Эльфийский талисман, повесть о двух городах

Николай Владимиров

Эльфийский талисман 2

Повесть о двух городах

Когда закончится асфальт, И лес поднимется стеной, Пусть будет солнечной тропа, И лунной ночь, И пусть уставшая звезда, Нас поведёт за горизонт, Когда закончится асфальт, Пускай нам повезёт… Александр Розенбаум

Часть первая

Глава первая

Висячей реки хозяйка…

— А ты назойлив, старый плут! — заметила Аройу та Вирми.

Отступив на шаг, Малькааорн поклонился, прижав правую руку к сердцу. Украшавшее красно-жёлтый берет перо птицы Гоах подмело плиты пола.

— Я всего лишь хотел засвидетельствовать своё почтение, моя госпожа! — ответил эльфийский чародей. — А так же выразить восхищение вашей чарующей красотой, над которой не властно время.

Аройу Рамахи та Вирми, высоконаречённая р_а_н_у та Вильса и та Крохтари, прекрасная хозяйка Висячей Реки улыбнулась — словно деревенская девочка, которой наговорил комплиментов проезжий ш_а_й_о. Пышнотелая, с высокой грудью, соблазнительно дышавшей в вырезе платья, она и в самом деле была очаровательна. В рассыпавшиеся по плечам тёмно-каштановые вьющиеся волосы вплетена цепочка бриллиантовых звёзд, тонкие брови напоминали ласточкино крыло, в прищуренных зелёных глазах играли весёлые бесенята, на полных губах змеилась улыбка. Никто не поверил бы, что этой красавице недавно исполнилось сто восемьдесят девять лет. Если бы не вечный, неистребимый запах человеческого пота, улавливаемый чутким обонянием «ЗвёздноРождённого», Малькааорн непременно залюбовался бы ею.

— О, я вижу, ты не только назойлив, но и галантен, — заметила Аройу та Вирми.

Малькааорн снова поклонился. Его прежнюю чёрную тунику и алый плащ с капюшоном сменили бархатный камзол, широкие штаны и сапоги с отворотами. На лице появились светлые усы и бородка, эльфийские уши прикрыл жёлтый парик с завитками, на поясе покачивался меч в ножнах со стальными накладками… Прежнего эльфийского чародея выдавал разве что горб, который невозможно было скрыть ни вероятностной магией, ни портновскими ухищрениями.

— Так же я хотел бы преподнести маленький подарок, — продолжал Малькааорн.

На внешней галерее Дворца прекрасную хозяйку Висячей Реки сопровождали две миловидные девушки в бело-синих форменных платьицах — в основания кос были вплетены пышные банты, чьи длинные ленты спускались едва ли не до пояса. В стороне вышагивал нагловатый двадцатилетний красавец — очередной по счёту, двадцать второй или двадцать третий фаворит Её Светлости. Малькааорна сопровождал лишь мальчик-раб, сменивший короткую эльфийскую тунику с сандаликами на тесный кафтанчик и бриджи. Повинуясь жесту хозяина, мальчик открыл деревянную коробку. На выложенном тканью дне, сверкая полупрозрачными бочками, лежали Эльфийские Янтарные Яблоки.

— Ой, какое чудо! — всплеснула руками Аройу та Вирми.

— Мне остаётся лишь коленопреклонённо молить о прощении за недостойную скромность моего дара, — ответил довольный Малькааорн.

— Какое восхитительное чудо, — продолжала крохтарийская р_а_н_у. — Жаль, что их невозможно сохранить. Года три-четыре, а потом…

Малькааорн пошевелил ладонью — с кончиков пальцев сорвались разноцветные нити. В окутывавшем Город над Рекой защитном поле они сразу же распались, рассыпавшись ворохом бесполезных искр. Но сама попытка создать вероятностное плетение сказала прекрасной хозяйке Висячей Реки всё.

— Оставьте нас! — приказала Аройу та Вирми.

Девушки присели, выпростав руки из-под передников, разодетый красавец подмёл пол чёрно-серым пером. Дожидаясь, пока свита удалится, эльфийский чародей подошёл к перилам балкона. Полумилей ниже к Енотовому морю нёс зеленоватые воды великий Вех — берущая начало в Серых горах огромная река, давшая имя всему субконтиненту. Даже здесь, в среднем течении он напоминал морской пролив, достигая ширины добрых тридцати полумиль. Из-под перил вырывались белопенные струи льющегося из Вильсавы водопада, вращавшего колёса дворцовых генераторов. Распластав крылья, парили пернатые дракончики. Дневное Солнце ненадолго закрыл летающий остров.

— Теперь мы можем поговорить спокойно, старый плут! — подошла к перилам Аройу та Вирми. — Их, в самом деле, можно сохранить?

— До двухсот лет, госпожа моя, — эльфийский чародей оставил прежний, витиеватый тон. — Возможно, и дольше, просто на больший срок никто не пробовал. Соответствующее вероятностное плетение, должное количество Силы и…

Малькааорн показал на нависшую над дворцом высокую тонкую башню. Казалось чудом, что подобная громада не рушится вниз вместе с выступом основной платформы. Шатровую крышу украшали две блестевшие на солнце антенны.

— Старый плут! Мой милый старый плут! — каблучки красавицы-р_а_н_у выбили на камнях галереи звонкое стакатто. — Ты преподнёс мне нечто, стоящее р_а_н_р_а_м_и. Только не говори, что это дар. Даже прекрасной даме подарить владение может лишь тот, кто рассчитывает получить владениевзамен. Но верность э_т_е_л_ь_н_э своим Государям вошла в поговорку, а ты… Чего хочешь ты? Вассалитета? Войска? Или?

Аройу та Вирми показала на вырез платья, в котором дышала высокая грудь. Малькааорн скорчил кислую мину.

— Э_т_е_л_ь_н_э! — рассмеялась красавица-р_а_н_у. — Вы признаёте только своих эльфиек. При одной мысли об объятиях смертной вас бросает в жар. Тогда как эльфийки?.. Не слишком ли часто они становятся возлюбленными и даже жёнами людей. В Шальри и поныне правит потомок эльфийки, пусть и незнатного рода… или младшего клана… Как это у вас называется?..

— Малого Клана, — поправил Малькааорн на с_и_н_а_р_о. — Я стар, госпожа моя! Жена умерла, сыновей без вины погубил Высокий Король, носящая чужое имя дочь замужем в Лазурном Острове… И моя ответная просьба столь ничтожна, что право, я испытываю некоторую неловкость. Выполнить её несложно, а значит она для меня так много…

— Заинтриговал, — улыбнулась Аройу та Вирми. — Мой милый старый плут!.. Сегодня ты не просто очаровал меня, осыпав комплиментами и сделав дорогой подарок. Ты и в самом деле меня заинтриговал.

Малькааорн задумался. Он знал, с каким удовольствием прекрасная хозяйка Висячей Реки играет роль недалёкой ветреной кокетки. Как и прочие вехтарийские княжества, её р_а_н_р_а_м_и находилось в вассальной зависимости у Короля Кирелиса. Небрежно, как бы между делом сказанные слова о вассалитете означали — крохтарийская р_а_н_у знала, что осталась одна, поскольку Королевства Приморских Эльфов больше нет.

— Госпожа моя! — осторожно, взвешивая каждое слово, начал эльфийский чародей. — Высокий Месяц назад по Старому Закатному Тракту владения Короля Кирелиса покинули четыре человека на самобеглой повозке. Это — чужеземцы в странных одеждах, говорящие на странном языке. Они не знают ни нашей земли, ни наших обычаев, не понимают ни вехтарийского, ни мертонского и не говорят на синаро. Мне известно, что земли Королевства они покинули благополучно. Известно и то, что со Старого Закатного Тракта они никуда не могли свернуть…

«Во всяком случае, так утверждает Райнэ, — добавил Малькааорн про себя. — Уж он-то в этих вещах разбирается. Конечно, нельзя исключить, что их повозка летает, но в этом случае… В этом случае они попросту удрали бы от нас по воздуху…».

— Ты хочешь сказать?.. — посерьёзнела красавица-р_а_н_у.

— Да, госпожа моя… — согласился Малькааорн. — Они должны быть где-то здесь, в твоих владениях. Моего дракона-дальногляда сбили в Замашье, перед Енотовыми горами, и мне неизвестна их дальнейшая судьба.

Эльфийский чародей щёлкнул пальцами. Маленький раб подал господину папку в мягком кожаном переплёте. На листе желтоватой тростниковой бумаги была изображена похожая на клин четырёхколёсная повозка с непривычно широкими, покатыми остеклёнными окнами. Металлические стенки словно лизали зеленоватые языки пламени, над плоской крышей крепилась широкая рама. На следующей странице, для сравнения, рядом с повозкой был изображён пузатый толстощёкий горожанин в мешковатой подпоясанной рубахе, суконном плаще и шапочке-колпачке. Чуть ниже — запряжённая гнедой парой карета-бутон с раскрывающимся кожаным верхом.

— Какая низенькая, — сморщила носик Аройу та Вирми. — И до чего маленькая и тесная. В ней, наверное, очень неудобно ездить…

— Зато очень быстрая, — вступился за повозку Малькааорн. — За летнюю стражу чужеземцы ухитрились сделать сто тридцать полумиль. А от скачущих всадников умчались так, словно сами всадники стояли на месте. Видите, впереди укреплены фонари. В темноте повозка освещает перед собой дорогу…

На следующей странице был изображён скуластый молодой человек с зачёсанными набок чёрными, как смоль, волосами и острым взглядом тёмных глаз. Покрытый зеленовато-жёлтыми разводами кафтанчик и брюки, заправленные в короткие чёрные сапоги, были выполнены во всех подробностях. Затесавшийся в число бандитов Райнэ художник, изгнанный из Аранийской Академии Изящных Искусств за любовь к зелёной огнянке, с удовольствием подражал авторам коронационных альбомов.

— Этому парню так и просится в руки меч, — прокомментировал рисунок Малькааорн. — Он, единственный из всех, кто хотя бы попробовал драться. Характерно, что ни у кого из этих людей не было оружия…

Со следующей страницы на хозяйку висячей реки взглянула девушка с короткими светлыми волосами. Узкие серо-синие, порванные на коленях брючки и белая рубашка навыпуск… В руке девушка держала длинный тонкий жезл, увенчанный плоской коробочкой.

— Она, по всей вероятности, магичка или ведьма, — объяснил Малькааорн. — Эта шкатулка на кончике жезла буквально переполнена тончайшей вероятностной магией, создающей собственное защитное поле. Никогда не видел, чтобы столь тонкие и сложные, к тому же «живые» вероятностные плетения были заключены в столь малую форму…

Красавица-р_а_н_у улыбнулась, увидев на очередной странице большеглазого светловолосого парня с едва наметившейся бородкой. На носу парень носил странное украшение в виде заключённых в оправы тонких, соединённых дужками стёкол.

— Корректирующие зрение линзы, — пояснил Малькааорн. — Просто, но на мой взгляд, крайне неудобно. Их так легко разбить, забыть или потерять. Он, скорее всего, учёный-книжник…

— Как они странно одеты! — удивилась красавица-р_а_н_у, глядя на изображённую на последнем рисунке полненькую девушку в свободной рубахе-безрукавке и короткой юбке, с собранными в «конский хвост» пышными тёмными волосами. — Явно взрослая девушка, а носит детскую юбочку. Они рабы или гномы? Откуда они?

— Просто чужеземцы, — заступился за девушку Малькааорн. — Госпожа моя, мне нужны эти люди, живыми и невредимыми. Мне нужна их самобеглая повозка. А так же всё, что окажется в ней — вещи, книги… Даже объедки и фляги с вином или пивом. Их будет не трудно найти — они странно одеты, бросаются в глаза и ничего здесь не знают. А ещё… — эльфийский чародей замялся. — У них тоже есть Янтарные Яблоки, о настоящей цене которых они, скорее всего, не догадываются…

— Крохтарийской р_а_н_у не подобает выступать в роли сыщицы, — показала зубки Аройу та Вирми. — Но ты заинтриговал меня, старый плут! Кстати: что такое произошло в ваших палестинах? «Мастера искр» работают в три смены, но эфир переполнен шумом, из которого ничего нельзя понять. Принц Кирмис объявляет Высокую Тревогу и провозглашает себя Верховным Правителем Королевства. Король Кирелис и Владычица Рокаэль прерывают визит в Грозовой Перевал. Высокие Кланы заявляют, что не признают ни Кирелиса, ни Кирмиса. Огромный пожар, охвативший ваши внутренние области. И, в довершении всего эти, словно свалившиеся с Большой Луны чужеземцы….

— Они не имеют отношения к нашим делам, госпожа моя! — ответил Малькааорн. — Это всего лишь смута, гражданская война. Три века назад подобное имело место в Высоком Закате, ныне настал наш черёд. Или Его Величество Король Кирелис удержит власть — или Приморье и Вехтари узнают нового владыку, Высокого Короля Кирмиса…

— Смута? Среди «ЗвёздноРождённых»? — подняла бровь Аройу та Вирми. — Свежо предание, да верится с трудом. А между тем в Гельсе и Шунко уже появились первые эльфийские беженцы. Странно, что пока что их нет у меня. Зато в моих землях, как раз на Старом Закатном Тракте, у эльфийских границ обнаружилась «белая» банда в четыреста клинков. Не волнуйся, старый плут — это были не э_т_е_л_ь_н_э, а всего лишь люди — негодяи-мерторцы. Но эти люди были вооружены эльфийским оружием, ездили на дорогих лошадях эльфийской породы и носили военное платье Клана Внутренней Гвардии.

— Госпожа моя! — волнуясь, Малькааорн моментально забыл о вежливости. — Эту банду разгромили?

— Вытеснили на полночный восход, в Орнели, — улыбнулась Аройу та Вирми. — Там её и в самом деле разгромил младший Осонахи, взяв богатую добычу лошадьми, оружием и эльфийскими тканями. Говорят, там было и золото. Тамошнего наследника, что в прошлом году так «удачно» повоевал с Каринтой, ждут большие проблемы — второму сыну осконского эгля будет нетрудно найти сторонников среди дворян отца и воинов, готовых сражаться под его знамёнами…

Малькааорн едва не застонал. Между Оско и Кроханой давние дрязги — с тех пор, как Ирса Терихи та Кано, внук и вассал Её Светлости, взяв на меч обширные земли у Шухтари и Каринты, объявил себя независимым. Дожидаясь, чем всё закончится, Высокий Король не спешил ни объявить его мятежником, ни даровать ему титул р_а_н_а. Малькааорн его понимал — сто лет ничего не значат для «ЗвёздноРождённого», почти половина жизни для красавицы-р_а_н_у, и вечность для простолюдина. Пикантности ситуации добавлял тот факт, что нынешний эгль та Оско и та Орнели, Осона Ирсахи та Кано приходился прекрасной хозяйке Висячей Реки правнуком.

— Но знаешь, что самое интересное, старый плут! — продолжала Аройу та Вирми. — Король Кирелис, Принц Кирмис, и главы Высоких Кланов наперебой обвиняют друг друга в мятеже, измене и прочих смертных грехах. И, при этом, не сговариваясь, объявили вне закона трёх персон. Хочешь узнать, кого?

Малькааорн насторожился.

— Они объявили вне закона Высокого Принца Санриса, двенадцатого королевского сына, — продолжала после паузы Аройу та Вирми. — Он не то взят под стражу, не то уже казнён. Они объявили вне закона некоего Райнэ, сына Атальморна, из Клана Поющей Птицы, подданного Лазурного Острова на службе у Короля Кирелиса, полковника Королевских Войск. Высокий Король Киринвэ подозрительно быстро от него отрёкся. И они объявили вне закона мага вероятности Малькааорна, выпускника и адепта Пресветлой Школы Сир, заседателя Серебряного Совета Его Величества. Вот я и задумалась — с чего это старый плут Малькааорн, вместо того, чтобы попытаться оправдаться или бежать, столь отчаянно рискует, разыскивая каких-то непонятных чужеземцев?..

* * *

Четверть стражи спустя Малькааорн покинул внешнюю галерею. Следуя за разряженным мажордомом, он словно не замечал льющегося в окна солнечного света — обычно такое солнце заставляло «ЗвёздноРождённых» недовольно щуриться. Стриженные под горшок лакеи проворно открывали двери, стражники ударяли в пол древками гуф, многочисленные придворные низко кланялись.

В погружённом в зеленоватый сумрак салоне вокруг низенького столика собралась группка «ЗвёздноРождённых». По рисунку на плащ-накидках эльфийский чародей определил подданных Короля Кирелиса из Клана Лазоревого Цветка. Сорвав с головы берет, Малькааорн поклонился. То же сделал и мажордом — ни один из «ЗвёздноРождённых» не удостоил грязных а_п_р_а_л_и даже взглядом. Эльфийского чародея это не удивило — из многочисленных обитателей дворца только красавица Аройу Рамахи та Вирми знала, кем на самом деле является Малькааорн. Для остальных он был знатным и богатым мертонским вельможей, вышедшим в отставку по возрасту, и путешествующим по вехтарийским землям ради собственного удовольствия. Проходя парадной лестницей, эльфийский чародей подмигнул молодому офицеру с похожими на пёрышки чёрными усиками. Офицер замер, словно не веря собственным глазам:

— Севи! Севи та Инма таль та Эстана! — заорал он чуть не на весь дворец. — Клянусь святым Багирми, вот это встреча!..

— Та Тоса? — «не узнал» офицера Малькааорн.

— Собственной персоной! — отступая на шаг, раскланялся офицер. — Твой давний знакомец та Тоса, вот уже год, как таль та Мисари. Но для тебя, старина, я всегда буду просто Тимо. Помнишь разбойников на постоялом дворе близь Исмати? Пернатый дракон! Не подоспей ты тогда, на одного друга у тебя было бы меньше…

В комнатёнке на первом этаже отдыхало несколько стражников. Выгнав их, та Тоса поставил на стол запечатанную сургучом бутылку и высокий железный бокал. Усевшись напротив, он выложил на глиняное блюдо несколько кусочков сыра.

— Вам не предлагаю, респати, — извинился он перед эльфийским чародеем. — Для вашего племени ароматное, десятилетней выдержки арантийское, что для нас шункийская кислятина. Но огнянка у них, спору нет, хороша. В любом случае, здесь нам не помещают. В «капитанской» у стен давно выросли ушки, а здесь кроме ругани и уличного шума всё равно ничего не услышишь…

Та Тоса покосился на забранное решёткой полуподвальное окно. Снаружи доносились голоса и грохот колёс проезжавших по набережной экипажей.

— Сам ты всё слышал? — ничуть не обиделся на холодный приём Малькааорн.

— Да, респати, — ответил та Тоса.

Сунув руку под отворот бело-синего форменного разрезного кафтана, он развязал сплетённый из конского волоса кисет. Внутри льдисто блеснула половинка к_е_л_р_о — эльфийского слухового камня. Вторая половинка этого же камня в качестве украшения была вделана в пояс Малькааорна.

Эльфийский чародей щёлкнул пальцами. Пристроившийся у порога мальчик вскочил, доставая ещё одну брошюрку желтоватых листов.

— Мне нужны эти люди, — продолжал Малькааорн. — Мне нужна эта повозка и всё, что окажется в ней. Обнаружив её, госпожа не известит меня сразу. Но искать будет — женщинам свойственно любопытство, и даже в диадеме р_а_н_р_а_м_и_л_у женщина останется женщиной…

На расстеленный платок легла тускло блеснувшая золотая монета с незнакомым носатым профилем и насечкой на ребре.

— Респати! — упав на колено, та Тоса на лету ловил руку эльфийского чародея. — Я ваш, клянусь Крылатой Заступницей и святым Багирми, клянусь святыми Ансари и Ансару, клянусь последним дыханием отца…

— Не спеши клясться, особенно последним, — оборвал его Малькааорн. — Это всего лишь аванс, а не вся плата. Если понадобится, рискуй. Если понадобится, поднимай мятеж. Госпожа отпишет на себя твои земли — в моей власти возместить потери. Связь через хозяина гостиницы «Кот и крынка», правая набережная, двести третий дом на восход. Не волнуйся, хозяин тебя узнает. У него есть телеграфный аппарат и двести хлебных «коричневых». Если понадобится, старший хозяйский сын с десятком друзей поедет с тобой или за тобой следом…

— Я ваш, респати! — повторил Тимо та Тоса. — Только не обижайтесь, но вам придётся здесь ещё немного посидеть. Никто не поверит во встречу старых друзей, если мы расстанемся сразу же…

— Перебьются, — тяжело поднялся Малькааорн. — Не забывай, госпожа Аройу Рамахи знает, кто я. Уж она-то не поверит в сказочку про случайно встретившихся дворян, на которых на постоялом дворе напали разбойники…

У дворцовых ворот эльфийского чародея дожидалась открытая коляска. На облучке подрёмывал возница в полосатом плаще, рядом смиряли лошадок трое оставшихся верными бандитов Райнэ. Сменив военное платье Клана Внутренней Гвардии на светло-коричневые кафтаны и круглые широкополые шляпы с ушками, они стали похожими на купеческую стражу или на не носящую цвета свиту мелкопоместного шайо. Устроившийся на сиденье Малькааорн приказал поднять верх — Дневное Солнце светило слишком ярко. Вокруг цокали лошадиные копыта, перекликались кучера и возницы, слышался разноголосый говор. Мимо проплывали многоэтажные дома под черепичными крышами, на балконах цвели цветы и сохло бельё, из стенных проёмов выглядывали клювастые мордочки «летающих фонарей». Днём этим живым светильникам, любившим солнечный свет не больше «ЗвёздноРождённых», нечего было делать на улицах. У набережной Вильсавы покачивались пришвартованные суда и плавучие лавочки.

Возле гостиницы «Кот и крынка» Малькааорна встретил десятник Асно та Лари. Поднявшись на верхний этаж, эльфийский чародей установил на шатком столике телеграфный аппарат. Выдвинул антенну с ромбической головкой, проверил, не западает ли клавиша ключа, положил в лоток лист бумаги. Услышав звон колокола, извещавший об окончании Предполдневья, эльфийский чародей закрутил рукоятку магнето.

Карандаш со свинцовой головкой ожил с последним ударом. «Обнаружил повозку новоприбывших, — передавал Райнэ полузабытой троичной азбукой „гумар“. — Пятьдесят полумиль, полночный закат от заброшенного замка Арнити… Да хранят тебя, дядюшка, все придуманные божки, в которых верят апрали…».

Глава вторая

Лесные путешественники

— Кланяйся! — предупредила Надя, услышав звуки рога.

Подавая пример, она первая сошла на обочину. Сбросив Анечкин рюкзачок, девушка присела — как научила её матушка Ругу, сложив руки крендельком под грудью и наклонив голову в холщёвой косынке. Подбородок утонул в вырезе серой блузы, подол домотканой светло-коричневой юбки лёг в придорожную пыль.

Что до Юры, то как всегда, он немного замешкался. Тяжеленный рюкзак, пластиковая сумка с эмблемой «le coque sportif», здешний разрезной кафтан-безрукавка, туристический топорик за поясом — с оружием или чем-то напоминающим таковое здесь ходили все или почти все… Впрочем, по-настоящему подвела его не непривычная одежда и даже не всегдашняя неловкость, а самое обыкновенное человеческое любопытство. Склонившись в поясном поклоне, каким «приниженный» — крепостной крестьянин обязан приветствовать «возвышенного» мага-священника или «блистательного» шайо, он не удержался и поднял голову.

Мимо во весь опор пронёсся черноусый парень в заломленном набекрень берете с длинным чёрно-серым пером, сопровождаемый полудюжиной крепких ребят с короткими пиками. Плащи и кафтаны, усы и короткие бородки, верховые и заводные лошади, звон металла, свист, гиканье… Матерчатая птица на длинном древке, издающая гудящие звуки, трепещущее чуть ниже полотняное полотнище с крылатым конвертом и зубчатой короной. Покачивающаяся на рессорах карета с кожаным верхом — на передке ещё двое. Снова всадники и ведомые в поводу лошади, поднимающие клубы красноватой пыли, заставляющей жмуриться и кашлять.

В голове отряда опять пропел рог, и тут перед глазами сверкнула чёрная молния. Высокая шапка-колпачок, какие носили здешние, не успевшие жениться и обзавестись собственным хозяйством крестьяне, слетев с головы, угодила прямиком под копыта.

— Куит-га сапи, кирино! — крутанул кнутом один из всадников.

Юра почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Впереди снова и снова пел рог, отряд успел наполовину скрыться за поворотом, растоптанная шапка так и осталась лежать посреди дороги, а москвич не знал, куда себя деть от боли и обиды. То же он чувствовал, когда однажды, во время студенчества какие-то мерзавцы разбили окно в подаренных отцом «Жигулях» — засыпали осколками переднее сиденье, вытащили магнитолу, выгребли всю мелочишку из «бардачка»…

А может, всё дело в том, что теперь он понимал, что именно крикнул промчавшийся мимо «жёлто-белый»:

«Шапку долой, быдло!».

— Он тебя зацепил? — вскочила Надя. — Присядь-ка…

— Надь, да ничего… э-э… не случилось, — привычно начал Юра.

— О, господи! — запричитала Надя. — Вы, мужчины, как дети, честное слово. Забыл, чему нас матушка Ругу учила? Есть высшие и есть низшие, поэтому маленькому человеку не мешает лишний раз выказать немного почтения…

— Надь, ну не хочу я… э-э… быть маленьким человеком, — попробовал спорить Юра. — И выказывать почтение тоже не хочу. Надоело, честное слово…

— И в результате? — продолжала Надя. — У него там, наверняка, свинчатка или камень. Ударь он на сантиметр ниже… Бедная твоя голова, мало ей до сих пор доставалось?..

Юра коротко кивнул. Он вспомнил, как очнувшись, увидел над головой деревянный потолок, а вокруг сложенные из дикого камня стены. В комнатке на нижнем этаже деревенского дома под потолком сушились цветы и травы от которых непривычно и приятно пахло. Лёжа под домотканым одеялом, Юра чувствовал боль в избитом теле. Тут же, на краешке лежанки сидела растрёпанная, перепуганная, но совершенно невредимая Надя. Время от времени она смачивала в холодной воде платок, лежавший у Юры на лбу. В дверях спорила с кем-то матушка Ругу — согбенная крючконосая старушонка, вылитая баба-яга, мечта инквизитора…

Вдохнув, Юра просунул руки в лямки рюкзака. Рюкзак был тяжеловат, да и сумка тоже — их собственная одежда, два мобильных телефона, Надин планшет, Анечкин фотоаппарат, два фонарика-«летучая мышь» с солнечными батареями иUSB-разъёмами. Не забыли москвичи и таинственную книгу, и зелёный шар в золотой оправе, и четыре золотистых яблока на моховой подстилке в берестяном туеске. Кроме них, в рюкзаке лежали две краюхи хлеба и горшок, полный каши с мясом — то и другое Надя выменяла в последней деревне на Володину зажигалку. По мнению Юры, обмен был не совсем честным — горючей жидкости в полупрозрачном пластиковом корпусе осталось на донышке.

Пятое яблоко в качестве прощального подарка Надя и Юра преподнесли матушке Ругу. Как раз накануне она рассказала о святой Айореми Эльдифу — золотоволосой крылатой девушке, защищающей людей от эльфов и других святых здешнего многочисленного пантеона. После множества приключений упомянутая святая — по мнению Нади, просто партизанка-хулиганка, сумела пробраться в тайный сад эльфийского Короля Кирелиса, утащив несколько яблок. Увидев сказочный предмет наяву, матушка Ругу была потрясена и чрезвычайно растрогана.

Шагая вместе с Надей, Юра снова и снова вспоминал визит на место последней совместной ночёвки. Подвешенные в дупле вещи почти не пострадали — почти, потому что, не тронув яблок, не тронув чая и соли, местные мыши потаскали почти всю крупу. Сидя под деревом, распустившая волосы Надя писала записку Анечке и Володе на случай, если они здесь появятся.

«Всё мы не унесём, — сокрушалась она. — А оставлять вещи жалко, потому что сюда мы вряд ли вернёмся…».

Как раз тогда, впервые перестав думать об Анечке, Юра отметил, что рядом с ним симпатичная девушка. Почувствовав его взгляд, Надя перестала писать.

«Ты чего на меня так смотришь?» — спросила она.

«Просто мне… э-э… никогда не везло с девушками, — привычно смутился Юра. — А сейчас ты рядом со мной, и мне даже не верится…».

«И за отсутствием Ани ты решил переключиться на меня, — Надя словно окатила его холодным душем. — Забыв, что мы просто товарищи по несчастью…».

По сторонам тянулись окружённые живыми изгородями поля, засеянные созревающей пшеницей. Тут и там покачивались подвешенные за лапы птеродактили — неприятный, но эффективный способ избавиться от вредителей. Другие птеродактили — живые, парили на перепончатых крыльях. Вдали поблёскивала река, которая, как москвичи уже знали, называлась Росава. А солнце… Показалось, или оно на самом деле стало немного больше?

Здешний год, как и положено, делился на двенадцать месяцев, отсчитываемых по фазам двух лун. Не только дни, но и месяцы были длиннее привычных, земных — каждый состоял пяти восьмидневных недель, или октиц. Длиннее оказался и местный год — короткая по местным, но не по земным меркам осень, короткая и очень морозная зима, короткая дружная весна — и прохладное, длящееся чуть ли не полгода лето, за которое местные крестьяне снимали три, если не четыре урожая, в последний раз отсеявшись перед заморозками. Как объясняла Наде та же матушка Ругу, размеры солнца менялись в зависимости от времени года. Летом, когда тепло, солнце становится меньше, высоко поднимаясь в небе, зимой, в лютые холода — больше, повисая над самым горизонтом, и причин этому никто не знает. «Так решили создатели-эльфы, когда творили мир».