Помоги проекту - поделись книгой:
— Да, да!.. Неужели мы не узнаем, один он или с хвостом? Если с хвостом, тут и гадать нечего... Получится, я умно сделал, что вовремя смотался...
— Кажись, Прохор Александрович, ты прав... Конечно, с божьей помощью надо постараться все выведать.
— То-то, отец Кичига!.. Свободой и жизнью своей я из-за глупости Раздупова рисковать не желаю... Да и твоей тоже...
— А я при чем?
— «Мы спаяны, как два стальных кольца»...
— «Как два стальных кольца»?.. Ты, Прохор Александрович, узоров-то не разводи, мою особь не тронь... Я у Колчака чинов не хватал, в Сибири не разбойничал и ночью нонешней в горнозаводских милиционеров не стрелял... Господь наш милостивый тому свидетель... Чего губки-то кусаешь?.. Отвыкай от этой дурной привычки.
— Пугаешь, что ли, отец Кичига?
— Не пужаю, Прохор Александрович... Сам все понимать обязан.
Прохор и без намеков понимал: главарь здесь Кичига. Но случись провал, отвечать в первую очередь будет он, ротмистр Побирский. Остальные окажутся в тени: никто ведь из членов шайки не ходил в белогвардейских карателях. И Прохору, чтобы новые друзья не выдали его, многое из сегодняшних дел придется взять на себя... «Ну, бес с тобой! — пренебрежительно подумал «есаул». — Если что, я ведь первый смоюсь... А пугать меня не стоит, я не из пугливых...»
И как ни в чем не бывало он обратился к Кичиге:
— Кошевка где, отец Кичига?
— Под сараем стоит, — ответил Кичига, — соломкой я велел ее закидать.
— Прикажи завтра снять кошевку с саней и уничтожить... Службу свою она сослужила.
— Как сослужила, Прохор Александрович?
— Седина у тебя в волосах, а самого простого понять не можешь... Кошевка наша, отец Кичига, уже примечена...
— Выходит, опять, Прохор Александрович, ты прав... Благослови тебя владыко небесный!.. Утром кликну Гришку-Артиста и заставлю кошевку сжечь... А на чем выезжать будем?
— Давай, отец Кичига, в городе поищем работы... В городе, глядишь, ни саней, ни кошевки не потребуется...
В дверь спальни раздался условный стук.
— Кто еще там? — сердито крикнул Кичига. — У нас сурьезный разговор...
— К вам, отец, пожаловали, — приоткрыв одну створку, сладеньким голоском пропела вдова Аграфена. За ее пышной прической с огромным костяным гребнем виднелась подстриженная в скобку шевелюра Женьки-Кержака.
— Глянь-кось! — воскликнул Кичига. — Кого еще нам господь шлет!.. Заходи, Женька, заходи... Будь гостем... А ты, ягода, отсюдова рысью!.. Не для твоих нежных ушей тут беседа...
Женька, не ожидая, очевидно, встретить на постоялом дворе Прохора, растерялся.
— Тебя приглашают али нет? — начиная сердиться, зазывал его Кичига. — Иди, не бойся... Мы, благодаря создателю нашему, не волки, не кусаемся.
Осторожно потянув створку, Женька втиснулся в спальню.
— Садись рядом с Прохором Александровичем, — по-хозяйски дозволил Кичига. — Отдышись... Бражки попробуй...
Но Женька неожиданно брякнулся на колени посреди спальни и мрачно прохрипел:
— Отпустите меня!
— Ну, ну! — удивленно нахмурился Кичига. — Хватит... Ну!..
Однако, Прохор, внимательно глянув на Женьку, остановил Кичигу.
— Погоди, погоди, отец!.. Разреши ему исповедаться... Встань, Женька!..
Поднявшись с пола, Женька почистил коленки и, собравшись с духом, опять прохрипел:
— Отпустите меня!
— Куда? — ничего не понимал Кичига.
— Из ватаги вашей отпустите!.. Не могу я более свою душу губить... Раньше, когда храмы грабили, забавно было... А на людей с умыслом нападать, да еще маски напяливать!.. И зрить, как женщину слабосильную пистолетом бьют...
— Стоп! — вскочил с лавки Прохор. — Болтаешь лишку!..
— Отпустите меня... В Сибирь уеду, в промысловую артелку впишусь... Я же охотник...
— Ты мне, Женька, свой кержацкий крест на верность целовал, — гневно приблизился к нему в накинутом на плечах одеяле Кичига. — Бесстыдный богоотступник!.. Тот, кто крест целовал...
— По-честному прошу, отпустите! — перебил Женька и добавил с едва заметной угрозой: — Не отпустите добром, самолично сбегу.
— Не пужай! — показал ему кулак Кичига.
А когда Женька ушел, он, стуча зубами, допил из ковшика брагу и лишь после этого жалобно спросил у Прохора: — Ну, как?
— Чего «как»? Хороший подарочек преподнес нам твой кержак! Вот он серьги певичке, небось, вернуть изволил. Наверняка те серьги уже в твоем разлюбезном уголовном розыске... А завтра Женька...
— Не поминай змею подколодную! И сам же я его на сердце пригрел!
— Как не поминать? А кто тут, в комнате, сейчас сбежать грозился? Я, что ли? Ну-ка, отвечай, что ты с этой змеей делать намерен?
— Что и ты, Прохор Александрович. Ну, а квартировать покамест здесь будешь. Постоялый двор, что царство Вавилонское, народу всякого много... Никто тебя не признает, никто тебя не окликнет... Аминь!..
XXVII
В горнозаводском поселке бандиты, как выяснилось, не оставили никаких следов; в лавке Башкайкина был проведен самый тщательный осмотр и опрошены все свидетели. Ничего толкового не могли рассказать и жители маленькой лесной деревеньки. Одно было ясно работникам уголовного розыска: из поселка так же, как и после нападения на ирбитский поезд, бандиты умчались в сторону города...
Пока черным маскам везло, но на днях Никифоров наконец-то получил пакет из Сибири. Сибиряки лаконично писали, что по обским городам совсем недавно гастролировала шайка некого Прошки-Офицера. Многие свои преступления эта шайка совершала в черных масках. Самого Прошку-Офицера захватить не удалось, но арестованные сообщники показали, что родом Прошка с Урала, а в годы гражданской войны подвизался там в колчаковских карательных отрядах. Однако никто из них не слышал никогда фамилии главаря. В конце послания прилагались внешние приметы и привычки Прошки, записанные со слов членов разгромленной шайки. В частности, указывалось на то, что он любит покусывать губы...
Феликс знал, что от каждого «малюсенького» дела могут протянуться нити к другому, более значительному. Поэтому он внимательно изучал любые данные и выслушивал все версии, могущие, по его мнению, пролить свет на личность Прошки-Офицера.
В сибирском пакете не указывалось, уроженцем какой местности Урала был главарь шайки. Он мог быть и из Ирбита, и из Камышлова, и из Красноуфимска, и из Тагила, и из самого что ни на есть захолустного уральского села. Прозвище «Офицер» тоже ни о чем не говорило. Но Феликса настораживал один момент: в городе хорошо помнили Прохора Побирского, наследника извозного заведения «Побирский и сын». Этот наследник имел офицерский чин, служил у Колчака и оставил о себе недобрую память. Да и имя Прохор, очевидно, было не так уж распространено в офицерской среде. Поэтому фигура Побирского наиболее реально выступала в этом деле. Согласился с Феликсом и Никифоров. К сожалению, фотография Прохора, которую удалось раздобыть, относилась к годам, когда он еще учился в старших классах местной гимназии. Тем не менее Феликс сделал с нее копию и отправил фельдпочтой в Сибирь. А вдруг арестованные грабители узнают в гимназисте своего бывшего атамана. Под наблюдение в городе срочно были взяты все подозрительные места. Кроме того, по районным отделениям милиции и милицейским постам Феликс разослал депеши: обратить особое внимание на сани с кошевками. Однако никаких дополнительных сведений в уголовный розыск пока не поступало.
«Неужели наши поиски снова зашли в тупик? — думал Феликс, шагая по кабинету. — Но ведь банда наверняка опять к чему-то готовится...»
Сегодня с раннего утра Никифорова вызвали в губернское управление милиции на совещание, помощник его заболел, и Феликс остался за старшего начальника. Перед ним на столе лежал список всех государственных, кооперативных и частных магазинов, лавок и киосков как в самом городе, так и в окрестностях. Частных торговых точек в списке числилось больше, но все это были мелкие предприятия, и обслуживались они самими владельцами.
Черные маски вряд ли осмелились бы напасть на такие солидные магазины, как Уралторг, Пайторг, Текстильторг, где имелась вооруженная охрана и выручка каждый вечер обязательно сдавалась в банк.
Оставались нэпачи, вроде торговца мехами Федора Растегаева, который чуть ли не ежедневно публиковал в газете рекламные объявления. В день закрытия Ирбитской ярмарки Растегаеву удалось по дешевке приобрести целую партию чернобурок и норок, и теперь он усиленно зазывал в свой магазин покупателей. С ним в рекламе соревновались владелец часового киоска Занов, хозяйка бельевого ателье Силина, булочник Иванов.
Правда, многие частные заведения, угодившие в список, на самом деле уже не существовали. Приказали долго жить конфетные лавчонки Моисея Касавина и Багаутдинова, не сумевшие выдержать конкуренции с недавно пущенной кондитерской фабрикой «Красный Октябрь», свернула свое производство и колбасная бывшего чиновника Эполетова, ибо на улице Пушкинской стал действовать государственный колбасный завод; после того как в городе открылся магазин Петроградского объединения «Скороход», вылетел в трубу обувщик Валентин Матвейкин...
«Как же предусмотреть налет черных масок? — продолжал думать Феликс. — Успешно идет торговля мехами у Растегаева... Не крутятся ли они около его магазина?.. Придется взять этот магазин под наблюдение... и немедленно... А что делается за городом?.. Кто из нэпачей процветает там?..»
Размышления Феликса прервал дежуривший сегодня агент первого разряда Елисеев. Из отделения милиции, находившегося неподалеку от вокзала, по телефону сообщили: на рассвете в канаве за Лузинским рынком найден труп неизвестного мужчины...
Через несколько минут Владимиров и Тюленев направились в район вокзала.
XXVIII
— Феликс Янович! — просунулся в дверь кабинета Юрий. — Разрешите войти?.. Тут спрашивают товарища Никифорова, а его нет.
Лицо у Юрия было необычно радостным. Феликс невольно ответил улыбкой. С первого дня работы здесь ему нравился Юрий.
— Кто там спрашивает Никифорова?
— Тут комсомольцы... с Макаровской фабрики пришли! — в каком-то восторженном порыве выпалил Юрий и тихо добавил: — На Макаровской фабрике мы вечер-спайку устраивали. До вас еще...
— Слышал, слышал! Так где же комсомольцы?
— Сейчас позову! Это Вадим и Тамара...
Юрий открыл настежь дверь, и в кабинет неторопливо вошла Тамара, а следом за ней Вадим Почуткин. Он с нескрываемым любопытством оглядел стены кабинета и уставился на Феликса. Молодость инспектора, очевидно, его поразила.
Феликс поднялся и протянул руку:
— Здравствуйте, Тамара и Вадим! Прошу, садитесь!.. Меня зовут Феликс Янович...
— Здравствуйте! — ответил Вадим Почуткин, крепко пожав ему руку.
— Тамара! А вы почему на пороге застыли? — Феликс приветливо посмотрел на девушку, а когда Тамара осторожно села рядом с Почуткиным, спросил: — Как, товарищи комсомольцы, дела на фабрике? — и с лукавой улыбкой добавил: — Макаровской?
— Макаровской! — готовно подтвердили и Почуткин, и Тамара.
— Я ведь здесь, в этом городе, родился, — продолжал Феликс, — с тех пор, как себя помню, фабрика все время была Макаровской. Ну в прошлом это ясно: купцы Макаровы ею владели... А сколько лет минуло с того дня, как произошла Октябрьская революция?
— Шестой год идет! — быстро ответил Почуткин.
— Правильно! Более пяти лет минуло. Так почему же вы свою фабрику зовете Макаровской?
— Бывшей Макаровской, — поправил Почуткин, но видно было, что он озадачен.
— Это дела не меняет, — заметил Феликс.
— А что! — подхватила Тамара. — Феликс Янович прав! — Она сразу поняла суть вопроса, и от ее застенчивости не осталось и следа. — Бывшая или не бывшая! Все одно Макаровская.
— Верно, Тамара, так не годится! — раздумчиво произнес Юрий.
— Какие же вы хозяева фабрики? — продолжал подначивать Феликс. — Странно слышать, как в городе вас называют макаровцами.
— Не будет этого! — твердо заявила Тамара.
— Но нас хоть и кличут старорежимным прозвищем макаровцы, — сказал Почуткин, — всякая шантрапа нас боится. Мы, Феликс Янович, пришли доложить товарищу Никифорову, как наши комсомольцы наводят порядок.
— Ну, давайте, я товарищу Никифорову все передам, — пообещал Феликс.
— Прежде в наших кварталах, — бойко начала Тамара, — один старичок-сторож, дедушка Додя, ночью с чугунной колотушкой бродил...
— А теперь вместе с дедушкой, — досказал Почуткин, — мы, активные штыки, члены специальной комиссии общественного порядка, дежурим, и не только на своей окраине... Это на вечере-спайке так решили. Знаете, как шпана сразу хвосты свои поприжимала!.. Правда, я и Тамара эту неделю в ночную смену работаем, но в следующую и наша очередь подойдет. Вот так! А в стенгазете у нас завелась рубрика «Штыком сатиры!». Под этой рубрикой редакция дает заметки, бичующие пьяниц и хулиганов. Здорово, надо сказать, эти заметки действуют... Общество «Друг детей» создано... Только до чего трудно раскочегаривать беспризорных! Приучать к постоянной крыше, к делу... Ой, трудно! Ведь они как-никак все же уличный народ... А выкорчевывать беспризорщину надо всеми средствами. Правильно тогда на вечере-спайке товарищ Никифоров говорил... Кое о чем спросить вас можно?
— Конечно.
— По городу слух о каких-то черных масках распространяется.
— Которые нападают лишь на богатых, — добавила Тамара.
— Да, бандиты в черных масках действительно появились... Но это обывательские выдумки, что они нападают только на богатых. Они никого не щадят. В железнодорожной больнице лежит пострадавшая от их рук певица Глебова, вовсе не богатая. Около горнозаводского поселка тяжело ранены два милиционера. Один из них вчера умер. Уголовный розыск... ведет...
— Возьмите нас в помощники! — вскочил Почуткин.
— Черные маски — бандиты опасные, — остановил порыв Почуткина Феликс, — тут большой риск. Опытные люди нужны.
— Нас зато множище! Мы же комсомольцы, сознаем необходимость борьбы и риска.
— Не торопитесь, будет нужна помощь, попросим... Хочу привести один пример...
Докончить Феликс не успел: на столе задребезжал старенький телефон.
— Да, это я! — отозвался Феликс в трубку. — Слышу, слышу, товарищ Владимиров! Сию минуту буду.
И, повернув ручку отбоя, он с сожалением произнес:
— Такая уж тут работа, так что придется мне с вами на сегодня проститься. Но я рад, что мы познакомились. Все, что у вас еще не высказано, доскажите товарищу Юрию. Он, кажется, ваш хороший приятель... — с улыбкой закончил Феликс уже в дверях.
— Юрий, приходи к восьми часам вечера в наш клуб в день Восьмого марта, — смущенно проговорила Тамара.
— Приду, обязательно приду! — обрадовался Юрий.
— Конечно, придет! — согласился и Почуткин. — Ведь фабрика — родной дом для Юрия... Да и спайка у нас не на один вечер. Верно?
Поделиться книгой: