Исчезая с рассветом

– И у нас есть взаимное понимание касаемо характера нашего соседства – случись что непредвиденное, каждый будет сам за себя.

– Но там же одна женщина и старый слуга! –возмутился Бард, позабыв от негодования на мгновение о пронзительно неуютном впечатлении от Руфуса.

– Они не оплачивали наши услуги, – пожал плечами Ханси. – Не вижу смысла это обсуждать.

– И тебе даже не любопытно, кто они такие?

– Ничуть, покуда они держатся поодаль.

– Страшный ты человек, – Бард покачал головой.

– Профессиональный, – поправил его Ханси. – Чужие секреты мне ни к чему.

Бард едва подавил желание в очередной раз проверить содержимое сумки. Эти многозначительные намеки начинали ему надоедать.

Что-то, слегка задев Барда за плечо, прошелестело мимо. Руфус, легок на помине, поспешил прочь от основного лагеря, держа в руках небольшой сверток.

– У них едва хватает денег на еду… – подумал Бард вслух.

Взгляд, которым наградил его Ханси, было очень сложно истолковать в сгущающихся сумерках.

– Скажи мне, менестрель, – вздохнул он. – Ужели тебе не хватает собственных сложностей?

***

Тем вечером Бард играл без вдохновения, но наемников это едва ли волновало. Похоже, что среди купцов также не нашлось обладателей чуткого слуха – по крайней мере, вся честная компания всячески подбадривала менестреля громкими хлопками почти что в такт и добродушно-громогласными выкриками между песнями.

Как знать, быть может, он и вправду был не так уж и плох даже в свою самую неудачную ночь?

Бард постарался избежать излишне сентиментальных композиций, отдавая предпочтение простоватым мелодиям, понятным каждому. Путешествия, сказания о подвигах и застольях, несколько быстрых жиг для того, чтобы голос отдохнул. И никаких северных баллад.

Ее вагон был так далеко. Неужели звуки музыки доносились до него? Или же она была здесь, где-то неподалеку? Смущенно скрывалась за спинами ничего не подозревающих путешественников, кутаясь в плащ и пряча лицо в капюшоне.

Кто же она? Куда держала путь? От кого бежала?

Лениво перебирая струны, он искал взглядом ее силуэт. Один раз ему даже почудилось, что она мелькнула где-то за полукружием огней, темная фигура в ореоле пляшущих искорок, но видение исчезло так же стремительно, как появилось.

Кое-как пережив этот вечер, Бард обессиленно рухнул на заготовленное для него спальное место в повозке и тут же заснул, прижимая к груди сумку.

За ночь резко похолодало, и утро встретило его опахалом абсурдных весенних снежинок.

Белые точки мягко планировали на молодую траву и таяли на стебельках, на лицах, одеждах и волосах; они растворялись в земле и превращались в ничто.

День растянулся в бесконечность, и холм, приютивший их накануне, еще не скоро пропал за горизонтом. Днем кто-то увидел змею – первую гадюку за все время их путешествия, – после чего и без того хмурое настроение каравана окончательно помрачнело.

Как ни странно, сбившийся темп сыграл им на руку, и вечером путешественники набрели на одну из расчищенных стоянок. Приготовления к привалу на сей раз не отняли много времени.

Бард постарался развеять царящее уныние у костра за ужином, но веселые песни прозвучали немного неуместно среди запустения одинокого поля. Нужно было сыграть что-то необычное. Что-то воодушевляющее, и в то же время не приторно сладкое. Что-то, что пропело бы в унисон с тоской, поселившейся в сердцах путешественников.

Менестрель размышлял над этим нелегким выбором, когда череду его мыслей прервал глубокий бас одного из купцов.

– Что скажешь, менестрель?

Бард разыскал говорившего глазами. Это было проще простого – все взгляды сразу обращались к грузной фигуре торговца специями Тиллиана, стоило ему только открыть рот. Одно его присутствие притягивало внимание. Гневно-черная борода с проседью, маленькие проницательные глаза, сиявшие под массивным лбом и неизменной меховой шапкой – не нужно было проявлять чудеса сообразительности, чтобы догадаться, от кого исходили все самые важные решения.

Вот и сейчас Тиллиан сделал то, что он умел и любил делать больше всего. Он взял ответственность на себя.

– Простите, – виновато улыбнулся. Бард. – Я не расслышал вас.

Тиллиан не любил повторяться.

Он восседал ровно напротив менестреля в окружении собратьев по купеческому делу, как король со своей свитой. Более царственной особы в ту секунду в мире было не сыскать. Не стоило удивляться тому, что господин Тиллиан не терпел промедления.

– Я спросил тебя, менестрель, – медленно сказал купец, и всему каравану тут же стало понятно, что он оказал музыканту великую честь. – Я спросил, не сыграть ли тебе северную балладу?

Бард опешил.

Это ведь не могло быть случайностью, верно?

– Северную балладу? – как зачарованный, переспросил он.

Тиллиан беззвучно рассмеялся и хлопнул ладонями по коленям. Не в силах поверить в то, что только что свершилось на его глазах, он посмотрел сначала на соседа по левую свою руку, а затем – на соседа по правую. Купцы подобострастно улыбнулись в ответ и пожали плечами в знак глубочайшей солидарности.

Бард продолжил виновато улыбаться.

Взгляд Тиллиана наконец вернулся к менестрелю, и Бард встретил его, не мигая.

Улыбка оставила губы купца.

– Вы просите сыграть северную балладу, – спокойно повторил Бард. Тихо, ровно настолько тихо, чтобы быть услышанным.

– То есть, ты только притворяешься глухим, – удивился Тиллиан. Купцы подавили смешки.

Боги! Как такое могло произойти? Ну почему он не осознал сразу, что Тиллиан был закостенелым северянином? Ну почему Руфус не озвучил свою абсурдную просьбу несколько позже? И почему он так легко позволял себе очаровываться незнакомками, которых даже толком не видел?

Что было делать?

Соврать, что не знал ни одной северной баллады? Уважающий себя менестрель не мог не знать хотя бы одной песни для каждой из пяти провинций империи.

Ну как, как он умудрялся попадать в такие истории?

– Господин Тиллиан, – примирительно, но твердо предложил Бард, – мне кажется, что для общего настроения нашего каравана подошло бы что-то несколько более жизнеутверждающее. Не далее, как днем, мы еще были во власти невесть откуда взявшегося снегопада. Уж не накликаем ли мы беду такой бравадой?

Несколько наемников нахмурилось, несколько купцов почесало бороды.

Бард очень надеялся, что ему удалось достучаться до их суеверия.

– Чепуха, – громыхнул Тиллиан.

Что ж, конец суевериям…

– Северный дух не покоряется никому, – нахмурился купец, – а северные песни говорят голосами наших предков. Боги благоволят тем, кто говорит с ним на одном языке.

– Северные боги, – заметил Бард.

Это был очень, очень неподходящий момент для того, чтобы ввязываться в споры о теологии. Совсем неподходящий момент. Отвратительный.

Тиллиан больше не хмурился – он просто стал грозовой тучей и метал молнии.

– Менестрель! – его рука сжалась в кулак. – Ты забываешься! Твоя работа – развлекать нас по пути в Брандстад! И тем самым пытаться оправдать свою полную бесполезность во все остальные часы путешествия! Оставь измышления о вечном для тех, кто лучше для этого приспособлен!

Барда трясло. Пальцы не слушались настолько, что он сейчас не сыграл бы и простейшую детскую песенку. Виски пульсировали так, что он был готов поклясться, будто вокруг бушевала буря, а сердце норовило выпрыгнуть из груди.

Успокойся.

Бард постарался вспомнить все, чему учил его мастер Гилфи.

Не отвечай. Будь собран. Отпусти. Ты сам завязал эту перепалку.

Бард сделал глубокий вдох.

– Никто из смертных не ведает правды о сути богов. Я не исключение.

– Но некоторые смертные настолько далеки от правды, что им совершенно не к лицу о ней говорить, – процедил Тиллиан.

Бард примиряюще развел руки в стороны. Это оказалось тяжелее, чем можно было себе представить. Воздух внезапно показался настолько плотным, как будто весь караван погрузился под воду.

– Играй северную балладу, менестрель, – угрожающе посоветовал купец.

– Повторюсь, мне думается, что такая мрачная музыка отрицательно скажется на настроении, – попробовал спастись Бард, отчаянно пытаясь разглядеть в окружавшей костер толпе Руфуса. Неужели голос его лютни донесется до вагона его госпожи? На первый взгляд, он стоял не так уж и далеко…

– Так ты будешь играть? – потребовал Тиллиан.

– Нет.

Слово вырвалось само собой. Просто нет. Нет, и все.

– Как это, нет?

Ах, это было не то слово, что их купеческое высочество уважали в чужом лексиконе.

Неправильное слово.

– Глупости! – поддакнул кто-то из купцов. – Ничего с нами не случится от одной песенки.

– Верно! – вторил ему еще один голос.

Да где же притаился этот Руфус, демоны его побери! Разве это было важно…

– Хм… Господа!

Разразившийся было гвалт в недоумении притих.

– Господа, уделите минутку внимания старому наемнику! – Ханси не спеша протиснулся между плеч своих подопечных и шагнул в круг, освещаемый костром.

– Я расскажу вам одну историю, – молвил он, останавливаясь неподалеку от добродушно потрескивающего огня. Тиллиан лишь ошарашенно взирал на творящийся хаос. Уже второй раз за вечер события развивались не по его плану!

Ханси же был твердо намерен воспользоваться воцарившейся сумятицей и продолжал.

– При всем глубочайшем уважении к нашим мудрейшим благодетелям, – и он отвесил церемонный поклон в адрес Тиллиана по ту сторону костра, – я бы хотел поделиться с вами воспоминаниями об одном происшествии, которые, если вам это будет угодно, помогут нам прийти к единому мнению по предмету разразившегося здесь спора.

Ханси сложил руки за спиной и обвел взглядом свою аудиторию.

– Это не займет много времени, –заверил он всех.

Возражений по-прежнему не следовало.

– Дело было на Севере, – невозмутимо начал наемник. – Как-то раз мне довелось сопровождать одного знатного господина на пути в Ислотт. Погода стояла примерно такая же, что и сейчас… То есть нестерпимо мерзкая по меркам любого уважающего себя южанина, но самая что ни на есть заурядная для местного жителя. С неба падали влажные комья снега, дорога под ногами вела себя, как то ли грязь, то ли болото, а мои бравые парни начинали роптать. В то время я, прямо скажем, не преуспевал, и вынужден был браться за любую работу, а на этого самого знатного господина меня вывел один друг, который спустя некоторое время показал себя с не самой дружественной стороны… Но это уже совсем другая история. Я лишь хочу донести до вас, что особенного выбора у меня не было, и на севере я оказался чужаком…

***

Так уж оно получилось, что для многих моих ребят этот вояж в холодные земли тоже выдался первым. Снежно-дождливая погода очень быстро повергла их в самое настоящее уныние, и они не преминули мне на это намекнуть. Я человек к намекам устойчивый и некоторое время игнорировал все ворчанье, покуда ребятам не сделалось стыдно. А стыдно им сделалось, когда они поглядели на нашего знатного попутчика – уж настолько достойно он держался.

Знаете, я всегда замечаю, когда у человека на сердце печаль. У нашего северного лорда этих печалей как будто бы было не одна и не две, а этак четыре – уж столько скорби сияло в этих холодных голубых глазах. Он то и дело поглаживал в задумчивости свою светлую бороду, да поглядывал куда-то вниз, где, должно быть, виделись ему его предки. Но про снег али грязь он ни слова не проронил, а капризы природы его как будто не задевали.

Я бы сказал, что наш северный лорд вел себя с холодным достоинством. Он ни с кем не был особенно дружен, из свиты имел при себе трех человек примерно такого же отстраненного нрава, всегда придерживался собственной компании и никогда не прекращал морщить лоб в тревожной думе.

Глядя на такое зрелище, мои подопечные устыдились своего ропота и перестали ворчать на третий день. А на четвертый им всё это и вовсе страшно осточертело.

– Ханси, – спрашивали они меня, – отчего ему потребовались наши услуги?

– Оттого, что мы известные мастера своего дела, и слава наша разошлась по всем пяти провинциям, – отвечал я, и это было щедрым авансом.

– Ну уж нет, – справедливо возражали мои бойцы, – тебе нас этим не убедить. Неужели он не нашел себе охрану из числа местных? Неужели они так много просят за свое суровое общество? Зачем ему чужеземцы, не знающие здешних дорог? Что-то здесь нечисто, Ханси.

Я, признаться, и сам задавался этими вопросами, но предпочитал их не озвучивать. Теперь, когда ребята сами все раскусили, я благоразумно развел руками и зашел с козыря.

– Он заплатил вперед, – сознался я честно, и для правдоподобия тяжко вздохнул. Мы немного поделили доход, и жить стало легче, но тревога моя не прошла. Да и ребята, надо сказать, не избавились от подозрений, но разговоры на какое-то время поутихли.

А лорд наш все продолжал хмуриться, прямо как стальное северное небо, которое, в свою очередь, продолжало ронять нам на головы хлопья мокрого снега.