Помоги проекту - поделись книгой:
— Не устал? — Надин вопрос отвлёк Юру от воспоминаний. — Если нет, то давай позанимаемся!..
— На ходу? — взмолился Юра. — Надь! Давай лучше передохнём. Это же не язык, это… э-э… пазл какой-то, картинка-собиралка. Местоимений нет, вместо окончаний приставки… Нам его за сто лет не выучить.
— Нам на этом языке разговаривать, забыл? — возразила Надя. — Или ты Аню выручить не хочешь?..
Юра молча уставился на носки кроссовок. В единственной комнатке домика матушки Ругу, маясь от побоев, он провалялся остаток дня и всю ночь. И всё это время Анечка была здесь же, в деревне. Мужики с бабами видели, а стоустая молва разнесла, как «молодой государь» на руках внёс в «парящий фургон» красивую девушку-чужеземку. Следующим утром они и отбыли — «молодой государь» под жёлто-белым знаменем, его гордые одержанной победой дворяне, ошалевшие от размеров взятой добычи воины, два «парящих фургона» — свой и трофейный… В одном из фургонов и отправилась в путь московская путешественница Анечка Коростелькова.
— Ветка? — спросила Надя.
— Амати, — севшим голосом ответил Юра.
— Ветки? — снова спросила Надя.
— Амато, — снова ответил Юра.
— Город, деревня, день, ночь, птица, птеродактиль? — Надя вела себя, словно строгая учительница, на ходу заглядывая в смятую тетрадь с привязанной к ней шариковой ручкой.
— Вила, вилайи, росу, наи, инега осо, фари осо… — Юра чувствовал себя совершенно по-дурацки. И впрямь, ученик, не усвоивший урока.
— Мы идём по дороге? — продолжала Надя.
— Алана-ну паита… э-э… но рута, — ответил Юра.
— До следующей деревни два часа пути? — спросила Надя.
— Риса-о вилайи савина… э-э… — замялся Юра. — Надь, а ведь здесь же нет такого понятия, как: «час».
Это было правдой. Здешние сутки делились не на часы с минутами, а на четыре «времени» — предполдневье, заполдневье, сумерки и зорю. В свою очередь «времена» делились на четыре «стражи», причём длительность ночной и дневной «стражи» менялась в зависимости от времени года. В том числе и в деревне — часов здесь не было, но колокол на башне с отремонтированным электрогенератором исправно отбивал периоды. Летняя дневная стража длилась чуть больше двух часов, зимняя дневная стража была как бы не вдвое короче.
— А ты сам подумай, Юр! — ответила Надя. — Тут же всё просто.
Юра задумался. Сложных загадок он не любил, хотя бы потому, что таким образом над ним частенько подшучивали. Но, зная серьёзность своей спутницы, он не сомневался, что у этой загадки имеется простое решение.
— Риса-о вилайи… э-э… — с облегчением выдохнул молодой человек. — Риса-о вилайи савина ан-гарту паита-ни.
За частоколом показались крыши домов — эта деревня была гораздо больше оставленной москвичами Басины. Не деревня даже, а небольшой городок, с выглядывающими из-за частокола домами под черепичными крышами, с настоящим замком, с каменным храмом о двух колокольнях, посвящённым святым брату и сестре Ансари и Ансару, и с каменными въездными воротами. На мосту через ров местные стражники вымогали у крестьян плату за въезд.
Наученные горьким опытом, Надя и Юра не стали заходить в деревню. По местным законам они были бродягами и беглыми крепостными, без удостоверяющих личность документов — причём москвичи сильно сомневались, что таковые здесь вообще в ходу. По внешней стороне окружавшего деревню рва местные протоптали тропинку. По этой тропинке, после недолгого колебания и зашагали Надя с Юрой. Они уже знали, что каждый восьмой день или по случаю прибытия купеческого судна на берегу, вне деревенской ограды устраивается ярмарка.
Ярмарка, намного богаче и больше устраивавшихся в Басине, имелась и здесь. Палатки, полотняные и соломенные навесы, оградки и коновязи. Лошади, здешние вилорогие коровы, быки обычные и быки холощённые, называемые волами, похожие на карликовых верблюдов животные, которых здесь использовали вместо осликов. Ткани, готовая одежда, деревянные вёдра, кожаная упряжь, чёрные железяки сельскохозяйственного назначения. Пекущиеся прямо на месте пирожки, пряности и напитки. Шум, гам, многоголосый говор, в котором невозможно разобрать знакомые слова. Кто-то тянет прохожего за рукав, кто-то в горячке спора срывает шапку, а кто-то, придя к соглашению, ударяет собеседника по руке. Мальчишку, попытавшегося стащить с прилавка пирожок, разложили на лавке и выпороли при всём честном народе.
Среди оград и навесов обнаружился даже театр — только не настоящий, а кукольный. Москвичи почти ничего не поняли из-за скудости словарного запаса — зато зрители реагировали бурно, рукоплесканиями, возгласами, а иногда и свистом. Публику дважды обошла девушка с мешком, в который кидали не деньги, а краюхи хлеба. Юра сразу же вспомнил, что ярмарка в Басине тоже была меновой — кур меняли на одежду, меры зерна на ткани. Ни матушка Ругу, ни её соседки, когда их спрашивали о деньгах, показывая монетки с двуглавым орлом, не понимали вопроса.
— Видишь? — показал на девушку Юра.
— Юр, ты лучше по сторонам смотри, — осадила его Надя. — Утащат наши сокровища, что делать будем?..
Росава, словно Строгинский затон на Москва-реке, разлилась здесь на добрых два километра. У причала-насыпи, огороженного вбитыми в дно сваями, покачивались на мелкой волне два кораблика, похожие на крытые палубами лодки с мачтами. Рядом отшвартовалась огромная двухпалубная барка с маленькой носовой и длинной — в половину палубы, кормовой надстройкой. Из прикрытых парусиной люков в борту торчали лопасти втянутых вёсел, вдоль кормовой надстройки тянулась узкая галерея, к мачте крепилась косая рея со свёрнутым парусом. Тем не менее, широкий тупой нос, приземистость и угловатые обводы недвусмысленно свидетельствовали — судно не морское, а речное. На корме лениво шевелил лопастями флюгер-ветряк, на палубу вели наклонные сходни.
Перед сходнями, около сложенных штабелем мешков волновалась толпа. Юра подумал, что местный люд тоже заинтересовался огромным судном — и лишь прислушавшись, начал выхватывать отдельные слова: «…сорвался… молодой совсем… ему бы жить, да жить… калека… как теперь домой вернётся…». И тут из толпы послышался отчаянный, полный боли крик.
— Бежим! Скорее! — крикнула Надя.
— Куда? Зачем? — не понял Юра.
Но девушка уже ввинчивалась в толпу.
— Рута-а! — кричала она. — Рута-му, али-та! Сэ мерису, мерису… Компари-му?
«Дорогу! — на ходу разбирал торопившийся следом Юра. — Позвольте пройти. Я — лекарка, лекарка… Понимаете меня?».
Её поняли. Слово «мерису» имело здесь чуть ли не магическое значение, потому что толпа моментально расступилась, а кое-кто даже кланялся. На земле возле сходен лежал босой, мокрый как мышь, голый по пояс парень с вьющимися волосами и короткой бородкой. Правая рука изогнулась под неестественным углом. Рядом лежали рваные мокрые тряпки.
— О, господи! — воскликнула по-русски Надя, опускаясь на корточки. — У человека открытый перелом, а они прямо на нём одежду резали…
— Аптечку? — спросил подбежавший Юра.
— Да, кетаролак, но потом, — согласилась Надя. — Сначала шину…
На сходнях, в окружении дюжих молодцов стоял строгий господин в синем долгополом кафтане и круглой шляпе со сверкающей металлической пряжкой. Господин что-то спросил — Надя бросила в ответ несколько коротких фраз. Юре показалось, что она приказывает. Каково же было его удивление, когда строгий господин повторил Надины слова одному и своих людей. Бросившись к надстройке, тот вскоре вернулся с полосками чистой ткани и свёртком сухой кожи.
К тому времени, когда на пристани появилась опрятная старушка с тяжёлой сумкой и девочкой-ученицей, повеселевшего парня с рукой на косынке и мешочком с песком под мышкой уже вели вверх по сходням. Надя и в самом деле вколола ему кетаролак — при виде шприца добрая половина присутствующих взялась за ножи. Зато теперь расходившийся парень шутил, смеялся и нагло требовал чарочку. Подойдя, давешний строгий господин приподнял край шляпы и вежливо поклонился.
— Сэ Нирма Сатихи Эсванар, метли, — представился он. — Рема-са ису вирану. Дира-ву васиме, тихиру. Вера мет ранта-бо, оит вера-са.
«Я — Нирма Сатихи Эсванар, купец, — понял Юра. — Хозяин этого судна. Хочу поблагодарить вас, госпожа! Матросская жизнь стоит дёшево, но это жизнь…».
— Сэ фарки и суниру, — Надя решила сразу взять быка за рога. — Ала-но и капиль ои сэ тари…
«Мы брат с сестрой, — перевёл Юра. — Идём в столицу этой земли…».
В толпе на пристани пронеслись негромкие шепотки. Не скрывая раздражения, господин Эсванар разразился пространной речью, которую Юра понимал с пятого на десятое — столько в ней было незнакомых слов. Кажется, Надя тоже запуталась — несколько раз она ответила «раэ» и «ни» («да» и «нет»), несколько невпопад. Заметивший это господин Эсванар показал на ветряк, с одной из опор которого свисало белое полотнище, наискось перечёркнутое широкой синей полосой. На мачтах корабликов развевались знакомые, разделённые на квадратики жёлто-белые вымпелы.
— Капиль ои сэ тари, — настаивала Надя. — О, господи!..
— Капиль ои сэ тари-са? — переспросил господин Эсванар. — Капиль ои сэ рами-ни? Капиль ои сэ лени-ни? Сэ интари-са. Капиль ои сэ тари Крохана-са! Ала-ма и Крохана. Вирану-ма вирану-во сэ…
«Столица этой „земли“, не так ли? — продолжал про себя переводить Юра. — Не столица „владения“? Не столица „территории“? Интересно. Столица этой „земли“ — Крохана! Иду в Крохану. Мой корабль — ваш корабль…».
— Сак фари осо шотана-ори амати-са! — отчётливо сказали в толпе.
«Каждая птица поёт о своей ветке», — снова перевёл Юра.
Помещение, отведённое москвичам на нижней палубе, оказалось запущенным и грязным. Размерами оно не превышало железнодорожное купе, напомнив Юре кладовку в сенях рублёного дедова дома, куда им так и не довелось доехать. Из мебели имелся деревянный рундук с не запирающейся крышкой, способный послужить в качестве постели. Хлипкая дверь запиралась изнутри на засов, на правый борт выходило зарешеченное окошко с поднимающейся ставней.
Снаружи плескала мелкая волна с барашками грязной пены, и медленно уходил назад низкий, топкий, поросший тростником противоположный берег. С криками носились серые желтоклювые чайки, из воды выглядывали гребнистые крокодильи спины. Короткие вёсла с широкими лопастями ритмично двигались, ударяя о мутную воду. Над головой поскрипывали мачты и хлопали паруса, слышались голоса и ругань, плачь детей и женский смех, мычание коров и блеяние овец, звук шагов, когда кто-то поднимался или спускался по трапам. Имевшие отдельную каюту москвичи считались счастливчиками — большинство пассажиров устраивалось на ночлег прямо на палубе, под открытым небом.
— Даже не верится, что получилось, — призналась Надя, закрывая окно.
Сразу же сделалось темнее и тише. Включив электрический фонарик, Юра повесил его под потолком на железный крюк. Расстелив на рундуке кусок домотканой материи, Надя выложила полкраюхи хлеба и горшок с разогретой на камбузе кашей. Здесь же оказались два сваренных вкрутую яйца и блестящий металлический термос. От себя Юра добавил туристический нож и две здешние, вырезанные из дерева ложки.
— Студенческая трапеза, — улыбнулась девушка. — Говорила мама: учись, дочка, доктором станешь! С кабинетом, с машиной, с хорошей зарплатой, с положением в обществе — а не побродяжкой на другой планете. Кстати, Юр! Тебе не кажется, что мы того дядечку, судовладельца, чем-то обидели?
— Сам… э-э… не пойму, — согласился молодой человек. — Он к тебе поначалу, вроде бы, хорошо отнёсся. В благодарностях рассыпался. А потом вдруг как взъелся…
— Всё здесь по-другому, — высокий лоб девушки прорезала морщинка. — Сословия, титулы!.. «Приниженные», «достойные», «возвышенные»… Даже не знаешь, к кому как обратиться и что сказать, чтоб не влипнуть в историю. Впрочем, главное — мы на борту, и больше не придётся пылить по дорогам, с риском нарваться на каких-нибудь конных дураков. А ещё, знаешь… Хорошо, что ты здесь. Честно признаться, одна я просто боюсь…
Приободрившийся Юра посмотрел на прислонённый к стене туристический топорик — и тут же погрустнел, вспомнив об Анечке.
— Кстати, Надь! — спросил он. — Куда мы едем?
— В Крохану, в столицу, — объяснила девушка. — Как нам этот дядечка, господин Эсванар сказал: «столица этой земли — Крохана!».
— Просто мне кажется… — задумался Юра. — Господин Наари, новый управляющий… он как-то называл, только говорил… э-э… совсем другое слово. Не то «тоска», не то «осока»…
— О, господи! — наморщила лоб Надя. — Вы меня с толку собьёте, сначала господин Эсванар, затем ты…
Вытащив из рюкзачка смятую тетрадь, в которой наряду с вехтарийскими словами и предложениями было записано несколько рецептов старой травницы, девушка торопливо перелистнула несколько страниц.
— Вот, смотри, — начала она. — Как нам матушка Ругу говорила: «кадерамиль ои капиль та сэ тари». «Молодой государь из столицы этой земли». А тот дядечка, судовладелец прямо сказал: «столица этой земли — Крохана». Так что всё в порядке, а то знаешь — я сама испугалась. В самом деле, приедем не туда…
— Ну, может и… э-э… так, — нехотя согласился Юра. — Кстати, матушка Ругу столицу никак не называла. Говорила просто: «из столицы»…
— Понимаешь, матушка Ругу нас спасла, — продолжала Надя. — И потом, она умница и травница, каких мало. Кончатся наши лекарства — я и по её рецептам смогу кое-что составить. Только она в своей деревне всю жизнь прожила и никогда ничего другого не видела. Она же всерьёз считает, что антенны на башне нужны для защиты от злых духов и тёмного волшебства. А помнишь, как она рассказывала, что реки могут течь не только по земле, но и по небу? И что по этим небесным рекам плавают корабли, а на берегах живут люди?..
— Пари-та, сэ иса, — громко сказали за дверью. «А я тебе говорю, это здесь…».
—
Дверь распахнулась. На пороге стояла высокая девочка в коротком платье, в красных башмачках с каблучками и чулочках с подвязками, с выбивающейся из-под чепчика с ушками светло-русой косой. Рядом переминался с ноги на ногу белоголовый мальчуган в коротеньком кафтанчике. За их спинами в полумраке коридора маячил лысоватый мужичок при кошеле и ноже, в коричневом домотканом кафтане.
— Ой, простите! — девочка отпрянула, зажмурившись от электрического света. — Нам сказали, что здесь есть лекарка. А вы, госпожа?.. Вы ведь не просто лекарка, вы райсу-чародейка? Как в сказке, с шайори наравне? Наверное, вы поэтому господину Эсванару и не представились… Ой, простите, госпожа! Я — Дану Итанар, а это мой младший брат Орни…
— Нашей маме плохо, — прервал сестру насупившийся мальчик. — У неё опять лихорадка, всю трясёт, лицо красное, и всё время кружится голова…
— Помогите ей, добрая госпожа! — снова перехватила инициативу девочка. — Вы же райсу-чародейка, вы всё можете. Когда прибудем в Крохану, папа вас щедро вознаградит, вот увидите. А если вам нужна помощь вашего слуги, наш Гово покараулит вашу комнатку и ваши вещи…
Глава третья
Котёнок на незнакомом чердаке
— Аню! — Ирику выключила радиоприёмник. — Давай в город сходим?
— А можно? — удивилась Анечка.
