Помоги проекту - поделись книгой:
— Эй вы! В чем вы лезете в трамвай! Какой сапожник сшил вам этот костюм? Прошу пройти вперед! Нет, это не вам, гражданочка. Вы, в туфлях на шпильках, немедленно покиньте трамвай! Шпильки уже давно не носят!
Люди бы научились думать о своем внешнем виде.
Рассуждая так и попивая пиво у киоска на улице, я время от времени бросал критические взгляды на проходивших мимо. У этого что-то торчит, у того что-то не выглажено, сплошь и рядом туфли не подходят к носкам. Я просто по-дурацки чувствовал себя в подобном окружении, хотя и не иностранец.
Ничего удивительного, что мне захотелось как можно быстрее очутиться в этом оазисе элегантности, которым является вышеуказанный ресторан первой категории.
Я отправился домой, надел смокинг, лакированные туфли, белую сорочку
Перед входом в ресторан толпились люди, но мне удалось протиснуться вперед. Грудь сорочки ослепляла своей белизной, блестел шелк на лацканах смокинга, но швейцар, зарычав: «Куда лезешь! Не видишь, свободных мест нет!» — вытолкнул меня с такой энергией, что я вместе со всей своей элегантностью очутился на тротуаре в лежачем положении, что было особенно неприятно, так как граждане, желавшие попасть в ресторан, топтались на мне еще несколько минут, прежде чем я поднялся.
Альбом с марками
Когда-то строгие нравы девушек запрещали им посещать одиноких мужчин без какой-нибудь благовидной причины.
Признаком хорошего тона считалось приглашать девушек для совместного ознакомления с альбомом марок. Предлагать свидание без альбома можно было лишь таким девушкам, встречи с которыми не делали мужчинам чести.
Теперь положение изменилось настолько, что альбом с марками перестал быть обязательным. Он может быть, а может и не быть.
— Закатывайся ко мне! — говорим мы, и конец. Упоминание о телевизоре или магнитофоне — это уже вопрос излишней болтливости, а не прямой необходимости.
Когда-то, повторяю, было иначе. Даже при максимальном успехе у кандидатки нельзя было делать попыток без альбома. От меня это требовало большого самопожертвования, потому что я с детства считал коллекционирование марок предельным идиотизмом. Большая часть моих товарищей придерживалась того же мнения, поэтому в исключительных случаях мы одалживали альбом у одного из наших друзей, который по части собирания марок был законченным маньяком.
У него было доброе сердце, и он одалживал нам альбом без отказа. Альбом был всегда в обращении, особенно весной, и бедный коллекционер не мог допроситься его хотя бы на минуту, чтобы вклеить в него что-нибудь новое.
Помню, что как-то после долгого ожидания своей очереди я, наконец, получил этот альбом. Я тотчас же спрятал добычу в шкаф и поспешил на гуляние в парк. Действительно, как я и ожидал, там на одной из скамеек сидела красивая голубоглазая филателистка. Короткая беседа о погоде и новостях в области издания почтовых марок помогла нам скоротать время и без скуки добраться до моей квартиры.
У девушки был такой прекрасный загар, она была так стройна и прекрасна, что я без промедления кинулся к шкафу за альбомом.
Показывая ей марки, я старался сдержать свое восхищение загорелой коллекционершей. Она была так благовоспитанна, так свежа, обладала такими хорошими манерами, что я забыл, на каком свете нахожусь. Когда мы рассматривали серию марок с животными из Австралии, я еле сдержался, чтобы не упасть перед ней на колени и тут же сделать ей предложение.
— Сейчас будет коричневая марка с Францем-Иосифом, — неожиданно сказала она.
Я перевернул страницу, действительно Франц-Иосиф был тут.
— Вот! А сейчас мы дойдем до страницы прежних польских марок, — добавила она. — А потом будет такая забавная, лиловая, из Гватемалы. Жаль только, что она немножко попорчена.
Девушка была права. Все марки в альбоме шли в порядке, ею предсказанном. Я ничего не мог понять. Мне приходилось просматривать этот альбом, признаюсь без лицемерия, не один раз, но так обстоятельно я его не знал.
— Дальше Никарагуа, и конец, — заметила она.
— Откуда вы знаете?
— Ну, как же, ведь я просматриваю его, наверно, уже в десятый раз, — объяснила девушка с любезной улыбкой.
Последние страницы альбома я перелистал довольно небрежно, больше для формы. С предложением я решил подождать до момента, когда встречу такую девушку, которая, разглядывая альбом с марками, не будет наперед знать все, что в нем есть…
Происшествие в самолете
— Алло! Могу я поговорить с директором? О чем? В мою квартиру залетел самолет. Наверно, заблудился. Речь идет о покрытии расходов по ремонту или о замене квартиры. Слушаю. Нет директора? Вышел? А кто его заменяет? Хорошо, соедините меня, пожалуйста, с заместителем.
Кабинет замдиректора? Могу я попросить к телефону заместителя директора? По какому делу? Самолет залетел в мою квартиру. Наверное, заблудился. Я хлопочу о возмещении затрат на ремонт или о предоставлении мне другого помещения. Что? Заместителя директора нет? Вышел… А кто его заменяет? Начальник отдела? Будьте любезны, соедините. По какому делу? Самолет залетел в мою квартиру, я прошу по возможности возместить расходы на ремонт или же дате- взамен какую-нибудь другую квартиру… Что? Начальник отдела вышел? А кто его заменяет? Заместитель начальника? Пожалуйста, соедините меня с ним. Здравствуйте, у меня к вам такая просьба… Что? Заместителя начальника нет. А кто вместо него? Благодарю, соедините меня, пожалуйста, с референтом. Алло! Это референт? Что я хочу? Дело такого рода. Знаете ли, в мою квартиру влетел самолет, скорее всего сбился с трассы. Не могли ли бы вы возместить мне убытки, ну, там расход по ремонту, в крайнем случае заменить квартиру? Ах, референта нет на месте?.. А кто его заменяет? Вы? Ну это просто замечательно! Так вот, как я уже говорил, в мою квартиру залетел самолет… Слушаю. Что? Вернулся референт? Передайте ему, пожалуйста, трубку. Сердечно благодарен.
Здравствуйте! Я вот по какому делу: самолет залетел в мою квартиру, и я хотел бы просить… о возможном возмещении… Что? Как раз пришел заместитель начальника отдела? Спасибо, жду… Это прекрасно, что я вас застал! Речь идет о том, что самолет, наверно, заблудился и влетел в мою квартиру, а теперь возникает вопрос о возможности возмещения расходов по ремонту… Ага, лучше об этом поговорить с начальником? Что? Он как раз возвратился? Если можно, соедините…
Это начальник отдела? Чтобы не отнимать у вас времени, я буду краток: самолет залетел в мою квартиру и в связи с расходами по ремонту… Что? Прямо к замдиректора? Как раз вернулся? Спасибо, спасибо!..
Это заместитель директора? Видите ли, самолет влетел ко мне в квартиру, я хотел бы уладить вопрос о возмещении расходов по ремонту или о замене… Что? Лучше на самый верх? К самому директору? Сердечно благодарю… Станция? Соедините меня, пожалуйста, с кабинетом директора. Что мне нужно? Самолет влетел ко мне в квартиру… Да, наверно, по ошибке, и я хотел бы получить возмещение расходов по ремонту или другое помещение… Что? У телефона директор? Здравствуйте! Что? Обратиться к заместителю? Хорошо… Алло! Будьте любезны заместителя. Я по вопросу о том самолете, который влетел… Что? Вышел? А кто его заменяет? Что? Срочное ли это дело? Ну, срочное или не срочное, но самолет влетел ко мне в квартиру двадцать лет тому назад, а я все еще не могу дозвониться…
Донесение
— Садитесь, пан Паджзерек…
Паджзерек уселся.
— Что нового? — спросил директор.
Паджзерек нахмурился.
— Каминский говорит, что пан директор — идиот, — сказал он с почтением, после чего опустил глаза и умолк.
— Что еще?
— Остальное все то нее. Сковронский утверждает, что пан директор держится только крючкотворством, что будто вы собираете какие-то жалобы на руководство. Вронский обозвал пана директора болваном, садистом и свиньей.
— Так и сказал? — заинтересовался директор. — Припомните хорошенько.
Паджзерек прикрыл глаза и на минуту задумался.
— Нет, — сказал он, сообразив, — если говорить точно, то он назвал пана директора болваном, садистом и немытой свиньей.
— Почему немытой? — возмутился директор.
— Не знаю, — ответил Паджзерек, пожимая плечами. — Сам удивляюсь.
Директор забарабанил пальцами по столу.
— Дальше…
— Павлицкий считает пана глупцом, — продолжал донесение Паджзерек. — Валигурский выразился о пане директоре так… — Паджзерек заглянул в блокнот: «Дурак, каналья и мошенник».
— Говорите, пожалуйста, потише, — зашипел директор.
— Дурак, каналья и мошенник, — повторил Паджзерек шепотом.
— А может, он сказал просто «хулиган»? — с надеждой спросил директор.
— Очень вероятно, что он сказал также и «хулиган», — согласился услужливый подчиненный.
— Мне думается, — пояснил директор, — что в его высказывании вместо слова «мошенник» было только «хулиган».
— Нет, нет! В этом можете не сомневаться! Слово «мошенник» я специально несколько раз повторил про себя, чтобы не забыть. Звучала эта фраза полностью так: «Этот мошенник должен попасть за решетку».
Директор тяжело дышал.
— А Загвождзинский? — вспомнил он. — Что тот обо мне болтает?
— Ничего. Загвождзинский в отпуске.
Паджзерек открыл блокнот и начал его просматривать.
— «Старый дурень», — прочитал он, — это я уже вам говорил, это Ковальская сказала. «Хорошо, если его накроют» — это Малиновская. «Сутяга и вельможа» — это сказал Куликовский. «Карьерист» — это тот новый из планового отдела, забыл, как его фамилия. Вот, кажется, все.
Директор тяжело дышал.
— Благодарю вас, пан Паджзерек.
— Не за что, пан директор…
Паджзерек на цыпочках вышел из кабинета. В коридоре, как всегда, беседовали между собой сослуживцы. Приблизившись к ним, Паджзерек сказал с озабоченной миной:
— Наш черт опять не в настроении…
Пляж
Я очень люблю загорать. Нет ничего приятнее, чем удобно разлечься на солнце, лениво предаваясь теплу его лучей. Нынешнее лето я проводил в деревне, с утра уходил в поле и целые дни лежал на пахучем сене или дремал с утра до вечера у речки на раскаленном желтом прибрежном песке. Безоблачная погода оправдывала все надежды, и казалось, что я никогда не пресыщусь солнцем.
Однажды, прогуливаясь вдоль проселочного бездорожья, я случайно напал на уголок, который необычайно порадовал меня. Это был небольшой песчаный пляж, закрытый от ветра густым кустарником.
Особенно порадовало меня присутствие на пляже группы людей, которые, растянувшись на песке, в полном молчании подставляли солнцу и без того уже загорелые, бронзовые тела.
На мой вежливый вопрос, могу ли я воспользоваться пляжем и позагорать в милом обществе, один из них приглашающе кивнул головой, после чего я улегся неподалеку, предварительно намазавшись специальным кремом «Сомбреро».
Чтобы завязать более близкие отношения с моими новыми знакомыми, я предложил им пользоваться без всяких ограничений моим кремом для загара, однако это никого не заинтересовало. Я подчеркнул многочисленные достоинства указанного крема, его способность защищать кожу и в то же время ускорять процесс загорания, нс никто не подхватил эту тему.
Я всегда считал, что загорать в компании куда интереснее, но в атмосфере этого пляжа ощущалась какая-то непонятная скука, видимо, сказывалось переутомление солнечными ваннами, люди стали неразговорчивыми и вялыми. Я несколько раз пытался развеселить общество блестящими шутками, это удавалось, но с трудом и ненадолго. Я интуитивно ощущал, что существует нечто, мешающее этим людям полностью предаваться радостям солнечных ванн и всей душой наслаждаться безоблачной летней погодой.
Я стал каждый день регулярно приходить на этот милый пляж, пытаясь как-нибудь развлечь загорающих здесь мужчин. Я предлагал им различные гимнастические упражнения, всякие забавы и игры на свежем воздухе, но все мои усилия были напрасны. На пляже по-прежнему господствовало непонятное мне безразличие и ничем не объяснимая всеобщая инертность.
В конце недели моего постоянного посещения этого пляжа я обнаружил совершенно неожиданное оживление и даже движение среди загорающих. Настроение особенно улучшилось, когда на горизонте показался небольшой вездеход, быстро приближающийся к пляжу. Из машины вышли какие-то люди, один из них стал вписывать в большой лист бумаги фамилии всех присутствующих. Вскоре в списке оказалась и моя фамилия. Признаюсь, я удивился такому скрупулезному учету отдыхающих, но представляете себе всю меру моего изумления, когда один из прибывших открыл переносную кассу и стал одаривать деньгами всех нас, требуя взамен лишь, чтоб каждый расписался на бумаге рядом со своей фамилией.
Когда все мы уже расписались и вездеход умчался по кочкам, я, переполненный противоречивыми мыслями, спрятав в карман пачку банкнот, спросил одного из отдыхающих, который стоял поближе ко мне:
— Что-то я не могу понять! Оплата за загорание? Оплата за лежание на пляже? Что это за чудесный пляж?
Отдыхающий многозначительно постучал пальцем по лбу и сказал:
— Ты что, спятил? Какой пляж? Не видишь, что ли, мы здесь дорогу строим!..
Беда с фамилиями
«Номина сунт одиоза». Если перевести эту латинскую фразу по ее точному смыслу, она означает: не упоминай имен.
Как-то я написал острый фельетон об одном отщепенце, которому дал вымышленную фамилию Жлобистодольский.
Некоторое время спустя у меня в квартире выключили свет. Когда я отправился с оплаченным счетом в руках к руководителю районной приходной кассы, чтобы выяснить недоразумение, тот посмотрел на меня уничтожающе и сказал: «А я Жлобистодольский».
Зря я объяснял ему, что мне и в голову не приходило, что мог найтись живой человек с такой фамилией. Он с горькой улыбкой дал мне понять, что включение света в моей квартире потребует очень длительных формальностей.
В результате я вынужден был написать фельетон, в котором единственному положительному герою дал фамилию Жлобистодольский, намекнув, между прочим, что все остальные люди не стоят того, чтобы он подавал им руку.
На меня обиделись многие мои знакомые, но свет в моей квартире появился немедленно.
Опасаясь и в дальнейшем подобных инцидентов, я стал крайне осторожен. Работая над сатирическим портретом одного из ряда вон выходящих каналий, я наделил его самой неправдоподобной фамилией Бджиенчифолиславский и надеялся, что теперь-то сумею спать спокойно. Так оно и было, пока случай не привел меня к некоему дантисту в маленьком провинциальном городке.
Он взял ручку, чтобы заполнить анкету, но, когда я назвал свою фамилию, как-то странно посмотрел на меня, схватил меня, как железными клещами, и стал ввинчивать в зубы что-то стальное по направлению от челюсти к мозгу. Делал он это так прилежно и упорно, что я несколько раз терял сознание. Он приводил меня в чувство и начинал все сначала, приговаривая при этом: «А я Бджиенчифолиславский!..»
С тех пор я решил вообще не давать фамилий отрицательным персонажам своих фельетонов либо в крайнем случае называть их одной буквой: «А» или «Е».
Несмотря на эти крайние меры предосторожности, меня преследует тяжелое предчувствие, что я когда-нибудь окажусь на операционном столе у хирурга «А» или сяду в таксомотор шофера «Е». Не удивляйтесь, если после этого я перестану писать фельетоны!
Упрощенный разговор
Встретил я на Закспанских Крупувках знакомого. Разговорились.
— Когда вы приехали?
— Три дня назад.
— Надолго?
— На две недели. А вы?
— Приехал позавчера.
— Надолго?
Поделиться книгой: