Наташа удивилась. Но не тому, что он все это сделал, это было вполне в его духе, а тому, что он так откровенно ей обо всем рассказал. Такая прямота показалась ей проявлением силы.

— А что же было дальше?

— Ну, дальше все пошло как по писаному. — Он засмеялся. — Жена меня, естественно, выгнала. Скрывать от нее свою аморальность мне было совершенно бесполезно, так как я за границу попал через тестя. У жены лопнуло терпение, и ей быстро нашли кем меня заменить. Кандидатура была не фигли-мигли, из новых руководящих работников человек, между прочим.

По его виду нельзя было сказать, что он очень расстроен таким обстоятельством. Особенно после того, как он весело подмигнул:

— Но ведь я не за тем приехал сюда, чтобы жаловаться. — Он обнял ее за плечи. — Если ты все еще свободна, моя милая, считай, что я приехал за тобой! Если же несвободна, скажи мне об этом прямо, и я уеду, считая, что совесть моя перед тобой чиста!

Наташа подняла брови.

— За мной? Но почему вы считаете, что у меня все так плохо?

Он перебил ее, недовольно хмурясь:

— Брось, детка, брось! Я все понял, как только сейчас увидел тебя. Я знаю, ты храбрый заяц и не сдаешься без боя, но без моей поддержки ты пропадешь. Я знаю и кухню эту научную, и все, что сейчас с тобой происходит. Тебя пытаются смять, дружок, поставить на место…

Он замолчал, так как рядом возникла какая-то тень. Наташа же была так удивлена, что даже не поняла, кто это пришел и стоит рядом с ними. А это лаборантку послали узнать, собирается ли Наташа идти сегодня к студентам вести занятия.

— Да не пойдет она, не пойдет! Отстаньте все от нее к чертям собачьим! — Серов сказал это лаборантке, и та, вытаращив глаза по очереди на него и на Наташу, испуганно отошла, а потом почти побежала в кабинет профессора.

Наташа вынуждена была признаться Серову, что у нее нет даже отдельного закутка, где они могли бы спокойно поговорить.

— И не надо, — понимающе молвил Серов. — Я ведь уже сказал самое главное, все, что хотел. И времени на разговоры у нас уже нет. Только вот еще уясни, моя птичка, что ты, я это понял сейчас окончательно, действительно стоишь того, чтобы ехать в Москву. Ты — большой ученый, я вижу это по твоей работоспособности, по упрямству. Из таких, как ты, и получаются потом корифеи. Я сам в детстве, возможно, хотел быть таким. Но про меня совсем другая история. Я тебе как-нибудь расскажу.

А сейчас я приехал за тобой. Я думал о тебе весь год, с тех пор как вернулся, и мог бы приехать и раньше, но просто так ездить мне казалось бессмысленно, а забрать тебя было некуда. Теперь вот у меня есть небольшая квартирка в Кузьминках, вступил наконец в кооператив на заграничные деньги. Не ахти, конечно, что, но жить в ней можно. Рядом старинная усадьба и парк, в нем есть ручные белки. Мы с тобой будем их кормить и тем самым способствовать увеличению их поголовья. Правда, нам предстоит сделать в квартире ремонт! Уж ты сама сделаешь по своему вкусу. Я один на себя брать такую миссию побоялся. Подумал, что, если начну, но не справлюсь, от тоски запью!

Он скосил на ее озорноватый серый глаз, и по его тону Наташа поняла, что он шутит. Но насколько он шутит, а насколько говорит правду, было ей до конца не ясно.

«И эти его ловеласские увлечения… — мелькнуло в голове. — Черт его знает, зачем он приехал…»

Тут Серов встал в серьезную позу и взял ее за руку.

— Ну что ты стоишь? — спросил он, и в голосе его прозвучало нечто такое, что Наташа поняла: скажи она сейчас одну неверную фразу, он развернется и уйдет. Слишком необычна, видимо, была ситуация и для него. — Иди попрощайся с профессором, — сказал Серов. — Если ты хочешь начать учебный год в одном из крупнейших институтов страны, ехать надо в ближайшие дни. Лучше завтра. Но начинать тебе там придется скорей всего с должности младшего лаборанта. Ну, согласна? — Он нетерпеливо притопнул ногой.

Насчет лаборантки он специально сказал, чтобы ее проверить. Конечно, он приложит все силы, чтобы устроить ее ассистентом или научным сотрудником. Но все-таки оставалось неясным, как она к нему относится.

Наташа смотрела на него во все глаза. Вот оно! Бог, или вселенский разум, или кто там еще послал ей в помощь этого человека. Как удивительно все-таки устроен мир. Один мужчина вместо другого. Но что же ей делать? Ведь нужно решать. Как бы там ни было, но даже за одно только предложение она ему благодарна.

— А ты меня хоть немножечко любишь? — В голосе ее звучало сомнение.

Он поднял руки и, крепко прижав ее к себе, засмеялся:

— Будем дружить! — А потом добавил: — Мне без тебя было действительно очень скучно, тоскливо, и я вспоминал тебя чуть не каждый день. Твою походку, твой журнал по иммунологии, ту ночь, которую мы провели вместе. — Он помолчал, а потом сказал очень серьезно, глядя на нее как на пациентку, которой предстоит сложная операция: — Мне кажется, мы с тобой в чем-то похожи. Нам хорошо будет вместе. Ты веришь?

— Верю! — И Наташа почувствовала, будто вновь помолодевший и сильный отец ласково берет ее на руки и поднимает высоко, куда-то в небеса. И в умилении, боясь спугнуть это чувство, она осторожно поцеловала Серова в щеку.

Три дня прошли как в тумане. Ровно столько понадобилось времени, чтобы оформить все документы, зарегистрировать их брак, причем ей пришлось подложить под платье небольшую подушку, распрощаться с друзьями, с коллегами.

Старый профессор сокрушенно качал головой, но не мог скрыть некоторого облегчения от расставания с ней. Удивленную Катю забрали из школы. Самое трудное для Наташи было объяснить свой неожиданный шаг родителям. Мать была против ее отъезда. Она вначале и слушать ничего не хотела. С отцом Наташа говорила, опустив глаза, и испытывала чувство, будто совершает предательство. Отец сидел рядом с ней в кухне на той же старой табуретке и в сотый раз повторял:

— Если будет трудно, Катеньку вези к нам.

— Папа, папа, как я буду там без тебя! — Наташа плакала, держа его за руку.

На вокзале была страшная сутолока. Люди, вещи — все кружилось у нее в глазах. Среди моря чемоданов и сумок лежал большой букет разноцветных гладиолусов — отец рано утром привез их с дачи.

— Наташенька очень любит цветы! — почему-то оправдываясь, говорил он Серову.

— Постараемся сделать так, чтобы вы как можно скорее обменяли квартиру и переехали к нам! — Серов серьезно пожал ему руку.

Через минуту после того, как они загрузили свое море вещей и отец едва успел выпрыгнуть — последним из провожающих, — толпа отхлынула от вагонов, и их поезд тронулся. Родительскую квартиру, кстати сказать, вместе с дачей им удалось обменять на московскую через год.

Ну а дальше наступил черед каторжной, бессменной работы, которая Наташе была не в тягость, а в радость. Для нее закончилась полоса неудач. Благоприятные обстоятельства следовали сказочной чередой. Все пригодилось — и опыт рутинной работы, и умение читать лекции, и настойчивость, и дар убеждения в разговорах с высоким начальством. Защита докторской прошла на ура. И Наташа узнала успех и признание. Что немаловажно, к ней потекли ее собственные деньги. Научные идеи реализовывались одна за другой. Они приносили доход. Она создала и возглавила лабораторию, которая вскоре стала очень престижной. Ее работы вызвали большой интерес в разных странах. А дома ждал друг, ее муж. Все состоялось, как в детских снах. И ей не жалко было ни потраченных лет, проведенных в крысятнике, ни бессонных ночей за листами бумаги, ни даже того, что постепенно вырастала дочка.

Ресторан заполнялся людьми. Из вестибюля прекрасно обозревался весь зал. Алексей видел в нем разных женщин. Многие явно кокетничали. Другие были, как устрицы, равнодушны. Наташа была просто спокойна. Она сидела за столиком, отгороженная от всех воображаемой стеклянной стеной, и Алексей понял, что стена эта называется независимостью. Наташа глядела перед собой задумчиво-беспристрастно, и было видно, что ее нисколько не занимает, какое впечатление она производит на других. Он знал за ней эту привычку — выглядеть отстраненной. Несколько раз сам проверял — если спросишь ее что-нибудь, тут же ответит, но думает всегда о чем-то своем. Он представил, как подойдет сейчас к ней, и почувствовал необъяснимое желание уничтожить эту ее стену, смять ее, растоптать. Он хотел владеть ею полностью, так, как раньше. Владеть ее мыслями, а заодно телом. Что значит секс для свободной женщины? Не домашняя обязанность подчиняться мужу, а сиюминутная прихоть и острое удовольствие, возникающее по мере надобности. Привязать к себе женщину навсегда — вот в чем жестокая доблесть мужчины. Раньше он был уверен, что эта задача решена. Теперь ему показалось, что нет. Алексей вспомнил свою хорошенькую и преданную Алену, представил свою прекрасную квартиру, роскошную дачу. Разве он не был доволен этой жизнью? Был. Тогда зачем Наташа?

Он задумался.

С Наташей он был бы, конечно, другим. Молодец, она добилась все-таки своего! Ну а он? И он тоже добился. Что хорошего он нашел бы на автомобильном заводе, или в институте, или даже в конструкторском бюро? Тракторы бы, что ли, проектировал? Да кому они нужны? Сидел бы, гнул спину за пыльным кульманом и потихонечку спекулировал джинсами… А сейчас он уважаемый человек…

Но в то самое время, когда он делал последний шаг к столику, за которым сидела Наташа, он отчетливо вспомнил суть своего первого студенческого изобретения и тот восторг, который он ощутил у испытательного стенда, когда у него удачно прошел его первый опыт. И ему вдруг стало безумно жаль, что годы ушли и этот щенячий восторг никогда уж не повторится.

Он молча сел рядом с Наташей и поцеловал ей руку.

14

Петербург встретил Славика Серова отчужденно. Он ехал сейчас той же самой дорогой, по которой два дня назад ехала его жена. Он даже остановился при выезде на Московский проспект почти в том самом месте, где и она, чтобы навести справки о дальнейшем маршруте. Это, правда, с большой натяжкой могло отдавать мистикой, так как Московский проспект был самой крупной, удобной, прямой магистралью, выводившей из города поток машин на дорогу М 10, ведущую в Москву. И, спросив у уличного продавца путь на север, на ту улицу, где должен был находиться ресторан, в котором намечался банкет, Славик Серов купил две пачки сигарет и поехал дальше.

К вечеру крупные магистрали затянулись сероватой дымкой смога, и хотя вдоль дорог горели яркие фонари, видимость оказалась неважной, и Славику приходилось прищуривать и без того уставшие за день езды глаза. Все, что касалось зрения, было ему понятно как доктору-офтальмологу, но почему-то те небольшие проблемы, которые возникли у него самого, были ему неприятны. И сейчас, анализируя то, что вдаль он видит прекрасно, но названия на карте, напечатанные мелким шрифтом, не разбирает совсем, он с раздражением подумал, что у него развивается обычная возрастная дальнозоркость, а значит, приближается старость.

«Как быстро все прошло! — подумал он. — Как быстро!»

Он сунул в рот сигарету из новой пачки и, постаравшись выкинуть из головы печальные мысли, поехал дальше. Ветерок с каналов и рек, ворвавшись в незакрытое окно, освежил его и рассеял смог, и Вячеслав Сергеевич почувствовал себя лучше.

«Ну, теперь надо подумать, что я, собственно, ей скажу, когда увижу», — подумал он и стал подбирать в уме разные варианты. Все получалась какая-то чепуха. Фраза «Я соскучился…» после разговора с Мариной звучала уж слишком фальшиво. «Приехал посмотреть, что ты тут делаешь, как себя ведешь» — отдавала ненатуральной игривостью. Просто сказать «Я приехал» означало бы признание вины и просьбу о прощении, а этого Серов тоже не хотел. Парадокс был в том, что, конечно же, бесспорно, он был перед женой виноват, но вместе с тем не хотел признавать себя виноватым, ибо нельзя же человека винить в том, что он постоянно ощущает какую-то смертельную тоску, которую не знает чем развеять. А еще более странным казалось то, что он действительно соскучился по жене.

Проезжая по небольшим улочкам, он заплутал и поэтому к ресторану подъехал не со стороны той улицы, где как раз в это время в своей машине ждала Алексея Наташа (нужный ей ресторан, оказывается, действительно находился дальше, о чем и высказал предположение швейцар), а со стороны переулка, выскочив к нему с торца здания. Поэтому он и не увидел на стоянке среди машин знакомую «девятку» с московским номером. И Наташа, поскольку не доехала до конца улицы, не могла видеть ни аккуратный «ниссан» мужа, ни его самого, вышедшего на улицу и разговаривающего с Ни рыбой ни мясом. Они не встретились в этот вечер, и судьба, дразнясь, высовывая свой длинный розовый язычок, почти перекрестив в известной точке безымянной для нас улицы их пути, развела их теперь по совсем другим дорогам. Наташа уехала с Алексеем искать разгадку своего «темного человека», а Вячеслав Серов, не поддавшись на уговоры Ни рыбы ни мяса пройти в зал, остался сидеть в машине, ждать ее и курить одну за другой купленные на Московском проспекте сигареты.

Начало банкета было назначено на семь. «Если до девяти не придет, — решил он, — ждать больше нечего, надо ехать в гостиницу». Название гостиницы он хорошо знал. Наташа часто рассказывала ему, где они останавливались с ее отцом во время наездов в Питер. Он уточнил перед этим у Ни рыбы ни мяса. Нет, она жила не со всеми. «А если не со всеми, значит, там», — решил Серов. Он устроился поудобнее в машине перед рестораном. Голод давал о себе знать, он представлял, какую вкусную еду мог бы сейчас поглощать вместе со всеми, пить легкое вино, веселиться и делать вид, что ничего не произошло. Потом он пригласил бы жену танцевать. Он не сомневался: отношения восстановились бы без слов. Но вот ее не было, что нарушало все его планы, и к легкому, едва шевелящемуся внутри беспокойству стала примешиваться злоба.

«Ну, черт побери, куда она могла подеваться? — Он перебирал возможные варианты. — А-а-а! Ее, наверное, задержали на какой-нибудь консультации!» Это показалось ему самым разумным объяснением, и он поделился своими мыслями с Ни рыбой ни мясом, тоже вышедшим покурить на свежий воздух.

— Может быть, — уклончиво произнес тот. — Хотя Наталья Васильевна днем, когда мы с ней обедали вместе, ни о какой консультации не обмолвилась.

«Ну не обязана же она все тебе говорить!» — подумал Серов. Очевидно, Ни рыба ни мясо решил то же самое и, слегка помахав Серову толстой мягкой рукой, переваливаясь на отекших ногах, отправился в зал. Славик вздохнул и погрузился в свои размышления.

Алена раскрыла глаза оттого, что у нее ужасно затекла от неудобного подголовника шея. Она сначала даже не поняла, где находится, потом вспомнила и подумала в ужасе: неужели уже утро и она проспала в офисе всю ночь и все пропустила? Она посмотрела в окно, потом на часы. Было светло, но количество машин на набережной уменьшилось, прохожих не было, и Алена поняла, что наступил поздний вечер или белая петербургская ночь. Ее часы показывали одиннадцать, время разъезда из театров.

Терпение ее истощилось, ждать в офисе всю ночь показалось бессмысленным. Алена жаждала действовать — ругаться, грозить, скандалить, — а не сидеть сложа руки, теряя энергию. Наверное, теперь они уже не приедут сюда. Она ошиблась. Значит, они поехали в гостиницу к этой Нечаевой. И будут миловаться там. От этой мысли сердце Алены снова вскипело. Но как узнать, где остановилась эта стерва?

Во время путешествий с Алексеем Алена имела возможность наблюдать работу гостиничных служб. Она видела, что наличие свободных мест в гостиницах, как и наличие постояльцев, вводится в общую компьютерную гостиничную сеть. Наверняка такая служба есть и в Питере, подумала она. И если Нечаева — настоящая фамилия этой женщины, то она может навести о ней справки в любой гостинице.

«Тогда надо действовать!» — решила Алена. Она подумала, что в «Астории» уж наверняка имеется такая служба, и направилась туда. Часть пути она проехала на метро и вскоре вышла на Исаакиевскую площадь. Огромный собор возвышался строгой громадой, купаясь в матовой позолоте собственного совершенства. Она его не заметила. Но на углу, перед входом в гостиницу, она уперлась взглядом в златокудрый лик знаменитого поэта, грустно смотрящего на мир из небытия мемориальной доски.

«Слабак и дебошир! Алкоголик!» Поэт раздражал ее своим печальным концом. Алена же была запрограммирована на успех.

Она перевела презрительный взгляд с бессмертного лика на вполне реальное хитренькое лицо швейцара. Он преградил ей дорогу.

— Я не из тех, что ты думаешь, — сказала она громко, чтоб слышали все прохожие. — Проводи меня к администратору и получишь свое.

Швейцар оглядел ее с некоторым сомнением, но, решив, что если не утратит бдительность, то не упустит чаевые, показал, куда надо пройти. Алена решительно пошла через солидный вестибюль. Администратор тоже оглядел ее платье сквозь полуприкрытые веки. Хорошо сшито, но цвет… И декольте… Да и просьба была необычной. Какая-то подруга остановилась в гостинице… Чушь! Совершенно непохоже на правду. Дамочки в таких платьях не ищут подруг! Но список гостиниц высвечивался на экране компьютера, и администратор решил поскорее отделаться от просительницы. Рука его сама собой быстро набрала определенный набор клавиш, и вот среди других гостей города на букву Н высветилась фамилия Наташи. Администратор быстро записал на бумажке телефон и адрес гостиницы, а его глаза приказали швейцару как можно скорее провести странную посетительницу к выходу. Алена заметила это и с негодованием удалилась. Ей вспомнилось, что совсем другие лица были у служителей гостиниц, когда она появлялась в разных городах Европы под руку со своим мужем.

«Еще один повод иметь в жизни мужчину», — подумала она и отстегнула швейцару денежную купюру. Тот подождал, пока она пройдет через двери.

Что же делать дальше? Название гостиницы Алене ничего не говорило.

— Не знаешь, где это? — Она показала бумажку швейцару.

— Точно не знаю, но, судя по названию, где-то на Выборгской стороне. Далеко!

Алену затрясло от напряжения и прохлады. Черт знает куда теперь надо переться! Все это странно. Людей, приезжающих на конференции, расселяют где-нибудь в центре, а не у черта на куличках! Правда, в центре приходится дороже платить, подумала она, а эти медики ведь нищие!

В задумчивости она не заметила, что радом с ней остановилась темная блестящая машина и из нее вышел длинноногий красавец блондин. С интересом он посмотрел на Алену и, кивнув швейцару, скрылся за массивной дверью. Машинально она проводила взглядом его стройную фигуру. Чтобы не бить ноги зря, Алена решила перезвонить в гостиницу, мало ли какие бывают случайности… Она достала свой дорогой мобильник. Ответ прозвучал на удивление быстро. Ни о какой конференции дежурная слыхом не слыхивала, зато знала Наталью Нечаеву. Она сообщила, что ее так называемая подруга уже третий день живет в этой гостинице, но в настоящий момент в номере отсутствует.

Алена опешила и закусила губу. Значит, это сговор, подвох! Никакой конференции нет и в помине, а эта стерва приехала просто так! И как раз вчера и позавчера ее муж являлся с работы очень поздно и рассказывал, как много накопилось разных дел! Так он бессовестный обманщик! И сегодняшний звонок не более чем инсценировка! Какая наглость — звонить домой! Ну как бы не так! Им не удастся ее провести! Когда-нибудь они все-таки туда придут! И она тоже явится в эту гостиницу собственной персоной! Посмотрим тогда, как они попляшут! Она попыталась вспомнить направление ветки метро. Идти к метро было так далеко и так неудобно! Нет, на метро она не поедет!

Она встала на краю тротуара и подняла руку. И сейчас же блестящая машина тронулась с места и оказалась возле нее. Она и не заметила, как парень оказался внутри. Зато поняла, что он ее поджидал. С удовольствием она села в машину и как можно приятнее улыбнулась.

— Куда мадам отвезти? — Водитель был просто красавчик. Знакомство напрашивалось самым естественным образом. Но она ведь не из таких? Да! А что толку? Оказывается, зря она была преданной женой столько лет!

А возможности покрутить романы были, особенно теперь, когда она только и слышала от мужа — то много работы, то он устал, то заболел. Однако мужчины не любят неверных жен. Чего же ей было зря нарываться? Алексей принадлежал ей. Она прекрасно отдавала себе отчет, что другого такого заботливого и умного мужа уже не найти. Значит, ее личное счастье зависело от нее самой. И она отказывала во встречах многим его друзьям. И вот такая плата за верность! Как часто она слышала от других завлекательные рассказы о всяких приключениях, но сама подражать им никак не решалась. Зачем? В какие-то необыкновенные чувства она не верила. Брак свой считала счастливым, но всегда была настороже. И с гордостью несла свое знамя безупречной жены. Вот и получила награду!

«И в том, что он в постели больше спит, чем проявляет себя мужчиной, тоже, значит, виновата эта стерва! — осенило вдруг Алену. — Конечно, будет спать, если растрачивает свой пыл с другой!» Ну, она просто обязана им показать! Навести наконец порядок!

— Такая женщина, и вдруг одна! — Водитель явно решил познакомиться с ней. Что же тут удивительного! Многие хотели бы с ней познакомиться. Да только она была неприступна. А сколько раз она отказывала себе в удовольствии, засыпала в слезах! Она даже советовалась по этому поводу кое с кем из врачей. Ей объяснили, что это процесс естественный, и многое зависит от нее. И, честное слово, она очень старалась. И Алексей всегда был довольно мил. Во всяком случае, подарки получать ей было очень приятно. И вот выясняются такие обстоятельства! О, как ей надо поговорить с кем-нибудь! Но это потом. Сейчас она должна показать всем, кто есть кто! Иначе сойдет с ума!

А этот водитель? Улыбка у него очень приятная. А что, если прямо сейчас? Вот это идея! За темными стеклами прямо в машине, как в кино! Она его осчастливит! В ней столько всего накопилось, что выход энергии просто необходим! И для мужа рога тоже будут подарком, хотя и неожиданным. Пусть даже он о нем никогда не узнает. Для нее же такое приключение — просто разрядка и месть! А что, если этот парень потом захочет встретиться с ней опять? Ну, это не страшно, она просто наврет ему телефон.

Но как же начать? Они уже, наверное, скоро приедут. Алена пустила в ход свою самую обворожительную улыбку, немного снизу и искоса, чтобы не виден был предательский подбородок, и поерзала по сиденью, чтобы платье скользнуло по бедрам повыше. Ей самой очень нравились ее кругленькие колени. Алексей, когда они ехали вместе, часто клал руку ей на колено. Она чуть не закричала от ревности, вспомнив, что он сейчас, может быть, обнимает другую. Пусть тогда положит руку хоть этот…

Кстати, кто такой этот парень? Сидит, молчит, искоса тоже посматривает на нее… Одеты все почти одинаково. Рубашка у него, например, модная, но не очень фирменная, наверное, с рынка. Но зато шея и руки упругие, сильные! Еще достаточно молод. Наверное, лет двадцать пять. Обнимет, так уж обнимет! Она украдкой тоже посматривала на него. Что ж ты такой робкий, мальчик? Где ж они едут? Мосты и мосты, какая-то незнакомая Набережная и парк. Должно быть, уж близко. Ни разу, сколько живет, не была она в этом районе. Зелени много. Интересно, сколько здесь стоят квартиры? Алена подумала об этом машинально, она всему привыкла назначать свою цену.

Она посмотрела на парня, и он ей улыбнулся. Небось думает, как же к ней подступиться? Такая дама, и вдруг… Она его приятно удивит. Хорошо, что у машины тонированы стекла, никто ничего не увидит. Сиденья мягкие… Алена подумала, что с мужем никогда не занималась любовью в машине… Зачем, когда у них прекрасный итальянский спальный гарнитур? В машине? Она задохнулась от резанувшей ее мысли. Они ведь в машине! В гостинице их нет, но ведь где-то же они находятся! Сейчас скорее всего в ресторане. А где будут потом? Или в гостинице, или… в машине! Не повез он ее в свой офис, почуял что-то и испугался. В машине или в гостинице? Без сомнения, какое-то время у Алены в запасе было. Машину по городу искать бесполезно. Застукать, так в номере. Чтоб и не отпирался. Что ж, око за око. Она пока тоже сумеет провести досуг. Она решительно посмотрела на парня.

— Далеко ли еще до гостиницы?

— Скоро приедем. — Его блестящий автомобиль неторопливо катился мимо серых «сталинских» зданий. По времени уже наступила ночь, и хоть было светло, людей на улице практически не было. Дома расступились, и в глубине двора Алена увидела небольшой сквер с купой деревьев и новенький освещенный киоск с сигаретами, жвачкой. Интересно, может он остановиться вон там?

— Погоди, — охрипшим вдруг голосом прошептала Алена. — Я хочу пить. Купи мне в киоске бутылочку кока-колы.

Он послушно остановился, вышел из машины и подошел к киоску. В талии он был худ словно мальчик. Джинсы плотно обтягивали упругие ягодицы. Со злорадством она вспомнила мягкий животик и располневшие бедра мужа.

«Погоди, я тебе еще дам повод для ревности! — Алена зло усмехнулась. — Не с этим красавчиком, а с кем-нибудь из твоих хороших знакомых. Испытаешь ты у меня пару приятных минут!»

Толстая золотая цепь, подарок мужа, которую она носила не снимая, приятно холодила и возбуждала грудь, свешиваясь в вырез платья. Алену бросило в жар. Быстрым движением она расстегнула бюстгальтер и вытянула его бретели через короткие рукава. Прикосновение чуть шершавого шелкового крепа платья к незащищенной груди еще более распалило ее. Парень уже повернул обратно. Она разглядела в его руках пачку сигарет и маленькую темную бутылку.

Пора! Она решительно потянула платье вниз и довела вырез декольте до немыслимых пределов. Потом она закинула ногу на ногу и в тот момент, когда парень открыл дверцу машины, поманила его пальцем и притянула к себе. Он на мгновение оцепенел. Потом его глаза стали очень светлыми и хищно прищурились. В следующий момент он уже сидел рядом с ней, запустив одну руку в раскрывшийся вырез, а другой отгоняя машину в сквер. Бюстом своим Алена гордилась. Поэтому на повороте она нарочно игриво качнулась и, будто нечаянно, припала к водителю грудью, приложив бутылку к губам.

— Хочешь попить? — И она томно вытянула губы для поцелуя. Никогда Алена еще не испытывала такого острого возбуждения. Машина встала в тупике. Дальше произошло то, чего она никак не ожидала, придавая большое значение своей внешности. Водитель грубо толкнул ее на откинувшееся сиденье и в один момент задрал на ней платье. По ее представлениям, он должен был раздевать ее долго и вожделенно. Он же, навалившись на нее всей своей тяжестью, вклинился и раздвинул ей бедра, даже не удосужившись спустить собственные штаны. Грубый расстегнутый металлический замок больно оцарапал ей нежную кожу.

— Ты не понимаешь, надо не так, — попробовала она было его утихомирить, но он не стал церемониться, а через минуту уже вскочил и стал застегивать джинсы. Алена осталась лежать на сиденье в смятом и задранном платье, ничего не понимая и немного испугавшись. — Ты что, не соображаешь, как надо заниматься любовью? — Она чуть приподнялась на локте и смотрела на него широко раскрытыми глазами. Он приглаживал волосы и проверял пуговицы на рубашке. — Мужлан!

— Чего разлеглась, будто телка? Вставай! Сеанс окончен, — сказал он ей с явным неудовольствием, оглядывая ее всю и не скрывая злой презрительной усмешки.

— Да ты ничего не умеешь! — Она с трудом сдерживала дыхание и подступившую к горлу ярость.

— С тебя сотня баксов, — сказал он, противно хмыкнув и усаживаясь на свое место, и стал смотреть на себя в зеркало заднего вида.

— Сотня баксов? — поразилась она. — За что? За то, что ты меня изнасиловал?

— Сама захотела! — Он скривил губы в отвратительную усмешку, и поднимаемое механизмом сиденье грубо толкнуло ее в спину.

— Да ты и трахнуть-то меня как следует не смог! — Она, потешно елозя ногами, старалась попасть в кружевные трусики. От унижения ни ноги, ни руки не слушались ее, а глаза застилали слезы.

— Давай гони сотню! — Он повернулся к ней с явной угрозой. — За таких старух, как ты, профессионалы берут в три раза больше! А я что, даром старался? Я со старухами вообще дел никаких не имею, отвез бы тебя, и гуд-бай!

— Да ты что, в своем ли уме? Я что, по-твоему, старуха? — Вид у Алены был дикий. Кудрявые волосы растрепались, помада раскисла, на щеках горели алые пятна…

Парень смотрел на нее с издевкой.

— Да ты что, тетка, белены, что ли, объелась? Девочку из себя корчишь?

Конечно, он ерничал, Алена была далеко не старуха. С другой стороны, ему вовсе не нравились женщины такого типа. Он был простым рабочим парнем, шофером на машине дяди-фирмача, и эта богатенькая дамочка в его глазах была даже хуже обычной проститутки, потому что те отдавались по нужде за деньги, а эта розовая бабенка сама хотела неизвестно чего. Парень действительно был не искусник. Он полагал, что любовь существует для девочек из десятого класса, а потом начинаются весьма далекие от романтической любви отношения. По его понятиям, личные желания женщин были капризом, чем-то вроде занудного спектакля со стихами, свечами и розами. В то время как секс для мужчин считался необходимой потребностью вроде еды или денег. В общем, на жизнь у него были весьма распространенные и обычные взгляды недалекого человека. Алене с ним просто не повезло. Попади она в машину к более разбирающемуся в женщинах мужчине, вечер для нее мог бы закончиться вовсе не так плохо. Но случилось так, как случилось. И все напряжение дня, ссора с мужем, ненависть к сопернице, оскорбление со стороны этого недоумка, все эмоции нашли выход в безудержной ярости, и она со всей силы бросилась на своего обидчика и стала царапаться, кусаться и отчаянно молотить его руками и ногами, сколько могла достать. Но сильно его избить ей, к сожалению, не удалось. Моментально он схватил ее за горло и, выплевывая согласные вместе со слюной ей в лицо, прошипел сквозь змеиный рот:

— Ну ты, стерва! Не нарывайся, пока цела! Иначе… — Последовали такие угрозы, что Алена моментально пришла в себя.

Природный инстинкт подсказал ей, что лучше заткнуться. Она поняла, что швейцар из гостиницы дал на нее элементарную наводку, и парень, занимающийся извозом, просто хотел подзаработать. Она же вообразила себе бог знает что… Обидно, конечно, что ее прелести его не соблазнили, но и сам-то он — негодяй и сморчок. Теперь Алена вовсе не считала его красавцем. Бывает и на старуху проруха. Алена закусила губу при слове «старуха». А пошел-ка он на… На всех ведь не угодишь, выбраться бы живой! А деньги придется отдать… Да что деньги, Алена только сейчас вспомнила о пистолете. Если он вырвет у нее сумку и найдет пистолет, то неизвестно, чем все это может закончиться… Он может его отобрать и начнет ее шантажировать! Ужас!

Алена осторожно достала из бокового кармашка сумки бумажку в сто долларов. Этот козел не ошибся, у нее действительно всегда с собой были деньги. Она с презрением кинула банкноту водителю. Тот сразу понял, что, видимо, есть причина, по которой она так легко расстается с деньгами, но решил больше с ней не связываться. И так заработал достаточно для одной поездки. Он не хотел иметь неприятности и на всякий случай решил ее припугнуть.

— Если чего-нибудь вякнешь, подруга, кликну дружков! Тогда останешься и без сумочки, и без кой чего еще…

Алена решила молчать. Влипла так влипла. Но не бежать же в милицию. Скорей бы до места.

— Нет у меня больше денег, — на всякий случай сказала она.

Водитель только хитро взглянул на нее: «Конечно, нечисто! Значит, будет молчать!» Одним движением он резко сорвал золотую цепочку с ее груди.