— Кто же нам запретит? — рассмеялась Ирику. — Мы же та Кано, или ты забыла? Бесстрашные та Кано, вечные мятежники и вечные победители…
В действительности, поскольку разговор шёл на вехтарийском, Анечка услышала: «Кираэ-на но пуав интара? На-эс та Кано-са, напали-ту? Сан пури та Кано, эрнель ребо о эрнель викаро…».
Для большей убедительности Ирику показала на витой геральдический щит, висевший на стене над камином. Четыре расположенные в шахматном порядке поля — в двух серебряных турнирные копья целятся в зелёную десятилучевую звезду, в двух золотых изображены три ярко-алых изогнутых крыла, издали напоминающих стилизованное птичье крыло. Здесь же висел составленный из разноцветных треугольников фамильный вымпел. И картина, изображающая закованного в доспехи воина, попирающего рогатую голову чудовища, похожего на земного динозавра-трицератопса. Вокруг, на широкой ленте затейливой вехтарийской вязью был выведен горделивый девиз: «Афаро диур-са» — «Дела говорят».
— Сэ Анна Викторовна Коростелькова-са, ои Москва, — не полезла за словом в карман Анечка. — Кираэ-но интара? Сэ туи папи-ка са, Осона Ирсахи та Кано, эгль та Оско и та Орнели, кираэ-но интара. Деир-ту: филу-ка менира-ни, васара тон лана…
—
Анечка наклонила голову, пряча лукавую гримаску. Очень хотелось добавить: «и будь дома не позднее девяти вечера…». Но как сказать такое на языке, которым не слишком хорошо владеешь, о котором местный Высокий Месяц назад вовсе не имела понятия, и для которого, ко всему прочему, нет ни словарей, ни учебников, девушка не знала. Впрочем, пылкой орнелийской принцессе хватило и этого. Рассмеявшись, Ирику буквально выволокла москвичку из-за стола и, обняв за талию, закружила по комнате.
—
Выпустив Анечку, орнелийская принцесса снова устроилась за столом, откинув ленты пышного затылочного банта. Так старающаяся походить на молодую Марину Влади студентка отбрасывает назад волосы. Подперев щёчку кулачком, Ирику продолжала соблазнять подругу.
— Караван пришёл, — перешла она на вехтарийский. — Настоящий океанский караван из Полдневного полушария. Они полтора года плыли и четыре океана пересекли. И остановились у нас в Оско — океанские суда выше не поднимаются. Каких только чудес они не видели, о чём только не слышали, сколько диковинок привезли… Мне знаешь, как на океанском корабле побывать хочется. Он огромный — целый город, с парламентом, с милицией, с цехами, с ратушей и храмами… Только на воде. Сурани-капитан нас в каюте примет, всё покажет… А караван здесь пробудет недолго, у «ЗвёздноРождённых» смута началась… Папа говорит, сурани-капитан боится, что его запрут здесь, на Реке…
— Какая смута? — удивилась Анечка.
— Да какая нам разница, — презрительно фыркнула Ирику. — Это дела мужские. Мужчины войну любят, так пусть сами с ней и разбираются. Хотя… Знаешь, Аню! «ЗвёздноРождённые», эта душа мира, преданы своим Королям, так преданы… Ну, как собаки хозяевам. Но иногда даже на них находит. Три века назад в Высоком Закате была смута, теперь у нас… Про смуту в Высоком Закате Ильми та Каса книгу написал. Называется: «Поход трёх тысяч». Там про то, как один эльфийский принц набрал три тысячи наёмников-людей, и как эти наёмники потом с боем обратно пробивались… Эту книгу Миха очень любит… Ой, а я и забыла, что ты у нас ничего не знаешь…
Снова вскочив, Ирику развернула сброшюрованную карту-атлас, из тех, что премудрый Илома пользовал в качестве учебного пособия. На листе, привычно расчерченном на параллели и меридианы, были показаны все пять здешних материков — два огромных, в западном полушарии, разделённых экваториальным океаном, и три маленьких, наискось, цепочкой протянувшихся через восточное. Помимо материков, на карте было изображено огромное количество островов — в том числе и крупных, не уступающих Мадагаскару или Гренландии. Оба полюса покрывали океаны — и, судя по фигурным значкам, полярные льды лишь в одном месте доходили до побережья.
Северный, или как говорили здесь, Полночный континент и в самом деле напоминал очертаниями земную Австралию с прилепившемся к восточной стороне массивным материковым «хвостиком». Вот только, если Анечка правильно разбиралась в местных величинах, был он никак не меньше Евразии. Перелистнув несколько страниц, Ирику открыла другую карту, изображавшую три маленьких острова-континента, лежавших в противоположном полушарии.
— Смотри, Аню! — орнелийская принцесса стала говорить помедленнее, чтобы новая подруга могла запомнить незнакомые имена и названия. — Караван из двенадцати судов вышел отсюда, из Го-Ласара…
Анечка с сомнением покачала головой. Выходило, что за полтора местных года караван совершил настоящее кругосветное путешествие, обогнув добрую половину планеты. Поверить в это было не просто хотя бы потому, что вычерченная разноцветными чернилами карта имела совершенно средневековый вид. Чего стоили пускающие тут и там фонтаны киты, похожие на плезиозавров морские змеи и парящие на распластанных крыльях птеродактили.
Или, взять здешние реки. Местные картографы и слышать не хотели о том, что воде, вообще-то, положено течь сверху вниз — во внутренних областях континентов реки образовывали причудливую паутину, спускаясь с гор и поднимаясь в горы, пересекая друг друга под немыслимыми углами, словно автомобильные развязки. Одна из рек, бравшая начало в Енотовых горах, на широте города Оско пересекала Вех возле точки, где было каллиграфически выведено: «Крохана».
— Ир! — удивилась Анечка. — А почему ты говоришь, что их запрут? Вот же, ещё она река…
Ирику чуть не поперхнулась.
— Аню, ну ты и скажешь, — рассмеялась она. — Это же Вильсава, висячая река. На ней Крохана стоит. Видишь, тут даже значки есть…
— Висячая река? — Анечка не была уверена, что правильно поняла слово. Похожих значков, изображающих висячие реки, на карте было несколько. — Это как?
— Да Руах с ней, — фыркнула Ирику. — Не люблю крохтарийцев, у нас, та Кано из Оско, с нашей пра-пра-бабушкой Аройу Рамахи вечная фамильная вражда. Ты лучше расскажи, ты у себя когда-нибудь на море была?
— Да, и много раз… — Анечке вспомнилось, как в прошлом году она с Катькой Озелевской ездила на Мальту. — И в море купалась, и в отеле танцевала… «Ля-Валетта, Ля-Валетта, Ля-Валетта…».
— Счастливая, — вздохнула Ирику. — А мы в замке сидим… Жалко, что мы не «ЗвёздноРождённые», те летать умеют… Зато на всей «Зелёной корзинке» нет страны лучше, чем наша Орнели. И реки большей, чем наш Вех… Премудрый Илома говорит, что Бук и Бус по пятьдесят полумиль шириной, но я ему не верю. Даже если и так, всё равно это не реки, а пресноводные проливы. А что такое «отель»? И что такое «Ля-Валетта»? Впрочем, потом расскажешь. Мне так океанский корабль посмотреть хочется… Аню, ну давай поедем?..
— Ир, а нас там не украдут? — Анечке вспомнился старый советский мультфильм. — У нас… ну, в общем, одна сказка есть, о том, как девушка, принцесса, так же поехала в порт посмотреть на корабль. А капитан зазвал её в каюту и поднял паруса…
— Нас украсть? — в который раз звонко рассмеялась Ирику. — Да у папы флот, войско, три тысячи дворян на фьефе. Да и за нами стража… Кто нас украдёт?
— Тогда зачем это? — Анечка показала на спрятанный в поясе узкий кармашек.
Таких карманчиков, а то и петелек в здешней одежде было множество. Анечка долго не могла понять, зачем они, пока камеристка Ниету не показала, как в карманчике или на петельках под одеждой спрятать кинжал, стилет или остро отточенную булавку.
— А это был не тот капитан, который с алыми парусами? — ловко ушла от ответа Ирику. — Поедем, Аню! Только прикажи мантильку, а то на Реке ветер. А я пока насчёт лошадей и коляски распоряжусь…
Поделиться книгой: