Помоги проекту - поделись книгой:
Прочитала в «Воплях» № 5 статью Сережи о Трёльче. Это же австрийский Борис Поплавский, подумалось мне, или мог бы им быть! Возможно он, действительно, достоин многоплановой раздумчивости Аверинцева… Все зависит, конечно, от качества его стихов, которых я, сугубо русскоязычная, оценить не могу. Но, не подозрительна ли, подумалось мне, моя подозрительность везде находить переклички, сходства и заимствования и перекрашивание не только порося в карася, а уже и в бегемота. Не мания ли? Однако, читая некоторые статьи, проникаешься мыслью, что в иных случаях мы и не должны много понимать. Не рассчитаны они на это.
День моей мамы и день рождения Сережи. Ира нажелала ему много замечательных вещей, прибавив, что недаром он родился в день Знамения Господня. Я добавила пожелание «обострять» постановку вопросов, он согласился, признав пожелание уместным.
Позже Сережа по телефону за несколько часов до отлета спрашивал о положении в «Новом мире» после проведения там «мозгового штурма», на котором я была: о дальнейшем курсе журнала перед лицом резкого сокращения подписчиков. И что надо было бы тут подчеркнуть (Аверинцев был в отлучке во время «штурма»). Я в реферативном стиле рассказала, что слышала и что поняла. Руководство заявило новую установку, суть ее – в смене вех: в «гонениях» на старые интеллигентские читательские, «традиционные» кадры, на публикацию длинных теоретических, «несовременных» рассуждений, на отсутствие захватывающего молодежь «чтива» вплоть до детективов. Сережа с женой Наташей где-то прочитали или слышали, что руководство «НМ» мечтает о цветных картинках в журнале.
А. Безансон совершил переход от антисоветизма к русофобству (впрочем, и всегда таким был), а у Солженицына, вернувшегося на родину, антикоммунизм стал временно заслоняться антиельцинизмом. В неолиберальном лагере не вспоминают, кто подбивал Ельцина на суверенизацию России и даже предлагал разделить ее на 52 части. Неприятие России и развело «передовых интеллигентов» с первым ее президентом, подвергшимся травле по всем российским СМИ. Само собой вспоминается пушкинский «Полководец»: «Как часто мимо вас проходит человек…».
Прибыл из Австрии Аверинцев, делал доклад на филологическом факультете МГУ, дошел до кое-чего из нашей с Ирой тематики (в сб. «Summa ideologiae» ).
Сережа звонил второй раз с Новогодними поздравлениями. Поговорили о смене «высшей власти», о Ельцине, которому С. симпатизирует, в частности и потому, что тот не «косит» под интеллигента, что портило Горбачева; и еще он не нервный, каков М.С., «который всегда был недоволен, когда кто-то говорил: “почему не он это говорит?!” А нервозность фатальна для политика». Путин ему не показался; только нетемпераментный и расчетливый человек мог сказать «мочить». И это делает его чужим.
Сережа спросил, что надо смотреть по ТВ.
Он смягчился к французской нации, ее самодовольству. Оно оберегает француза от свирепого самооплевывания (как немецкого, русского и прочего человека). Опять вспомнил о благословенном народе Италии, где беатификация папы Пия собрала людей вплоть до Тибра.
По поводу Ельцина: Ира сказала Сереже: «Я гляжу на лицо, мне background безразличен, тем более что многие маркированные партийные посты были субститутами государственных должностей». Да, Ельцин – строитель и в качестве партсекре-таря был фактически губернатором области. Ельцин изнутри возненавидел коммунизм, как редко кому удается, и сумел свалить его. И великодушно помилованные им его смертельные враги из коммунистического лагеря также возненавидели Б.Н. и, пользуясь подаренной им свободой, принялись все больше разжигать в обществе ненависть к президенту и команде реформаторов. В процесс яростно включились СМИ, ведущие наступление на Ельцина. Однако свою идеологическую ненависть коммунисты маскируют заботой о жизни народа, разоренного, будто бы, «развалом» страны вследствие реформ нового строя. Своего рода, «партия в условиях подполья», но вылезшие на поверхность коммунисты чувствуют уже себя в качестве хозяев положения.
Вечером позвонил Сережа поздравить с Рождеством, узнал, что я смотрю НТВ, попросил рассказать, что происходит, заодно я поделилась своими соображениями привлечь критиков России из ОБСЕ к выведению населения из воюющего Грозного. Но Сережа благоразумно не поднял перчатки.
Поговорили о рождественской службе у архангела Михаила, о броуновом движении в храме, и, конечно, Сережа перешел к очаровавшей его Вене. Я, слыша его прекрасную речь, но при этом – слабый, усталый голос; несколько раз порывалось попрощаться, но не тут-то было.
Многое изменилось, и, может быть, главное – жизнеощущение. Я заметила это, когда позвонили из «Литгазеты» и попросили ответить на вопрос, что я делаю, когда мои желания расходятся с действительностью. Оказывается, у меня изменилось само понятие содержания «желания»: некогда это было экзистенциальное упование, а ныне – долженствование. Что, вероятно, и рождает такое подчас тяжкое напряжение, ибо исход зависит от самой себя, малосильной, и не от кого больше.
Читала А. Безансона: он верит во Фрейда больше, чем в Христа.
Беда в том, что Ельцин обманулся в преемнике, который не имеет иммунитета против коммунизма, ни метафизического, ни животного, но Б.Н. не мог растрачивать свою харизму лидера ни на Селезнева, ни на Ястржембского. Он мучительно искал преемника и не нашел никого, кроме разведчика, но человека умного и делового. А у таковых есть умелость, но нет морали на идеологически чужой территории. Так Б.Н., всегда судивший о человеке по моральному критерию, тут благодушно понадеялся на наше лучшее будущее, уверенный, как он выразился, что у его преемника «есть совесть».
Глядя на уличные беспорядки в «сережиной» Австрии, нам, русским, никак нельзя завидовать тамошней продвинутости и цивилизованности. В этом беспощадном напоре левой верхушки, попирающей уважение к демократическим выборам, очевидна сформированная, созревшая, хотя и не осознающая себя в качестве таковой, агрессивно оппозиционная идеология. Тут антиномия между, во-первых, демократией и диссидентством, с одной стороны, ибо народ предпочитает придерживаться иного отношения к социальной действительности, чем это пропагандируется новыми затравщиками общественного мнения, и – с другой стороны, между мажоритарной демократией и – принципами классического либерализма, гарантирующими общество от произвола.
Сегодня Ира была на презентации булгаковского «Агнца Божьего». Там выступали клирики Иннокентий Павлов и Вениамин Новик. Она сказала: «Послушав их, становится непонятно, что занесло их в церковь, не то что в монахи».
М. Шемякин решил выступать в 2-х лицах: хочет украсить Москву скульптурной композицией: «Дети, страдающие от пороков взрослых» и увековечивает эти пороки в камне. Если вспомнить прошедшую его выставку в Третьяковской, то становится очевидным, что он создал производство замкнутого цикла: сам поставляет пороки, сам как бы «изобличает» их. Дети, которые еще не пострадали от пороков взрослых, погрузятся в них, посещая музеи и просто гуляя по стогнам столицы.
В международных переговорах с Верой Александровной Пирожковой, закаленной героической патриоткой из семьи русских эмигрантов, проживающей в Мюнхене, где она выпускает замечательный журнал «Голос зарубежья», мы снова задаемся проклятым вопросом, откуда у Запада такая злоба к России. Все наши предположения о причинах этого не казались исчерпывающими. Тут же встал другой необъяснимый вопрос – о резкой перемене «Русской мысли» И. Иловайской по отношению к России, до сих пор безусловно бывшей пророссийской. Я решила установить дату этого переворота, подняла подшивку газеты (которая доходила до нас с опозданием) и там обнаружила конкретный момент этого кульбита во взглядах. Мы обе своим глазам не поверили: в номере от 15–22 сентября Россия была права в чеченском конфликте, когда чеченские террористы вторглись в Дагестан, а в номере от 23–29 того же месяца (без объяснений и расчетов со вчерашней своей позицией) в мгновенье ока все оказалось наоборот.
О Вере Александровне я писала в одном из альманахов «Эон» этих лет, помещала ее статьи. Она приезжала на наши конференции в ИНИОН из-за границы или из Питера, где она приобрела квартиру («поближе к милому пределу»), но жила там только летом, а зимой, по причине обледенелых петербургских тротуаров, уезжала в Мюнхен.
Был разговор с Ирой о Путине, огорчающем нас своим госпатриотизмом. Вот, кратко, к каким формулировкам мы пришли в конце концов, по поводу контраста его с Ельциным (русским мингером Пеперкорном из «Волшебной горы»). Путин – это дельный человек, но у которого не чувствуется, увы, раскаяния за прошлое страны, что так глубоко присуще Б.Н. и что так совсем недавно ярко выразилось в его словах на похоронах царской семьи. Путин не ощущает резкого контраста между коммунистическими и демократическими принципами, осознание чего Ельцину-революционеру открыло путь для освобождения нашего духа. В.В. же не пережил метанойи, он несет на себе ведомственную травму его служилого прошлого, и потому прежний режим не вызывает у него должного отвращения.
И – о Солженицыне. В совсем недавнем прошлом мы с президентским преемником, с В.В., были антагонистами, сидели на своих кухнях, ловя по «вражеским голосам» каждое слово Александра Исаевича. И потом говорили: «Он сказал!» Мы жили в условиях подполья, а В.В. был как функционер в стане торжествующих органов. У Ельцина были «ляпы» («38 снайперов», «лучший военный министр Грачев»), но они были необдуманными оговорками оратора, а не – политика и человека, и он глубоко ценил А.И.
Задаешься общим вопросом, почему в демократической России только верхний класс, т.е., по сути, видное партчиновничество, может выделять из себя кандидатов на высшую власть? В случае с Ельциным у партократической системы случилась осечка. Он вышел из-под партконтроля.
Человек вообще не до конца детерминирован, у него всегда остается хотя бы кусочек свободы воли.
М. Максимовская по элитарно-интеллектуальному НТВ под лозунгом «Новости – наша профессия» сообщает: «Папа был на Иордане, где Моисей крестил Иисуса». Действительно новость!
Наша с Ирой прагматичная национальная идея: у нас огромная страна и, чтобы она не превратилась в пустыню и свалку, ее надо обихаживать, а если нам это не удастся, то Бог отберет ее.
Сережа: «Ты знаешь, как встречала Папу в Бонне активная немецкая общественность?! Это похабное бесчинство эсэсовского типа в сочетании с демонстрацией сексменьшинств с их непристойностью и мощной злобой. Среди австрийского “плебса” этого бы не было, а еще лучше дело обстоит в Италии».
Попалась прошлогодняя запись обсуждения Аксеновым, Битовым и Искандером роли Набокова в Америке. Получилось, что американское общество до Набокова жило в замкнутом быту. А он разрушил стереотипы, показывая относительность всех преград.
На какой же простор вывел он, Набоков, их, американцев, а вместе с ними и все человечество?
Искандер: «У Набокова комбинация всех пороков. Иметь роман с девочкой?…Это не плохо и не хорошо. Никакой морали».
Снова, почему Европа так гонит нас? Очевидно, потому, что 1) из самой страны на Запад прибывают диссиденты, развивающие пропаганду уже не столько против коммунизма, сколько против исторической России; 2) европейская пресса в руках левой интеллигенции; 3) новая Россия не отмежевалась от бывшего режима, Ельцину не дали провести процесс декоммунизации.
Каждые несколько часов звонит Пирожкова из Петербурга (слава Богу, не из Мюнхена, а то разорилась бы в дым) и говорит целый академический час, подробно обсуждая последние события, из которых ее больше всего возмущает смягчения меры пресечения Гусинскому, вместо тюрьмы – домашний режим. На мои попытки сократить разговор (из экономии ее средств) она резко отвечает: «Давайте не тратить время зря».
Звонила Алла Латынина, оказывается, среди некоторых прочих на мою заметку в «Литгазете» о русофобии А. Бабицкого отреагировала и руководящая вдова Е. Боннер, заявившая, что до сих пор она уважала и читала эту газету, теперь отвернется от нее. Я спросила Аллу, как она сама относится к таким заявлениям и не должна ли я чувствовать себя виновной перед ее газетой за свои нелицеприятные пассажи, она ответила, что, напротив, «очень рада» такому моему высказыванию. По «Свободе» Боннер и А. Симонов поносили меня с большим азартом.
Совсем недавно в Берлине проходил слет этих самых «меньшинств», устроивших погром в городе: под предлогом якобы гонений на них, их дискриминации в обществе; на самом деле они нацелены на смену традиционных норм аномалией и гомофилией. И им все более это удается на НТВ.
Недавно из Чикаго звонил В.М. Ошеров, переводит для «Эона» дополнительные статьи Ирвинга Кристола. Обсуждали позицию этого известного публициста и либерального консерватора, оппонента левого мейнстрима в США. Таких консерваторов (которых по пальцам перечесть) именуют правыми, а прежних правых – фашистами. А подлинный демократизм называют популизмом. И (кажется, я уже упоминала) как трудно проходил этот «Эон»!
Позвонил Аверинцев, стал задумываться над судьбоносными феноменами нынешних времен: благодаря ТВ подменяется действительность. Прочитал несколько своих шуточных стихотворений. Его новое слово – «глупство» «Я должен повиниться, что придерживаюсь генерационного шовинизма». А в какую сторону толковать это, мы, естественно, догадываемся.
В тот же день Сережа позвонил снова, разговорились о демократии: демократия идет к концу, если уже не пришла. Она возможна только на малых пространствах (идея и солженицинская), т.е. на малых площадях, типа швейцарского кантона Ури; на больших – ее формируют, ведут за собой «либеральные умники», которые, пользуясь невиданными технологическими возможностями и устраивая шоу, выдают кажимость за реальность.
Преображение. Поздравлял Сережа, только что прибыл. Стал больше задумываться над «нашими», т.е. политологическими, предметами. Нынешнее ТВ очень недемократично, оно подменяет подлинную реальность, создавая нужную тренду картину, и беда в том, что для нашего (а может быть, и не только) доверчивого населения то, что «показывают», то и есть на самом деле.
Ира признавалась с испугом, что, послушав НТВ, она стала не только правой, но и реакционеркой и готова согласиться на существование «жидомасонского заговора», на который работают наши СМИ, на тайных лиц. (Довели нас!)
Начитавшись новых рецензий, пришла к убеждению, что надо покончить с витиеватостью, пронизывающей их.
Явилась с соловьёвской конференции. Один из наших выступавших прошлых друзей, – как подмененный; Ира заметила, что его паламитское хайдеггерианство крепчает; он взлетел над Вл. Соловьёвым, у которого, оказывается, и метафизики-то никакой не было.
Ира: Аверинцев точен, когда речь идет о коптском, древнегреческом языке и латыни. Но менее чувствителен, когда речь идет о русском слове. О «Двенадцати» Блока: «венчик», «венец», «венок» – это все разное, для Сережи – одно.
Последний мой день в последнем тысячелетии, он же один из веселых дней с друзьями и поздравлениями. Аверинцев пожелал: «душевных и физических сил для препобеждения врагов видимых и невидимых. И всего хорошего тем людям, кого ты любишь. И чтобы лучшие работы, которые еще не написаны, были написаны». Вот так!
В преддверии «праздника» 7 ноября, теперь «Дня примирения и согласия», С. Костырко обращается к нам с вопросом (я тогда забежала в «Новый мир»): «А кто должен с кем примириться?» Ира: «Если Вы красный, то с белыми, а если белый, то с красными». Я: «Неужели труднее всего будет определиться с зелеными?». Ира сказала, что это mot нужно записать.
Вчера звонила Пирожкова, сообщала: в Германии две газеты дали совершенно противоположные отклики на один и тот же факт, приезд в Париж Путина: одна, торгово-промышленная, что это очень хорошо, другая крупная политическая газета «Frankfurter Allgemeine Zeitung», – что плохо. Хотя в общем, в стране остается жесточайшая цензура, в дневное время еще может что-нибудь нейтрально российское прорваться, в прайм-тайм – никогда.
Международный комментатор и ведущий Иннокентий Иванов, побывавший на открытии в Музее изобразительных искусств им. Пушкина экспозиции Энди Уорхола, сказал: «Ничтожество и урод стал кумиром». Мы с четырехлетней внучкой Соней устроили там свой перформанс, стали громко комментировать пригодность встретившихся там изделий в быту. Например, метла и ведра, выставленные в виде артефактов, попросили у администрации продать для использования на нашей даче.
А вот еще И. Иванов о современной культуре в связи с Денисом Хопером обобщил: «Звезда должна быть странной и психопатичной, иначе она никому не нужна».
Поделиться книгой: