Кто есть who, или Почем фунт лиха?

– Не уверен. – Андрей говорил демонстративно спокойно, игнорируя эмоции Хрупкого. – Вот, инъекции токсина это гарантируют. Инъекции были выполнены одноразовым шприцем, который мы сейчас утилизируем.

Зло буркнув Хахарнову:

– Сегодня же трупы сжечь! – Свербилов, не оглядываясь, вымелся со двора и, запрыгнув в машину, тут же куда-то уехал.

– Сейчас поедешь на скотомогильник, и разведёшь там большой костёр, – направляясь к калитке, на ходу обронил Березинцев.

– Хорошо, Андрей Васильевич! Всё сделаю, как вы говорите! – закивал Хахарнов.

– Как вы с ним, с этим Свербиловым работаете? – негромко прокомментировал сержант.

– Да, вот, как только закончится эта эпопея, сразу же уйду… Достал обормот – дальше некуда! – Березинцев пренебрежительно усмехнулся. – Хватит, сыт его дурью по горло.

Он зашагал пор улице, вспоминая годы учёбы в институте.

* * *

Нелирическое отступление о жестокой ветеринарной работе.

Однажды, ещё на втором курсе, на практических занятиях по патологической физиологии, одной из однокашниц Андрея вдруг стало дурно. Она едва не упала в обморок, когда вместе со всей их группой наблюдала за хирургическими манипуляциями преподавателя над подопытной собакой. Когда занятие подошло к концу, доцент Коршунов, взглянув на излишне впечатлительную студентку, сочувственно констатировал:

– Понимаю, что такое с непривычки наблюдать непросто. Но вам лично, и всякому иному, кто слишком остро сопереживает то, что испытывают подопытные животные, стоило бы уяснить: ветеринарная работа далека от сантиментов. Это жестокая работа, и никуда от этого не деться. Это только у Чуковского «добрый доктор Айболит, он под деревом сидит», и всего-то у него забот – гоголем-моголем потчевать бегемотиков, и пришивать мотылькам атласные крылышки. А на самом деле… Нам очень часто приходится заниматься самой настоящей вивисекцией. Например, когда идёт массовая кастрация молодняка – до обезболивания ли? И если у кого-то натура не приемлет причинения боли живому существу, то ему лучше заниматься чем-то другим, но только не ветеринарией. Будучи ветврачом, надо, прошу понять правильно, в какой-то мере быть и циником, и садистом. Увы, но это факт…

Андрей, хоть в душе садистом и не был, но пересиливать себя мог, и все положенные ветеринарные манипуляции на практических занятиях выполнял должным образом. Однако тот монолог доцента Коршунова он запомнил навсегда, и был с ним полностью согласен: да, действительно, ветеринар – профессия жестокая. Может быть, в какой-то мере, именно этим и объяснялось то обстоятельство, что многие ветеринарные начальники к рядовым специалистам слишком уж часто относятся излишне жёстко, можно даже сказать по-драконовски? Взять того же Свербилова, он же – Хрупкий, он же – Геринг. Уж этот-то, если разобраться, даже уже не ветеринар, а коновал и ветеринарюга, с избытком перебравший по части садизма. Да, если бы Березинцеву вновь пришлось выбирать себе жизненный путь, то он бы ещё раз подумал – а стоит ли идти в ветеринары?

* * *

…Во время вечернего обхода на МТФ Андрей краем уха услышал обсуждение доярками сегодняшних событий во дворе Хахарновых. Жалостливо повествуя друг другу о том, что (как считали они) пришлось усыпить кошек и пса, женщины осуждающе, с возмущением упоминали о Свербилове:

– …Ой, какая же он тварь озлобленная! Этих бедолаг и так уже усыпили. Так, нет же, орать начал, что их надо было душить. И такой злыдень командует районной ветлечебницей! Кто его только поставил, этого живодёра?!

– Да – кто? Такие же, как он сам, живодёры и живоглоты!..

Фёдор Зазнобин, который вместе со слесарем проверял в молочном отделении работу охладителя молока, увидев Березинцева, громко отметил:

– О, кто пришёл! Ну, что там новенького? Как Свербилов? Говорят, сегодня в кабинете Пупырина митинговал, орал на всю контору, что, мол, Березинцева уволю по статье!

Андрей на это сдержанно рассмеялся.

– Как говорят в народе, мокрому дождь не страшен, – резюмировал он. – Пусть митингует! Слушай, Фёдор Николаевич, есть такой вопрос… Хахарнов сегодня, всё же, признался, что овец он завёз со стороны. Причём, из нашего же района. Но сказал, что очень боится того, кто ему их поставлял. Мол, если проболтается, у кого именно брал, то ему снесут башку, да и на семье могут отыграться. Как считаешь, с ним реально что-то такое скверное может случиться, или он, просто, труса празднует?

Посерьёзнев, Зазнобин многозначительно повёл головой.

– Вообще-то, он, во многом, не соврал… Да, риск такой есть реально. Не надо думать, что если мы живём в степи, то мафиозники сюда не дотянутся. Они давно уже здесь. У нас половина предов и директоров крышуется мафией, а другая половина – ментами. И ещё вопрос – какая «крыша» круче.

– Что, и нашего Пупырина «крышуют»? – усмехнулся Березинцев. – И кто же, интересно знать?

– Менты… – чуть слышно произнёс Фёдор. – Он сам, как только его выбрали, поехал к ним, и обо всём договорился. Ну, а что? Их тоже можно понять: работа собачья, постоянно реальный риск, а получают мизер. Поэтому они и перешли на «подножный корм». К нам, кстати, потом какие-то борзые сунулись. Было дело! Но Лёвчик их сразу отфутболил: «крыша» уже есть, говорите с ней. Они тут же свалили, и больше не появлялись. Так что, это он правильно сделал – лучше иметь дело с «плохими» ментами, чем с «хорошими» бандитами. Особенно, если запросто можно нарваться на беспредельщиков… А таких уродов тоже хватает.

Но, по словам Зазнобина, многие колхозно-совхозные «бугры» не только платят дань рэкетирам, но и, нередко, пользуются возможностями «крыш» по части разрешения тех или иных скандальных для них ситуаций. Фёдор напомнил о происшедшем года два назад громком ЧП, когда персоналка директора совхоза (вернее, теперь уже АОЗТ) «Молочное» Мучихина сбила насмерть парня, ехавшего на велосипеде.

* * *

Нелирическое отступление о тех, кому закон не писан

Да, об этом громком случае знал весь район. Все ждали, что будет проведено столь же громкое расследование, и вынесено не менее громкое решение суда. Но… Все эти ожидания обернулись тихим «пшиком». Прежде всего, свидетели, которые оказались рядом с местом ДТП и, первоначально заявившие, что за рулём авто был сам совхозный «бугор», причём, пьяный «в драбадан», вскоре это же самое дружно опровергли. Теперь они уверяли, что на водительском месте видели человека, имевшего лишь отдалённое сходство с Мучихиным.

Дальше – больше. Погибший, который по первоначальным свидетельствам, ехал по обочине ровно и аккуратно, теперь, якобы, отчаянно вилял по проезжей части и, по сути, сам залетел под колёса сбившего его авто. Поскольку ни алкоголя, ни наркотиков в его крови обнаружить не удалось, было решено, что он надышался чем-то наподобие клея. Таким образом, было «установлено», что Мучихин «абсолютно ни при чём», поскольку его персоналка была «угнана неизвестным лицом». Но даже и угонщик не в полной мере был виноват, поскольку погибший «сам попал под колёса»…

Родственники погибшего парня не согласились с этими выводами, и стали добиваться справедливости. И тогда, «по случайному стечению обстоятельств», дотла сгорел вместе со своей хозяйкой дом тётки погибшего. Младшую сестру бедолаги едва не увезли неизвестно куда в своей машине некие обкуренные отморозки – они уже почти затащили плачущую девушку в салон авто, но в этот момент, к счастью, появились двое местных механизаторов, которые и вырвали её из рук гогочущих подонков. Их, кстати, почему-то даже не стали искать, хотя заявление участковому было подано немедленно.

Поняв, что помощи ждать не от кого, мать погибшего парня, опасаясь уголовников, переехала с дочерью жить в другую область. И напрасно общественники добивались от губернских властей внятного ответа: когда же будет проведено объективное расследование причин и обстоятельств ДТП? Власти безмолвствовали. Даже публикация большой статьи в «Староновском вестнике», в которой было подробно рассказано о той грязной истории, оказалась «холостым выстрелом» – её областные «бугры» предпочли не заметить вообще. Девяностые – есть девяностые…

* * *

– …Так что, Андрей Васильевич, – подытожил Зазнобин, – Хахарнов боится не с пустого, и правильно делает, что остерегается. У мафии везде всё схвачено.

– Выходит, и мне тоже надо бояться? – с нотками возмущения поинтересовался Березинцев. – Значит, мне светит реальный срок ни за что, ни про что, а я теперь должен сложить ручки, и смирненько ждать отправки на нары?

Фёдор на это ухмыльнулся с какой-то непонятной хитрецой.

– Зачем ждать? Найти виновных надо. Но не в милицию и суд бежать с компроматом, а прессонуть им вашего же Свербилова, чтобы жизнь ему мёдом не показалась. И, я так думаю, всё тут же «устаканится» – как только кое-кто поймёт, что ты на суде сможешь назвать реальных виновников, им будет уже не до махинаций. Так что, главное тут – найти. А вот где и как – думай сам…

– Значит, по твоему разумению, доводить до громких разоблачений и суда не стоит? – утвердительно спросил Андрей, изучающе взглянув на своего собеседника.

– Нет, не стоит, – тот отрицательно мотнул головой. – Этим ты только себе навредишь. Уж, эту-то подлючную систему я хорошо знаю. А вот самое лучшее – да, взять их на испуг. Заметь: при таком раскладе к тебе у них претензий быть уже не может. Вот такая петрушка…

– Понятно… – размышляя, ответил Андрей, собираясь уходить.

– Слушай, ты, говорят, сегодня с Кочетком подрался? – неожиданно осведомился Зазнобин. – Это правда?

– Да, какая там драка? – Березинцев поморщился, мысленно отметив, сколь стремительно разлетаются слухи в деревне. – Моча идиоту в голову ударила, начал духариться. Ну, дал ему в морду ладонью, он на задницу сел, этим всё и кончилось. Ну, ладно, здесь я уже всё, пойду на СТФ, да ещё надо зайти и на ЖКХовскую подсобку. Сегодня Штырякина попросила за их поголовьем приглянуть.

– А-а-а, вон ты куда собрался! Ну, зайди, зайди! – чему-то рассмеялся Зазнобин. – Там у них – о-о-о! – не ску-у-чно… – подмигнул он и поспешил к месту разборки двух доярок, которые что-то не поделили в моечной.

Проводив Фёдора удивлённым взглядом, Березинцев поспешил на СТФ. Шагая по обветшавшему асфальту дороги, проложенной ещё во времена «развитого социализма», он продолжал размышлять о том, что, в общем-то, Зазнобин прав: и в самом деле, самое лучшее – «взять на пушку» всех тех, кто замыслил его отправить на нары. И даже если ничего «накопать» не удастся, всё равно надо создавать видимость, будто ему всё уже известно, и есть какой-то убойный компромат, который хоть сейчас отправляй в прокуратуру. В принципе, первые шаги в этом направлении он уже сделал. Ишь, как заволновались Лёвчик и Зузлов, когда услышали, что Андрею что-то уже стало известно!..

Неожиданно сзади кто-то его окликнул:

– Андрей Васильич, подождите!

Березинцев оглянулся, и увидел догоняющую его вприпрыжку свинарку Рябушкину Клавдию. Тяжело дыша, та посетовала:

– Ну, вы и ходите! Бегом не догнать… Андрей Васильевич, у нас дома неприятность – бычок прошлогодний околел. Что с ним такое могло случиться – понять не могу. С утра был жив и, вроде бы, даже, здоров. Сейчас собралась на работу, в сарай заглянула, а он – уже остыл. Лежит – ноги кверху, уже и раздулся как барабан… Что за оказия?! Это не сибирка ли у него?

– Нет! – Андрей категорично отмахнулся. – Раз он прошлогодний, значит, этой весной мы его прививали. Вы же на прививки его приводили? Приводили. Так что, сибирка исключена. А вот то, что он раздулся, как раз и говорит о причине его смерти: тимпания. Небось, мокрой люцерной его накормили?

– Ну, да-а-а… Было… – неохотно призналась Клавдия.

– Ну, а теперь – что? Игорю своему скажи, чтобы оттащил его на могильник. Пусть резиновыми баллонами там обложит и подожжёт.

– А вы его вскрывать не будете? – отчего-то озаботилась Рябушкина.

– А что я в нём такого особенного не видал? – Березинцев пожал плечами. – Мало у меня других забот? Вот, если у тебя в группе свиноматка «крякнет», и встанет вопрос о возмещении ущерба колхозу, вот тогда – да, вскрыть я буду обязан, чтобы сделать заключение о точной причине смерти. Это понятно? Вот и замечательно. А бычка – оттащить, и сжечь!..

…Пройдя по корпусам свинофермы и, сделав назначения прихворнувшим хрюшкам, Андрей отправился к бывшему колхозному птичнику, в помещениях которого года четыре назад и обосновалось подсобное хозяйство ЖКХ. Встретив в воротах его заведующего, бывшего «химика» Крупченко (одно время на территории Даниловки существовал филиал пенитенциарного ведомства), Березинцев пояснил цель своего визита.

– А! Это очень даже кстати! – обрадовался тот. – А то у меня тут у двух коров мастит, а наш лекарь на больничном. Что с ними делать – хрен его знает…

– Ну, сейчас что-нибудь сделаем. Правда, сначала надо глянуть, что там у вас есть в аптеке. Где она, кстати? – Андрей вопросительно взглянул на заведующего.

– А вон, дверь рядом с входом в коровник, – указал рукой Крупченко. – Вот ключ от замка. Андрей Васильевич, иди, глянь там, а я сейчас прибегу. Выключатель, как откроешь, слева от двери…

Он быстро куда-то ушёл, а Березинцев направился к двери в здешнюю ветаптеку, которая почему-то оказалась не заперта. Шагнув внутрь непроницаемо-тёмного помещения без окон, Андрей сразу же ощутил ударивший в нос дух густого водочного перегара, который не мог перебить даже запах хлорки. Одновременно, он услышал чей-то громкий, раскатистый храп. Нашарив выключатель, он щелкнул клавишей, но лампочка не загорелась. Присмотревшись, Березинцев увидел слева и справа от входа широкие деревянные полки вдоль стен. На полках слева смутно белели какие-то картонные коробки, судя по всему, с медикаментами. А вот справа…

Там тоже, где-то в самом низу, что–то белело, но выглядело несколько иначе, чем коробки, и даже как-то странно… И именно это «что-то» издавало храп, достойный волжского бурлака. К этому моменту глаза Андрея несколько привыкли к темноте, и он, наконец-то, разглядел, что это – некая особа, которая, будучи в полном неглиже, да ещё и в состоянии дикого перепоя, безмятежно спала на полке, покрытой расстеленными мешками. Её одежда валялась рядом, на полу. Только теперь Березинцев понял смысл сказанного Зазнобиным насчёт «нескучного житья» подсобного хозяйства. Выйдя наружу, он увидел спешащего в его сторону заведующего.

– Что, Андрей Васильевич, не нашёл где включить свет? – поинтересовался тот.

– Нашёл. Но, похоже, перегорела лампочка … – пояснил Березинцев. – Да, похоже, ещё и у кого-то из ваших трудяг, тоже, в мозгах перегорели предохранители. Вон, «картина маслом»: в аптеке дрыхнет непонятно кто, к тому же, в голом виде и невменяемом состоянии. Ну, блин, и цирк тут у вас!

– Кто-то спит в аптеке? – недоумённо переспросил заведующий. – Ну-ка, ну-ка… Япо-о-нский городовой! Это наша доярка, Люська Бурхатова. Она у нас всего недели три работает, перебралась сюда из Петраковки. Говорит, там вообще глухо с трудоустройством – ни фермы, ни плантации, ничего уже нет. Нет, так-то, насчёт работы – зверь-баба. Но и насчёт выпить – сильна, ничего не скажешь…

– Но в аптеке-то она как могла оказаться? – Андрей ошарашенно покрутил головой. – Аптека! Это же не какой-то там чуланчик для случайного хлама?

– Да, Васильич, понимаешь, её наш ветеринар Ильюха Фурдыгин, хоть он уже и в пенсионных годах, сюда повадился водить для «свиданий». Видимо, дал ей запасной ключ. Теперь его нет – он на больничном, а Люська, я так думаю, раз Ильюха не приехал, сама устроила тут свой притон с нашими мужиками. Прямо, Санта-Барбара какая-то, чёрт побери! Эй, Сашка! Иди сюда! – окликнул он парня в замазученной спецовке, который в этот момент проходил мимо.

– Чего? – остановился тот, настороженно глядя на заведующего.

– Чего-чего… Это вы же тут с Люськой в аптеке «влюбляшки» устраивали? Вот, теперь, давай, одевай её, и веди свою ухажёрку к месту её проживания. Какого хрена ей тут валяться?

– Это Ванька и Димон с ней были! – категорично отмахнулся Сашка.

– А то ты с ней как будто ни разу не был! Да? – сердито фыркнул заведующий. – Давай, давай, не тяни время!

Минуты через три недовольно сопящий Сашка увёл из аптеки кое-как одетую особу, годами между тридцатью и сорока. Крупченко поменял лампочку, после чего Андрей, наконец-то, смог ознакомиться с лекарственными «богатствами» подсобного хозяйства. Судя по всему, его коллега в фармакологии был не слишком силён. Он с избытком накупил всякого неликвида, зато того, что требовалось в первую очередь, не имелось вообще. Тем не менее, явив смекалку, Березинцев провёл лечебные процедуры хвостато-рогатым пациенткам. Наблюдая за ним, заведующий одобрительно отметил:

– Классно у тебя получается – и уколы, и всякие там обработки… Наш Ильюха – копуша страшный. Как начнёт что-нибудь делать – задолбаешься ждать, когда закончит. В вену корове вообще не попадает… Да ладно бы – только это! Когда, паразит, начинает квасить, то и по целой неделе у нас на базе не появляется. Правда, когда с Люськой снюхался, приезжать стал почаще. Я Борисовне уже не раз говорил: давай пригласим Васильича. На хрен бы нам сдался этот бездарь? Но Фурдыгин ей какой-то роднёй доводится, своего она не хочет обижать. Конечно, тут зарплата всего "четвертак". То есть, рупь в день выходит. Ну, так, и работы мизер. Что там – десять коров и полсотни свиней?..

– Это точно! – заканчивая оздоровительные мероприятия, лаконично, в интонации киношного товарища Сухова подытожил Березинцев. – Ладно, эту неделю, когда буду свободен, похожу и к вам. А там – время покажет, устраиваю ли я вас, устраиваете ли вы меня… Да и вообще, что кроить, если карантин ещё неизвестно когда снимут, если неизвестно что мне припаяют – штраф, или реальную отсидку?

Потерев пальцами подбородок, Крупченко утвердительно кивнул.

– Да, Васильич, подставили тебя конкретно! Может даже спецом это сделали… Как знать? Но, думается мне, чего-то типа серьёзного срока ждать не стоит. Самое большое, что тебе может светить – год или два "химии". А то и "условкой" отделаешься. Ну а если удастся раскопать, откуда эта зараза вылезла, так от тебя и вовсе отстанут. Знаешь, у меня есть нормальные контакты с мужиками в соседних сёлах, поспрашиваю у них. Если что удастся разузнать – тебе сразу сообщу.

* * *

Глава 8

На воре шапка горит (русская народная поговорка)

В назначенный день, в восьмом часу утра, Березинцев отправился к правлению ТОО – сегодня ему предстояло ехать в Староновск. Минувшим днём, зайдя в контору ЖКХ по пути на ферму, у Ани, спозаранок корпевшей над какими-то списками в приёмной, Андрей взял обещанные ему деньги на медикаменты. В целом, вчерашний день выдался весьма загруженным. Пришлось выбивать у Пупырина бульдозер, а потом руководить его работой на территории скотомогильника – Свербилов, опасаясь визита областного начальства, приказал всё, что там есть, сгрести в курган. Но вот Лёвчик отчего-то заупрямился – дескать, нет ни свободных людей, ни техники. Лишь ближе к обеду нашлось и то, и другое. Затянулась эта морока чуть не до вечера. Да-а-а… Уж, был денёк!

Где-то, на полпути к колхозной конторе Березинцев неожиданно увидел вынырнувшую из переулка Наливайку, которая куда-то спешила. Заметив ветврача, она кинулась ему навстречу.

– Андрей Васильевич! – тиская руки, скорбно заговорила самогонщица. – Я позавчера Егора – так ругала! Так ругала! Вот ведь додумался, дурак к вам придираться!.. Ой, дурак! Ой, дурак!..

– Покороче можно? Меня машина ждёт! – взглянув на часы, без особых церемоний перебил её Андрей. – Что-то случилось?

– Да, Андрей Васильевич, телёночек у меня нонешний чего-то прихворнул. Вы не поглядите? – со слезой в голосе пояснила Наливайка.

– Нет, сейчас помочь не могу, – продолжив путь, на ходу уведомил Березинцев. – Еду в Староновск, вернусь поздно. Завтра посмотрю.

– Андрей Васильевич, – уже вдогонку окликнула Наливайка. – А Валентину Юрьевну можно попросить?

– Можно, можно… – прибавляя шагу, бросил он через плечо.

Предовский уазик уже стоял у крыльца конторы. Его шофёр, Василий Резников, с ленцой покуривал, опершись локтем о капот.

– О! Первый уже прибыл! – отметил он. – Зато остальных теперь будем ждать до обеда.

Но, вопреки его пессимистичным прогнозам, всего через пару минут подошёл механик Захар Карпушин, потом появились агроном -семеноворд Инна Вязанцева и счетоводша Ягугина Кира. Переднее, «предовское» место рядом с водителем, как основной заказчик машины, занял механик. Андрей с дамами разместился на заднем диване. Уазик взревел мотором и, подпрыгивая на выбоинах в асфальте, покатил к околице. С учётом состояния дороги, двухсоткилометровый путь до Староновска уазик преодолел часа за четыре с лишним. Лишь в начале второго Березинцев вошёл в отреставрированный офисный центр, который лет десять назад был филиалом завода по выпуску военной электроники. Найдя нужную торговую фирму, расположенную на втором этаже, Андрей с досадой обнаружил, что здесь он не единственный. Своей очереди уже дожидались трое покупателей, среди которых он узнал главветврача совхоза "Ленинец" (точнее, теперь уже ЗАО "Труженик") Романа Самилина. Как всегда снулый и вялый, на бодрое: "Привет, коллега!", он лишь вымученно кивнул Андрею и с трудом выдавил:

– Здорово…

На вопрос Березинцева о том, как в "Труженике" идут дела, Роман, всё также, в тональности "умирающего лебедя", печально известил:

– Да, всё у нас нормалёк… Вот, овце сибирку прививаем… Тебе хорошо – у вас овцы уже давно нет. А у нас – три отделения, три точки, на каждой по две отары. Задолбались уже с этими прививками…

Андрей услышанному несколько удивился.

– А вы, что, всё ещё весеннюю вакцинацию никак не закончите, или с опережением сроков осеннюю начинаете?

Этот, казалось бы, совершенно ординарный вопрос, заданный, как бы, в шутку, на Романа отчего-то вдруг оказал нервирующее действие.

– Ты о чём это?! – с Самилина всю его сонливость, тут же, словно ветром сдуло. – У нас всё строго привито, ещё в марте закончили овцу прививать. И в совхозе, и по селу… Нет, нет! Это… Это из ветстанции дали команду провести дополнительную прививку из-за вашей сибирки. Мол, у нас самое крупное овцеводческое хозяйство, поэтому лучше перестраховаться.

"Это, что же, выходит, всем нашим соседям дали команду дополнительно перепривиться, или одному только «Труженику»? Странно… – мелькнуло в голове Березинцева. – Что-то ничего об этом я не слышал…"

Он решил уточнить у Романа, много ли овцы у их населения в самой Бубновке, а также, на каком из отделений хозяйства частного овцепоголовья больше всего. Однако в этот момент их коллега, который оформлял себе целую кучу медикаментов и оборудования, наконец-то, расплатился и отправился на склад получать свои покупки. Самилин, очередь которого была следующей, словно боясь, что его кто-то опередит, излишне поспешно сорвался с места и ринулся к девушке, оформлявшей заказы. Глядя ему вслед, Андрей вдруг ощутил какие-то смутные сомнения и подозрения.

"Так, так, та-а-к… – сразу же отметил он. – А что это Роман вдруг занервничал? Вроде, ничего особенного я у него не спросил. А его, как будто, оса ужалила…»

Вообще-то, у ветстанции Роман, как будто, всегда был на хорошем счету – обработки он, вроде бы, выполнял вовремя, отчёты сдавал аккуратно. К тому же, насколько это было известно, директор «Труженика» представлял собой ещё того «крокодила». Тот, чуть что не так – мог в два счёта выкинуть из совхоза. С таким не забалуешь! И – тем не менее… Что же так напрягло Ромку? И почему в «Труженик» последние дни то и дело мотается Хрупкий?

«Занятная вырисовывается картина!..» – мысленно резюмировал Березинцев, глядя на то, как Самилин что-то диктует сотруднице этого «снаб-сбыта», то и дело заглядывая в блокнот.

Самилин свои покупки оформлял долго. Во-первых, он и сам по себе был занудным копушей. А во-вторых, покупал сразу на три отделения совхоза очень много всякого-разного: антибиотиков, присыпок, антисептических аэрозолей, одноразовых шприцев… Закончив оформлять заказы, Роман поспешил на склад. Причём, он и туда помчался чуть ли не галопом, воззрившись куда-то в потолок, как бы никого вокруг себя не видя и, думая о чём-то своём, великом и возвышенном.