Продана в жены

Значит, это правда?

Я подняла глаза, чтобы взглянуть на своего отца… Если это все-таки не ложь, и не уловка, чтобы сбить кредиторов со следа. Хотела посмотреть в глаза тому, кто бросил нас с мамой.

Он игнорировал мой взгляд, как я ни пыталась его поймать, отец смотрел только на Руслана. От злости у меня чуть не свернулась кровь. Какие миллионы, о чем он говорит, когда он даже алименты не платил, не бросил куска хлеба, когда мы с мамой чуть не умирали с голоду? Миллионы за меня — это смешно! Когда моя младшая сестра — Коринна — как сказал Руслан, учится в Лондоне, а я жила и работала в трущобах.

Сволочь.

Они чокнулись, «отец» отпустил шуточку, Руслан произнес тост о сотрудничестве, а я опустила глаза. В ушах шумело от ненависти. Я заметила, что кроме них двоих никто не участвует в диалоге. Со стороны бизнесмена только охрана. Равиль стоял позади Зверя, а он сам…

Я заметила, что он чистит под ногтями ножом, и наблюдает за мной.

Он зазывно улыбнулся, поймав мой взгляд.

— Лили получит мое клеймо, — тихо, будто только мне, сказал он, но остальные заткнулись и повернулись к нему.

Он взял меня за руку и поцеловал указательный палец. Затем, словно хотел откусить, провел по нему шелковистыми губами, взяв в рот целиком. Вскрикнув, я одернула от него руку, как от тигра.

Сердце прыгало в груди, как ненормальное. Словно я вправду через прутья к хищнику прикоснулась.

— Угомони своего брата!

Зверь рассмеялся, сверкая белыми и крупными зубами.

— Не указывай нам, что делать, — посоветовал Руслан. — Мы делаем, что хотим. Не успеешь за тридцать дней — клеймим ее хоть вместе, понял?

— Лучше, чем ты думаешь.

Он поставил рюмку на стол и направился к выходу. Охрана ринулась за ним. В ВИП-ложе остались братья, их рабы и я… Пока еще не рабыня. Пока. Еле сдерживая слезы, я салфеткой вытерла обслюнявленный палец. Отец не заплатит. Никогда — и это абсолютно точно. Он мог обо мне вспомнить по одной причине — ввести в игру, чтобы притупить бдительность владельцев «Авалона», и черта с два я скажу об этом вслух.

Тридцать дней. У меня тридцать дней, чтобы выбраться отсюда.

— Хозяин, а что делать с девчонкой, которую вы принесли вчера? — спросил Равиль.

Зверь непонимающе обернулся.

— Какой девчонкой?

— Блондинкой, которую вы забрали в Девятом квартале.

— А, эта… — он расслабился и потянулся к рюмке, забросил в рот пару виноградин из фруктовой корзины. — Понятия не имею. Я ее с Лили перепутал. Мне сказали, она там будет работать. Говнюку, который ввел меня в заблуждение, я отрежу нос.

— Так что с ней делать?

— Не знаю… Потом ее посмотрю.

Речь шла о Вике! Может, нам удастся увидеться? Зверь снова поймал мой взгляд и улыбнулся.

— Клеймить ее буду я, — заявил он брату. — Она от меня убегала.

— Должен он мне, а не тебе, — сдержанно напомнил Руслан. — Ладно, решим позже… Времени вагон, — он устало почесал бровь и вздохнул. — Отведи ее наверх.

— Отведи, — бросил Зверь Равилю. — Запри в спальне и охраняй. Я скоро подойду.

Глава 3

Когда дверь захлопнулась, я упала на кровать от отчаяния.

Стиснула кулаки до кровавых следов: перед глазами стояло холеное лицо отца, а в ушах — его шуточки. И моя сестра… Коринна. Ну, конечно. «Настоящая» дочь.

Мама, как ты была права!

Я лежала, давясь слезами, а перед глазами проносились картинки из прошлой жизни. Как я кричу на маму, чтобы она, наконец, замолчала, и перестала называть незнакомого богача в телеке моим отцом. Даже в школе, где все были примерно одного уровня, смеялись над моими сапожками, которые разваливались на ходу. Мы были беднотой даже по меркам таких же нищебродов. В первом классе нам выдали в столовой по целому апельсину и я всех шокировала, когда попыталась съесть его вместе с кожурой. Насмешки одноклассников довели меня до истерики и все рассказали маме, когда она пришла забирать меня после занятий. С лицом сомнамбулы она выслушала учителя. У нее уже были круги под глазами, и синеватые губы, а заторможенной она была всегда, сколько я ее помню. Думаю, она болела уже тогда. Ничего не сказала, но на следующий день принесла апельсин и показала, как его чистить. С тех пор она старалась покупать что-нибудь лишнее, когда могла…

А эта холеная морда…

Я скрипнула зубами от ненависти.

Мама не помешалась и не врала. Это животное действительно мой отец. Он не заплатит, но что он тогда задумал? Зачем затеял этот фарс?

Я села, оставив на подушке мокрое пятно от слез.

Прислушалась.

Равиль за дверью притих.

Кроме сладкого кекса я ничего не ела. У меня еще остался второй.

Есть хотелось ужасно.

Я достала его из-под подушки, и развернула салфетку. Слегка помят, но это пустяки. Я надкусила кекс, жалея, что мамы нет рядом.

Интересно, отчим заметил, что я не пришла домой? В полицию он не обратится, это точно. Я вообще его раздражала — после смерти мамы особенно, и использовал он меня исключительно в качестве обслуги, когда нужно было сходить в магазин, помыть посуду или убрать бардак после его друзей-алкашей… Думаю, на мамину квартиру он положил глаз и я ему сильно мешала окончательно ее присвоить. Он выживал меня всеми доступными способами.

В замке внезапно проскрипел ключ и кекс я выронила. Подхватила, как летящую гранату, но посыпка разлетелась по полу. Я присела на корточки, подбирая следы сладкого преступления, не удержалась — сунула в рот. Слишком вкусно, чтобы выбросить. Еду я давно не выбрасываю…

Когда распахнулась дверь, я ползала на четвереньках, собирая посыпку. И даже тот, кто появился на пороге, не заставил меня остановиться. Я сунула последнюю крошку в рот, снизу вверх глядя на Зверя.

— Ты голодная? — тихо спросил он.

Он порочно улыбнулся, словно о чем-то неприличном думал.

Еще один…

Я так взглянула на него, словно он был врагом номер один и в лице отца, и в лице отчима, но Зверя это не тронуло. Он только усмехнулся.

— Принеси ужин, — сказал он Равилю.

Шаги за дверью стихли.

Зверь привалился к косяку, наблюдая за мной. Холодный взгляд, в котором прыгали искорки, напоминал взгляд хищника: любопытство и ноль жалости к будущей добыче.

Я рассматривала его с видом загнанного в ловушку зверька.

Чего он пришел? Просто посмотреть, понервировать меня? Насколько я поняла, тридцать дней меня трогать не будут — такой срок дали моему «отцу», но это если я поняла правильно.

Минут через десять лысый Равиль появился в комнате с тарелками в обеих руках.

Все это время Зверь неотрывно пялился на меня, молчал и проводил под ногтями кончиком своего лезвия.

Учуяв запах хорошо прожаренного стейка и салата, я напрочь о нем забыла. Стейк — толстый, мягкий, сочащийся соком, был просто умопомрачительным!

— Хозяин… Я могу уйти? Меня жена ждет…

— Полчаса я здесь побуду. Потом возвращайся.

Мы остались одни на этаже.

Зверь наблюдал, как жадно я ем, набивая рот с таким видом, словно этот стейк — самое вкусное, что я ела. Недалеко от истины: стейк и еще этот кекс.

— Отец тебя не слишком баловал, да?

Я бросила на него взгляд и промолчала. Неприлично — он же меня накормил, черт возьми, но говорить с набитым ртом неприлично тоже.

И я ему не доверяла.

Еще неизвестно, что он за эту еду попросит.

Меня мучил вопрос: они же видят, что я нищая, в отличие от Коринны. Зачем им эта сделка очевидно, что я не нужна отцу. И откуда они это узнали, он сказал им сам?

— Ты мне нравишься, Лили.

— Я не буду с вами спать, — пробормотала я с набитым ртом, сообразив, куда он клонит.

Он не разозлился.

— Все так говорят.

Я опустила глаза, не выдержала его взгляда. Радужка Зверя была прозрачной, серо-голубой, и абсолютно чистой. Ни капни сомнений или нетерпения. Ничего ему не сказала.

— Хочешь увидеться с подругой? Она тебе расскажет, какие в «Авалоне» порядки.

— С Викой? Хочу…

Неоконченный вопрос подвис в воздухе. Боялась, что за каждую исполненную просьбу Зверь будет что-то просить. Как в жестоких сказах, которые я читала в детстве, где на каждом шагу героев подстерегала расплата за свои немудрые желания.

— Ты такая милая, когда боишься, Лили, — он снова неприлично улыбнулся, и предложил мне руку. — Ты закончила?

Видел, что я доела.

Слишком быстро, чтобы это выглядело прилично, зато впервые за много дней я ощущала приятную сытость. И это долбанное чувство притупило ощущение опасности. Как бы шептало: знаешь, он не такой плохой парень, присмотрись к нему повнимательней, голодной не останешься…

Но мозги у меня еще остались: Зверю я не верила, и руку не приняла. Сейчас он не выглядел таким страшным, как в переулке. Но бугрящиеся мышцы и подлая усмешка сделали свое дело.

— Равиль, — позвал он.

Я думала, телохранитель-раб еще не вернулся, но он вошел сразу, как хозяин открыл рот.

— Отведи ее к подруге.

Он кивнул к выходу: мол, идем, а на лестнице взял меня за локоть.

Я обернулась: Зверь вышел вслед за нами, но ушел в другую сторону.

— Ступенька, — предупредил Равиль, и я бросила сворачивать себе шею и взглянула под ноги.

Кажется, это второй или третий этаж. Обстановка роскошная. Кругом красный шелк, зеркала. Было тихо, музыка из залов не долетала. Но стоило нам спуститься на пролет, и я ощутила вибрации. Я бросила случайный взгляд в одно из зеркал и вздрогнула: забыла, что на мне макияж. Не привыкла к такому яркому. Укладка растрепалась, а вот макияж не поплыл, хотя я ревела… Наверное, в «Авалоне» плачут часто. Здесь делают стойкий макияж.

Чем ниже мы спускались, тем громче становилась музыка.

Стоило нам попасть в толпу, как Равиль поставил меня перед собой и повел вперед, расталкивая народ. Перед ним расступались недостаточно быстро.

С Викой ужасно хотелось встретиться.

Ее похитили за сутки или двое до меня. Я надеялась, с ней все в порядке.

Равиль вывел меня из зала в служебные помещения. Он вел меня к боковому коридору, который охраняли двое амбалов. Периодически оттуда доносились взрывы женского смеха и визг.

Равиль толкнул одну из дверей и остановился:

— Прошу.

Я застыла на пороге.

Это была гримерка, полная полуголых девиц. Все они стихли и уставились на нас. Взгляды скользили по мне, безмолвно спрашивая — новенькая? — изучали, как соперницу и конкурентку, но без вызова. Приглушенный свет. Круглые зеркала с облезлыми рамами. Шик и нищета в одном флаконе. Пахло духами и пудрой.

— Не бойся, проходи, — повторил Равиль, захлопнул дверь, но остался на пороге.

А я, осторожно и слегка брезгливо, как кошка ступает по грязному полу, прошла через гримерку, сквозь строй разряженных в пух и прах женщин, к тахте у дальней стены.

Вика — тоненькая, хрупкая фигурка, лежала в позе эмбриона, укрывшись пушистым покрывалом из белого пуха. Возможно, это была накидка или пелерина. Испуганно подняла голову, заметив, что кто-то подошел и уставилась на меня. Непонимающе заморгала. Она меня не узнала.

— Вика… Это я.

Глаза округлились. Она прошептала мое имя.

— Ты в порядке?