вод, Бедный прах Наполеона, Тленью отданный, заснёт, — Перед сном его могилы Скажет мир, склонясь главой: Нет могущества, ни силы, Нет величья под луной! [Конец 1840] 65. 7 НОЯБРЯ
Когда мы разрыли могилу вождя И вызвали гроб на сияние дня, В нас сердце сжалось от страха: Казалось, лишь тронем свинец гробовой, Лишь дерзко подымем преступной рукой Покров с могучего праха — Сердитые волны вскипят на морях, Сердитые тучи взбегут в небесах И вихрь средь знойного поля! И снова польётся потоками кровь, И, вставши, всю землю потребует вновь Боец — железная воля! Мы сняли покровы: глядим — небеса Спокойны, безмолвны поля и леса И тихи, зеркальны волны! И всё озлатилось вечерним лучом, И мы вкруг могилы стоим и живём, И сил, и юности полны; А он недвижим, он — гремящий в веках, Он, сжавший всю землю в орлиных когтях, Муж силы, молния брани! Уста властелина навеки молчат, И смертью закрыт повелительный взгляд, И смертью скованы длани. И снова скрепляя свинец роковой, Тогда оросили мы горькой слезой Его доску гробовую: Как будто сложили под вечный покров Всю силу души, и всю славу веков, И всю гордыню людскую. [Конец 1840] 66. ЕЩЁ ОБ НЕМ.
Не сила народов тебя подняла, Не воля чужая венчала, Ты мыслил и властвовал, жил, побеждал, Ты землю железной стопой попирал, Главу самозданным венцом увенчал, Помазанник собственной силы! Не сила народов повергла тебя, Не встал тебе ровный соперник; Но тот, кто пределы морям положил, В победном бою твой булат сокрушил, В пожаре святом твой венец растоптал И снегом засыпал дружины. Скатилась звезда с омраченных небес, Величье земное во прахе!.. Скажите, не утро ль с Востока встаёт? Не новая ль жатва над прахом растет? Скажите!.. Мир жадно и трепетно ждёт Властительной мысли и слова!.. [ Конец 1841 ] 67. «МОСКВА-СТАРУШКА ВАС ВСКОРМИЛА...»
Москва-старушка вас вскормила Восторгов сладостных млеком И в гордый путь благословила За поэтическим венком. За песен вдохновенных сладость, За вечно свежий ваш венец, За вашу славу — нашу радость, Спасибо, наш родной певец! Да будет ваше небо ясно; Да будет светел мир труда; И да сияет вам прекрасно Любви негаснущей звезда. [Февраль 1841. ] 68-69. NACHTSTUCK[18]
1.
Вчерашняя ночь была так светла, Вчерашняя ночь все звёзды зажгла Так ясно, Что, глядя на холмы и дремлющий лес, На воды, блестящие блеском небес, Я думал: о! жить в этом мире чудес Прекрасно! Прекрасны и волны, и даль степей, Прекрасна в одежде зелёных ветвей Дубрава, Прекрасна любовь с вечно свежим венком, И дружбы звезда с неизменным лучом, И песен восторг с озарённым челом, И слава! Взглянул я на небо — там твердь ясна: Высоко, высоко восходит она Над бездной; Там звёзды живые катятся в огне, И детское чувство проснулось во мне, И думал я: лучше нам в той вышине Надзвёздной. 2.
Сумрак вечерний тихо взошёл, Месяц двурогий звезды повёл В лазурном просторе, Время покоя, любви, тишины, Воздух и небо сиянья полны, Смолкло роптанье разгульной волны, Сравнялося море. Сердцу отрадно, берег далёк; Как очарован, спит мой челнок, Упали ветрила. Небо, как море, лежит надо мной; Море, как небо, блестит синевой; В бездне небесной и бездне морской Всё те же светила. О, что бы в душу вошла тишина! О, что бы реже смущалась она Земными мечтами! Лучше, чем в лоне лазурных морей, Полное тайны и полно лучей, Вечное небо гляделось бы в ней Со всеми звездами. (1841)
